Арт терапия от депрессии

Арт-терапия в работе с депрессией.

Понятие «депрессия» знакомо каждому. Депрессия – от латинского «давить», «подавлять», это психическое расстройство, которое сопровождается следующими симптомами:

  1. Деперсонализация – нарушение осознания своего «Я», клиенты говорят: «делаю не я», «я не чувствую своего тела», «я не ощущаю…»
  2. Астения – утрата способности чувствовать, переживать радость. Человек не может обозначить свое чувство, сказать его словами.
  3. Тревожность
  4. Нарушение мышления (вялость мыслей, негативные мысли, пессимизм)
  5. Двигательная заторможенность
  6. Потеря интереса к жизни
  7. Снижение самооценки

В работе с людьми, страдающими депрессией, разговорные техники малоэффективны. Клиенты в депрессии обычно отличаются отсутствием жизненной энергии, им тяжело говорить, сложно анализировать. Когнитивные методы здесь работают слабо. Почему я использую арт-терапию? Потому что любой результат творчества клиента – это уже достижение для него самого. Клиент сделал что-то СВОИМИ руками. Как известно, в состоянии депрессии людям сложно делать элементарные вещи, вплоть до вопросов личной гигиены (тяжело вставать с кровати, почистить зубы и т.д.). Результат любого творчества повышает самооценку. Арт-терапия позволяет показать клиенту, что он может. А может он многое: рисовать, творить, создавать, осознать причину своей депрессии, может изменить себя и свою жизнь.

Хочется поделиться одной хитростью в выборе материала при работе депрессией. Как известно, люди, страдающие депрессией, обычно выбирают бледные цвета, нажимают на ручку или карандаш слабо, рисунки получаются еле видимыми. Поэтому самым подходящим материалом, который целесообразно предложить клиенту, будет масляная пастель. Это очень яркие мелки, позволяющие легким нажимом изобразить сочные цвета. Рисунки получаются очень яркими, даже если человек и не хотел такого результата.

В своей работе я часто прибегаю к одной очень эффективной методике, которая великолепно подходит, как для работы с депрессией, так и в работе с психосоматикой. Многие слышали про термин «Внутренняя картина болезни» (ВКБ) – это отношение болеющего к своей болезни. Но мало кто заостряет внимание на Внутренней картине здоровья (ВКЗ) – отношение личности к здоровью. Длительно болеющие люди, к сожалению, не знают, что такое ВКЗ. Помочь увидеть себя здоровым, визуализировать и зафиксировать образ здоровья, испытать положительные эмоции, сопровождающие здоровье, осознать вторичные выгоды болезни, – в этом заключается задача психолога. И справиться с этой задачей помогает техника «Создание образа болезни и здоровья».

Описание техники. Психолог просит клиента на одном листе бумаги нарисовать свою болезнь и свое здоровье. Психолог здесь выступает не только в качестве наблюдателя и анализатора творчества, но и влияет на ход выполнения задания. На что следует обратить внимание? Во-первых, образы болезни и здоровья должны существенно отличаться. Если клиент нарисовал два совершенно одинаковых засохших дерева, нужно спросить, почему здоровье для клиента выглядит столь непривлекательно. Попросите клиента «внести яркость» в здоровье, оживить его. Во-вторых, внутренняя картина здоровья не должна содержать зимнюю символику: холодные цвета, тему смерти, небытия и т.д. Картина здоровья должна вызывать положительные эмоции. Психолог помогает клиенту видоизменить картину здоровья в приятный глазу образ. Стандартным является следующее цветовое решение клиента: ВКБ – исполнена в синем цвете, ВКЗ – в зеленом. Это можно объяснить символикой цветов, синий цвет соответствует болезни, а зеленый – здоровью.

В-третьих, если клиент изображает на листе бумаги образ болезни больше образа здоровья или образ болезни подавляет образ здоровья, необходимо видоизменить образ здоровья: расширить, пустить густые зеленые ветки здоровья, пронизывающие и ломающие болезнь.

