1873 год депрессия

Великая депрессия 1873 года.

Но последствия этой новой политики Банка Англии (регулирование процентных ставок) мстительно вернулись сторицей назад в лице Великой депрессии, которая началась в Британии в 1873 году и продолжалась до 1896-го.

Финансовый кризис английской банковской системы последовал за обвалом пирамиды зарубежного кредитования строительства железнодорожных путей в обеих Америках, Северной и Южной. Вместе с ним Британская империя вступила в затяжную депрессию, которая потом была названа Великой. Отражая возрастающую безработицу и банкротства производителей, падал незыблемый фунт стерлингов, который за период с 1873 по 1896 год в непрерывном падении потерял 50 % номинальной стоимости. Безработица стала повсеместной.

Отсутствие капиталовложений в британскую промышленность было заметно уже на Международной Выставке 1867 года, где новейшие товары производства тяжелой и даже текстильной промышленности из Германии и других стран явно затмили стагнирующий технологический уровень британских предприятий, которые еще только два десятилетия назад были мировыми лидерами. Экспорт британского чугуна и стали, угля и других товаров в этот период снизился. Это была поворотная точка в истории Британии. Она свидетельствовала, что начало «свободной торговли» тремя десятилетиями раньше (отмена Хлебных законов) обрекло английские индустриальные технологии на вырождение во имя господства финансов в делах Империи.

Период безоблачного лидерства Британии среди мировых индустриальных государств в 1890-х годах, очевидно, закончился.

Британская догма свободной торговли и ее мальтузианские рационалистические обоснования были обречены на окончательный провал. Ее аксиомы были основаны на расширяющемся поедании экономик по всему земному шару ради собственного выживания. Спустя четверть века после отмены Хлебных законов Британская империя утонула в самой наихудшей и длительной экономической депрессии в истории. После 1873 года усилия Британии распространить вирус «английской болезни» — «космополитическую экономическую модель» свободной торговли Адама Смита — стали заметно менее успешными, поскольку ведомые Германией государства континентальной Европы приступили к серии национальных экономических протекционистских мер, которые позволили им совершить самый резкий за последние 200 лет скачок промышленного роста.

Это все привело к новому раунду обсуждений внутри британской элиты по поводу сохранения Империи и господства в быстро меняющемся мире. В 1882 году в эти дебаты наряду с вопросом о сохранении британского превосходства на морях вошла и геополитика нефти.

bzbook.ru

Первая мировая депрессия

Ажиотаж распространился и в соседнюю Австро-Венгрию. В наибольшей степени строительный бум затронул две столицы — Берлин и Вену. Провинциальные австрийские и немецкие города задело по касательной, как обычно и случается в ситуациях формирования финансового пузыря. Этот период в истории двух стран получил название Grunderzeit («Эпоха Основателей»).

Австро-венгерский рынок был еще уязвимее германского — в силу меньшего объема, а также возможностей вложиться в реальную экономику, поэтому в пузырь там ушла большая доля денег. Неудивительно, что первый звонок (а скорее настоящий набат) прозвучал 9 мая 1873 года на Венской бирже. Сначала рухнули в цене банки и компании строительного сектора, вслед за ними устремились и другие. Здание биржи уже в середине дня опустело. Правительство, видя нарастающую панику, попыталось регулировать биржевую игру, но сделало только хуже.

Цепная реакция быстро пошла по обеим империям. Одна за другой разорялись компании, игравшие на рынке недвижимости, строители и смежные структуры. Затем настала очередь банков. Те из них, кому удалось выжить, резко повысили процентные ставки, фактически задушив тем самым национальную экономику. В течение следующих месяцев в Германии шли аналогичные процессы, но поскольку она была несколько менее зависимой от притока «горячего» капитала, удар по германской экономике оказался не столь сокрушительным (хотя и привел к нескольким рецессиям в 70-е годы).

Понятно, что спрос на эти богатства принуждал Америку все более активно осваивать и эксплуатировать мало обжитые западные территории. А для того, чтобы вывозить оттуда продукцию, были жизненно необходимы железные дороги. В США начался самый настоящий железнодорожный бум.

Однако австро-германский кризис весной 1873 года все эти планы перечеркнул. Резкое повышение процентных ставок в Германии привело к массовой репатриации капитала из других стран, в том числе и из США. Ликвидность уходила, рефинансирование стало затруднительным. Финансовая компания Джея Кука, больше других полагавшаяся на краткосрочные займы, 18 сентября оказалась неспособна погасить облигации на 15 миллионов долларов.