Когда обе картинки будут готовы, и картинка здоровья будет существенно отличаться от образа болезни, попросите клиента погрузиться в образ здоровья, прочувствовать здоровье в своем теле, побыть в здоровье. Такое упражнение можно проделывать несколько раз.

Далее, когда клиент уже нацелен на выздоровление, потому что в этом состоянии ему уютно, комфортно, он испытывает положительные эмоции, можно переходить к анализу вторичных выгод болезни. Для этого клиенту предоставляется 15 минут времени, в течение которых ему следует написать все ассоциации, которые всплывают на тему его болезни. У каждого психолога выработаны свои тонкости определения «горячих мест» клиента, анализ ассоциаций всегда процесс индивидуальный, поэтому описывать подробно эту методику не считаю целесообразным.

Конечно, существует огромное количество техник, у каждого психолога есть свои любимые методы помощи людям. Мне хотелось поделиться с вами простой и действительно работающей методикой, которая мне полюбилась с первого знакомства и продолжает оставаться в моем арсенале знаний, как часто востребуемая в практике.

www.b17.ru

4.3. Методы арт-терапевтической коррекции депрессивных состояний и агрессивности у детей и подростков

4.3. Методы арт-терапевтической коррекции депрессивных состояний и агрессивности у детей и подростков

При наличии в рисунках детей и подростков признаков депрессивного состояния и агрессивности применению методов арт-терапевтической профилактики и коррекции должно предшествовать тщательное изучение причин и механизмов данных проявлений. Вполне возможно, например, что отмеченные в рисунках признаки депрессии или агрессивности отражают кратковременную реакцию испытуемого на ситуацию. Выражение агрессивности в фантазиях и рисунках может быть следствием активизации механизмов психологической защиты и копинга и иметь адаптивный характер, помогая ребенку психологически справиться с травмирующей ситуацией. В этом случае арт-терапевту иногда следует даже поддержать данные проявления и создать условия для отреагирования чувств и фантазий клиента в рисунке, сочинении историй, драматизации и играх.

Очень важно также, чтобы арт-терапевт при удобном случае помог клиенту осознать, что проявления депрессивного состояния или агрессивности, в том числе в его рисунках и играх, отражают характерные для него способы реагирования, и понять, какие из них имеют адаптивный, а какие – дизадаптивный характер.

Если депрессия носит эндогенный характер, т. е. связана, например, с таким психиатрическим заболеванием, как маниакально-депрессивный психоз, или имеет выраженные клинические проявления, проведение арт-терапии на этапах обострения заболевания может оказаться невозможным. В некоторых случаях клиент нуждается преимущественно в биологической терапии (в частности, в лечении антидепрессантами). Но даже если депрессия имеет биологические предпосылки и носит повторяющийся, «циркулярный» характер, на определенных этапах лечения психотерапия также может играть важную стабилизирующую роль. При этом работа может проводиться в направлении лучшего осознания клиентом своих преморбидных особенностей, т. е. особенностей своего характера, делающих его более «уязвимым» к тем или иным стрессорам. В то же время, важно показать клиенту, что он может с этими стрессорами справляться, развивая одни природные либо приобретенные в результате семейного воспитания, влияния социума и культуры черты и «нейтрализуя» и корректируя другие.

При работе с детьми и подростками, у которых имеются остаточные (после перенесенного депрессивного эпизода) либо реактивные субсиндромальные проявления депрессии, важно развить у них механизмы активного регулирования эмоций, в том числе путем использования приемов релаксации, активного воображения и самовнушения (аутогенной тренировки). Освоению таких приемов в ходе арт-терапевтических занятий способствует опора на наглядно-образный характер деятельности и положительное подкрепление навыков. Нейтрализация фрустрирующих моментов и акцентировка внимания на позитивных очень важны при работе с депрессивными клиентами. Арт-терапевт может использовать внушение, а также создавать благоприятный настрой как умелым применением определенных техник, игр и упражнений, так и давая клиенту положительную обратную связь.

Постепенно, по мере развития у клиента навыков регулирования эмоций и формирования у него ощущения безопасности в арт-терапевтическом кабинете, специалист может прибегать к дозированным фрустрирующим воздействиям и повышать уровень связанного с работой напряжения. Это может осуществляться путем включения клиента в группу и использования интерактивных заданий, в ходе выполнения которых клиент будет вынужден конфронтировать с неприятными для него чувствами и другими участниками группы. Это будет стимулировать его к совершенствованию навыков выражения и регулирования эмоций, связанных с межличностным взаимодействием. В то же время группа может выступать важнейшим фактором эмоциональной поддержки депрессивного клиента и способствовать усилению терапевтической эффективности работы.

Учитывая большое число различных факторов биопсихосоциогенеза депрессий, в том числе факторов микросоциальных, успешное лечение и профилактика будут вряд ли возможны без изучения семьи ребенка, используемых родителями подходов к его воспитанию и, в случае необходимости, их коррекции. В некоторых случаях может оказаться необходимым применение техник семейной арт-терапии.

Арт-терапия предоставляет богатые возможности для работы с проявлениями агрессии. В силу преимущественно проективно-символического характера содержащихся в ее арсенале средств она позволяет клиенту выражать самые разные чувства более безопасно, чем при использовании других психотерапевтических подходов. Арт-терапия особенно продуктивна при работе с детьми, которые менее успешно, чем взрослые, выражают свои чувства словами. Изобразительные средства позволяют клиенту объективировать свои чувства в создаваемой им продукции (даже если она относительно хаотична) и тем самым способствуют их осознанию и достижению контроля над ними.

Даже если агрессивность имеет «патологический» характер, арт-терапевт может предоставить клиенту возможность отреагирования аффекта без причинения ущерба окружающим или среде, в которой это происходит, используя для этого различные материалы и формы изобразительной и иной творческой экспрессии. Если, однако, арт-терапевт не будет при этом стремиться к тому, чтобы помочь клиенту от брутальных и хаотичных форм экспрессии постепенно перейти к символическим и метафорическим, более интегрированным формам изобразительной деятельности и не уделит должного внимания проработке чувств клиента, характерные для «патологических» агрессоров способы бессознательного, импульсивного отреагирования аффектов могут не только сохраниться, но и усилиться.

Важной предпосылкой для отказа клиента от импульсивной, неконтролируемой экспрессии и развития у него навыков «контейнирования» аффектов является способность арт-терапевта к эмпатическому принятию различных эмоциональных проявлений клиента и вербальному, безоценочному «отражению» его чувств. В некоторых случаях арт-терапевт должен, однако, ограничивать клиента, напоминая ему о необходимости соблюдения оговоренных заранее условий работы – например, если экспрессия клиента угрожает окружающим (арт-терапевту, участникам группы), ему самому, инвентарю кабинета, личным предметам или продуктам творческой деятельности других клиентов. Деструктивные действия клиента в отношении собственной продукции являются потенциально допустимыми, но всякий раз, когда он заявляет о своем желании уничтожить рисунок или делает это без предупреждения, арт-терапевт должен по возможности прояснять его чувства и мотивы.

В тех случаях, когда клиент в ходе занятий по той или иной причине не находит для себя возможных средств отреагирования агрессии, арт-терапевт может помочь ему в этом, прибегнув к определенным материалам, играм и упражнениям. Одним из наиболее подходящих материалов в этом случае является глина. Клиент может задействовать весьма экспрессивные способы манипуляций с нею, такие как удары кулаком, разминание крупного куска глины, деструкция ранее созданных образов и т. д.

Весьма экспрессивными являются различные варианты техники рисования каракулей, например, когда клиент в течение порой длительного времени (пока гнев «не остынет», а сам он не устанет) чиркает с закрытыми или открытыми глазами по бумаге или круговыми движениями рисует «вихри». Весьма схожи с техникой рисования каракулей различные варианты «живописи тела», когда клиент создает на бумаге мазки или отпечатки краски с помощью частей своего тела (в том числе ладоней, стоп). Все эти варианты работы могут сопровождаться катарсическим эффектом.