Когда Нью-йоркская биржа узнала о крахе одного из крупнейших американских банков, инвесторов охватила паника. «Среди брокеров на минуту воцарилось гробовое молчание, а затем они рванули из здания биржи к своим офисам, сбивая друг друга с ног. «»Медведи» уже распродавали акции, и падение их цены было пугающим», — так описывала этот день The New York Times. Финансовые гиганты гибли на глазах шокированного бизнес-сообщества. В течение нескольких часов о банкротстве объявил Fisk and Hatch, один из самых надежных гигантов Уолл-Стрит. Названия еще 18 компаний, рухнувших в тот «черный четверг», биржа отказалась публиковать, что только усилило панические настроения.

На следующий день президент Улисс Грант прибыл в Нью-Йорк и встретился с крупнейшими бизнесменами страны. Последние потребовали от него вмешаться, заявляя, что в противном случае экономический коллапс и банкротство угрожают всей Америке. Однако участие правительства ограничилось скупкой ценных бумаг на 13 миллионов долларов, после чего оно отошло в сторону, поскольку финансовых ресурсов для поддержания рынка у него не было. Последствия были катастрофическими. Ставка по однодневным кредитам в определенный момент подскочила на половину процентного пункта, что составляло 148 пунктов в годовом исчислении.

Финансовый пожар на одной из крупнейших бирж мира продолжался около 40 дней. За это время разорились 73 участника торговой площадки и более 5 тысяч коммерческих компаний. Затем паника утихла, но для реального сектора экономики трудные времена были еще впереди.

Больше всего пострадала железнодорожная отрасль. Из 7 тысяч миль (около 11 тысяч километров) строящихся железных дорог работа продолжилась только на 1700 милях. Затем кризис распространился и на другие отрасли, в том числе металлургию и легкую промышленность. Предприниматели с крепким финансовым положением резко сокращали активность, менее устойчивые банкротились. Резко выросла безработица, — к примеру, в Нью-Йорке она достигала 25 процентов.

Новая формация

Действительно, на полную мощность мировая экономика вновь заработала только в 1896 году. США пострадали от кризиса больше всех, но мировой экономический центр тем не менее сместился за океан. В 1890-е годы Америка обошла Британскую империю по объему ВВП. Процессы поглощения крупными игроками мелких происходили по всему миру. Период капитализма мелких и средних фирм закончился. Началась эпоха монополий.

m.lenta.ru

Великая депрессия 1873 года

Прямым следствием перехода Британии к стратегии свободной торговли стала глубокая экономическая депрессия в Англии в начале 1870-х годов, последовавшая сразу за финансовой паникой. Доктрина свободной торговли базировалась на предположении, что британское влияние сможет распространить ту же самую догму в качестве основы экономической политики всех своих торговых партнеров в мире. Эта однородность не была достигнута.

После лондонской банковской паники 1857 года влиятельные круги лондонского Сити, включая директоров Банка Англии, решились на новый механизм, предназначенный для предотвращения в будущем утечки золота из лондонских банков. Паника 1857 года была результатом массового отзыва зарубежных вкладов из международных золотых запасов Банка Англии. Эти требования о немедленной выплате привели к краху банковской кредитной системы в Сити и по всей стране. В ответ на кризис английские власти разработали ряд мер, которые привели к простой, но опасной перестройке практики центрального банка.

Контролируемый в то время не правительством, а финансовыми кругами Сити, Банк Англии просчитал, что, хотя торговые партнеры в любой момент могут осушить британские золотые резервы, утечка золота прекратится, стоит лишь ему централизованно поднять свои процентные ставки на более высокий уровень по отношению к ставкам конкурентов. Если ставки будут достаточно высоки, то золото потечет обратно в банки лондонского Сити из Берлина, из Нью-Йорка, из Парижа, из Москвы.

Централизованное регулирование процентной ставки стало мощным оружием, которое давало Банку Англии решающее преимущество над конкурентами. Не имело никакого значения, что ростовщически высокая процентная ставка приводила к опустошительным кризисам в британском производстве и в сельском хозяйстве. После отмены в 1846 году Хлебных законов в британской экономической политике властвовали не индустрия или сельское хозяйство, а финансы и международная торговля. Чтобы удержать господство Британии в международной банковской системе, британские банкиры были готовы принести в жертву и национальную индустрию, и инвестиции, почти так же, как это произошло в США в 1960-х годах после убийства Кеннеди.

Финансовый кризис английской банковской системы последовал за обвалом пирамиды зарубежного кредитования строительства железнодорожных путей в обеих Америках, Северной и Южной. Вместе с ним Британская империя вступила в затяжную депрессию, которая потом была названа Великой. Отражая возрастающую безработицу и банкротства производителей, падал незыблемый фунт стерлингов, который за период с 1873 по 1896 год в непрерывном падении потерял 50% номинальной стоимости. Безработица стала повсеместной.

Британская догма свободной торговли и ее мальтузианские рационалистические обоснования были обречены на окончательный провал. Ее аксиомы были основаны на расширяющемся поедании экономик по всему земному шару ради собственного выживания. Спустя четверть века после отмены Хлебных законов Британская империя утонула в самой наихудшей и длительной экономической депрессии в истории. После 1873 года усилия Британии распространить вирус «английской болезни» – «космополитическую экономическую модель» свободной торговли Адама Смита – стали заметно менее успешными, поскольку ведомые Германией государства континентальной Европы приступили к серии национальных экономических протекционистских мер, которые позволили им совершить самый резкий за последние 200 лет скачок промышленного роста.

Примечания к главе 1

(1) Комментируя британскую политику свободной торговли в 1851 году, американский экономист Генри С. Кэри, создатель государственной экономической стратегии Авраама Линкольна, отмечал: «Мы имеем здесь, таким образом, систему, которая является болезненной и неестественной, и, второе – теорию, призванную для бухгалтерского подсчета бедности и отчаяния, которые являются неизбежными последствиями этой системы. Нищета Ирландии была якобы вызвана перенаселением, хотя миллионы акров богатейших почв королевства ожидали осушения, чтобы занять свое место среди плодороднейших в мире земель, хотя народ Ирландии вынужден был тратить впустую ежегодно больше труда, которого много больше, чем требовалось бы для производства всего чугуна и переработки всего хлопка и шерсти в ткань, произведенные в Англии. Перенаселение уже является извинением для всех дьявольских порочных систем, и так это будет продолжаться до тех пор, пока система не придет к своему концу. Чтобы достичь этого, стоимость рабочей силы в Британии должна неизменно удерживаться на точке столь низкой, чтобы под ней подписались бы и индус, и немец, и американец, включая ущерб от фрахта и долгов».

Кэри продолжает: «Англия так давно монополизировала эту машинерию, что уже приобрела навыки, с которыми нелегко состязаться; пока она вследствие этого незаконного разделения своего населения сохранила низкие цены на рабочую силу и капитал на более низком уровне. чем ее соседи. Ее официальные учреждения огромны и всегда готовы утопить любого, кто мог бы с ней конкурировать; до сих пор непрерывные изменения в ее монетарных соглашениях (эти необходимые последствия колониальной системы) были достаточны сами по себе, чтобы сеять разрушение среди всех государств, с которыми она соприкасалась». Кэри цитирует опыт Америки с банковской паникой и экономической депрессией 1837 года. Американский кредит все более и более попадал под контроль банков лондонского Сити после 1820-х годов и отошел от концепции национальной экономики.

В Британии в условиях влияния свободной торговли на рабочую силу он отмечает: «Женщины использовались вместо мужчин, несовершеннолетние дети – вместо женщин, а рабочее время было настолько растянуто, что стало совершенно необходимым парламентское вмешательство». Он сетует на «ужасные последствия, которые стали результатом этих усилий обложить данью весь мир, монополизируя технологии. Моральные эффекты столь же плохи, как и физические. Мошенничество любого рода стало уже всемирным. Мука заменена хлопком. Качество чугуна и всех других товаров постоянно снижается до уровня, требуемого для предотвращения производства таких товаров другими государствами для самих себя».

Кэри ссылается на отмену Хлебных законов 1846 года как водораздел стратегии: «Давайте сейчас рассмотрим результаты [этой отмены] на примере непосредственно зависимой от Англии страны. Из-за значительного увеличения импорта продуктов питания из-за рубежа народ Ирландии пришел в упадок. Лишенные производства и торговли, они были вынуждены жить только сельским хозяйством. И страна была способна влачить лишь нищенское существование до тех пор, пока ее сосед компенсировал ей трудовые издержки, оплачивая ирландскую продукцию по более высокой цене, чем та, за которую они могли бы приобрести то же самое в другом месте»,

«С отменой Хлебных законов этот источник иссяк, – продолжает Кэри, – и результат – бедность, нищета и голод. Это вынудило [ирландских] землевладельцев поддерживать людей, работают они или нет; и таким образом, восстановилось одно из условий рабства в этой несчастной стране. Сначала крупнейший экспортер продуктов питания, сейчас она стала крупным импортером. Большой рынок для индийского зерна – Ирландия, страна, в которой производство продуктов питания всегда было единственным занятием населения. Вся система имеет своей целью увеличение числа лиц, встающих между производителем и потребителем. таким образом, Ирландия вынуждена тратить ежегодно впустую больше труда, которого в три раза больше, чем требовалось бы для производства всего чугуна и переработки всего хлопка и шерсти в ткань, произведенные в Англии» (Кэри Генри С. Гармония интересов: сельскохозяйственных, производственных и коммерческих. Филадельфия: «Джи. С. Скиннер», 1851. С. 60-65.

(2) Смит Е. Пешайн. Руководство по политической экономии. Нью-Йорк: «Джодж Р. Патнэм и Ко», 1853. С. 149-152.

(3) Лист Ф. Национальная система политической экономии. Лондон: «Лонгманнс, Грин и Ко», 1885 (репринт: Нью-Йорк, 1966).

studopedia.ru

Глобальное финансовое цунами конца 2000-х годов принято сравнивать с биржевым крахом 1929 года и последующей Великой депрессией. Однако еще более явные параллели у нашего времени с 1870-ми годами. Именно тогда молодой капиталистический мир пережил первый по-настоящему масштабный кризис, который ударил практически по всей планете. Эффект от него длился добрые четверть века и привел к переформатированию всей глобальной экономики.

В мае 1871 года армия новообразованной Германской империи с помпой возвращалась домой. Могучая Франция, несмотря на свои взлеты и падения до сих пор считавшаяся державой номер один в континентальной Европе, была повержена в схватке один на один. Трехсотлетний период почти беспрерывных войн в Германии завершился объединением страны, которая стала новым европейским лидером.

Не было б несчастья, да счастье помогло

Само по себе такое событие не могло не повлечь крупных изменений во всей мировой экономической системе. Но было и одно обстоятельство, которое на эту систему повлияло напрямую. Согласно подписанному во Франкфурте мирному договору, Германии передавались не только часть Эльзаса и Лотарингии (что заложило основы для следующей войны между странами, вылившейся в Первую мировую), но и колоссальная по тем временам контрибуция в пять миллиардов франков золотом. В то время это составляло ровно четверть французского ВВП, а в переводе на современные деньги — 300 с лишним миллиардов евро.

Естественно, такое бремя разоряло Францию. Но, как ни парадоксально это звучит, Германии эта сумма тоже счастья не принесла. Даже бурно развивающаяся экономика Второго рейха не могла «переварить» эти деньги целиком. Большая часть из них, оказавшись в финансовом секторе, нашла выход в сфере недвижимости и уже в 1871 году на этом рынке случился настоящий бум. Впервые в истории тогда необычайно расцвело такое явление как ипотека: массово брались кредиты под коммерческую и жилую недвижимость, а банки создали такой финансовый инструмент как ипотечные облигации (никто, впрочем, толком не понимал, как их оценивать).

В итоге все больше строительных компаний оказались в долгах, но при этом не собирались сворачивать инвестиции, рассчитывая на то, что недвижимость будет дорожать до бесконечности. И когда рост прекратился, выяснилось, что платить по набранным займам им нечем.

Конец конторы Кука

Кризис 1873 года совершенно справедливо считается первым подлинно мировым. И действительно, крах бирж в центральной, а затем и в западной Европе довольно быстро перекинулся на другие континенты. Первым пострадавшим в этом списке стали США. На тот момент Америка еще не была глобальным индустриальным монстром. Скорее ее можно было считать сырьевой сверхдержавой, по структуре экономики напоминавшей современную Россию или, скажем, Австралию. Основными продуктами экспорта США были хлопок и зерно. Последнее, в силу изобилия американских почв и применения усовершенствованных технологий сбора и международной транспортировки, стремительно завоевывало европейские рынки. Цены на зерно в конце 60-х — начале 70-х падали, а американские фермеры и экспортные компании стремительно богатели.

Железные дороги стали на финансовых рынках объектом поклонения, примерно как интернет-индустрия в 90-х годах XX века. Считалось, что любые вложения в них окупятся намного быстрее, чем в любом другом секторе экономики. Крупные компании и банки охотно втянулись в паровозную гонку, вкладывая миллиарды долларов на строительство путей через всю страну.

В 1869 году было завершено строительство первой Тихоокеанской дороги, соединившей Нью-Йорк и Сан-Франциско. Однако тогда казалось, что этого мало. Джей Кук, крупнейший американский финансист и основатель одноименного банка, решил поучаствовать в создании конкурента новой трансамериканской магистрали. Дорога Кука должна была пройти существенно севернее и соединить с Восточным побережьем совсем уж на тот момент дикие земли Северо-Запада. Объективно выгоду от такого, мягко говоря, амбициозного проекта оценить было невозможно, но инвесторы во главе с Куком поддались распространенной во все времена иллюзии, что рынок будет только расти.

США в тот период времени представляли собой страну, импортирующую капитал. Среди основных инвесторов первое место занимала Великобритания, но большую значимость, особенно после выплаты Францией контрибуции, приобрел и германский капитал. Американский рынок считался самым лакомым для инвестиций, и немецкие деньги немедленно хлынули за океан. Джей Кук очень рассчитывал на подпитку от немцев. Чтобы расположить бизнесменов к своему проекту, он даже переименовал в штате Дакота один из городков в Бисмарк — в честь «железного канцлера».

Правительство США объявило о программе скупки корпоративных облигаций на сумму около 10 миллионов долларов, рассчитывая поддержать валящийся рынок. Однако Белый дом недооценил масштаб проблемы, и стабилизировать ситуацию не удалось. 20 сентября биржа остановила торги — впервые за свою историю.

Из беспрецедентной по масштабам депрессии США вышли только к 1878 году. К тому времени экономика страны радикально изменилась. Во-первых, был введен золотой стандарт, что стабилизировало валюту и вернуло доверие к американскому доллару. Во-вторых, поменялась сама структура экономики. Раньше в США заправляли сотни и тысячи относительно небольших компаний, на рынке царила классическая свободная конкуренция. В условиях кризиса ведущие игроки, проявившие достаточное благоразумие и избежавшие массовой истерии, начали поглощать более мелких и слабых. Так поднимались великие корпорации, к концу XIX века взявшие под контроль весь американский рынок.

По лекалам событий 1873 года кризис впоследствии воспроизводился практически везде. Одна и та же картина: дефляция, обесценение активов, падение объемов внешней торговли, пассивность биржевого и межбанковского рынков. К концу 1870-х годов острая фаза миновала, экономика основных держав начала восстанавливаться, однако рецидивы продолжались на протяжении еще двух десятилетий. Поэтому вся последняя четверть XIX века именуется в экономической истории периодом «Долгой Депрессии».

В 70-80-е годы XIX века правительства ключевых стран мира вели протекционистскую политику, защищая свои рынки. Более того, они активно искали дополнительных потребителей своей продукции в Африке и Азии, что привело к новому мощному витку колониализма. Конкуренция между державами обострялась, противоречия накапливались. Даже несмотря на открытие мировых рынков для иностранного капитала в 90-е годы идеи автаркичности (самообеспеченности, самодостаточности) экономики как идеала никуда не делись. Это и стало одной из основных причин гонки вооружений начала XX века, а в конечном итоге — Первой мировой войны.

Причины великого кризиса 1873 года и того, что происходит в наши дни, необычайно похожи. В обоих случаях затравкой стал раздутый рынок недвижимости, а также сложные для понимания рынком финансовые инструменты. Но есть и более глубокие причины — в частности, невозможность для множества мелких компаний перейти на новую технологическую стадию развития. Действительно, на рубеже прошлого и позапрошлого веков в течение каких-то 25 лет в мире произошла настоящая инновационная революция, символами которой стали самолет, электролампа, радио и двигатель внутреннего сгорания. Эффективно освоить все это могли только корпорации-монстры с огромными финансовыми возможностями. Произойдет ли переход на новый технологический уклад в результате крупнейшего кризиса нашего времени, мы узнаем совсем скоро.

lenta.ru