Арсенал арт-терапевтических приемов для отреагирования аффектов может быть расширен за счет использования элементов телесно-двигательной и музыкальной терапии, когда, например, клиент двигается в энергичном танце (иногда совершая при этом также деструктивные действия, вроде ударов созданного из куска веревки «хлыста» – при этом важно следить, чтобы он не разбил окружающие предметы и не причинил кому бы то ни было телесных повреждений) или исполняет импровизацию на барабане.

В определенный момент работы, когда аффект удастся «сбить», важно стимулировать клиента к использованию вербальных средств выражения чувств. Это могут быть метафорические и поэтические высказывания, ролевые монологи и диалоги, создание так называемого катарсического письма с использованием ограниченного набора эмоционально заряженных слов или фраз, графически оформленного в виде плаката.

Весьма полезно также предложить клиенту выразить чувства и фантазии в метафорической визуальной, музыкальной или кинестетической форме – например, создать цикл рисунков или музыкальную композицию на тему «природные стихии», в частности, изобразить огонь в разных, в том числе и деструктивных проявлениях.

При работе с «агрессорами» не следует игнорировать те формы активности ребенка или подростка, которые позволяют ему конструктивно выражать чувства и удовлетворять потребности в признании и самоутверждении вне арт-терапевтических занятий, например, занятия спортом, отреагирование аффектов на замещающие объекты.

При работе с проявлениями агрессивности важно помочь клиенту в овладении более эффективными механизмами психологической защиты и копинга. Арт-терапия сама по себе тесно связана с целым рядом эффективных защитных механизмов, в том числе такими описанными И.М. Никольской (Никольская, 2005) механизмами психологической защиты у детей, как замещение, сублимация, сновидения (фантазирование).

С учетом того, что у многих «патологических» агрессоров самооценка снижена, а агрессия часто сочетается с проявлениями депрессивного состояния, параллельно с корректирующими воздействиями арт-терапевту следует проводить работу, направленную на повышение самооценки клиента и вселение в него надежды, в том числе акцентировать его внимание на положительных качествах его личности, моментах успеха в прошлом и настоящем, а также внешних ресурсах. Для этого могут использоваться различные варианты техники автопортрета (реалистического, метафорического, абстрактного) и создание рисунков на такие темы, как «Дорогой для меня человек», «Любимый уголок природы», «Приятное сновидение (фантазия)» и т. д. Позитивный настрой в ходе занятий можно усилить, а чувства вины, самоуничижения и злости (в том числе на самого себя) ослабить, умело применяя музыку определенного характера (так называемую «трофотропную», успокаивающую музыку), которая может служить либо в качестве ненавязчиво звучащего фона, либо в качестве стимула для создания рисунков.

Если агрессивный ребенок или подросток способен работать в группе и соблюдать групповые нормы, большое значение может иметь его постепенное включение в интерактивные формы изобразительной и иной творческой деятельности. Это будет способствовать развитию у него социально значимых навыков (умения учитывать потребности другого, вступать с ним в конструктивное взаимодействие, порой идти на компромисс, отстаивать свои интересы, не прибегая к насилию). В приложении 2 к данной книге представлен ряд арт-терапевтических техник, игр и упражнений, которые рассчитаны как на индивидуальную, так и совместную деятельность. Многие из них могут быть использованы при работе с агрессивными детьми и подростками.

Еще раз хотелось бы напомнить о том, что без тщательного изучения причин и механизмов агрессивного поведения ребенка или подростка, различных провоцирующих факторов и факторов риска (биологических, психологических, культуральных и социальных), и, соответственно, построения адекватной биопсихосоциогенезу расстройства программы вмешательства, работа арт-терапевта будет не только неэффективна, но и вредна. Она может нанести клиенту физический, психологический и моральный ущерб.

psy.wikireading.ru

Методы арт-терапии для избавления от осенней депрессии

Можно сказать, что основы арт-терапии были заложены еще Зигмундом Фрейдом и Карлом Гюставом Юнгом. Они утверждали, что бессознательное выражается в символических образах. Термин «арт-терапия» в 1938 году ввел английский врач и художник Адриан Хилл, который лечил искусством больных туберкулезом. А в отдельное направление психотерапии она оформилась в 70-х годах прошлого века. С тех пор этот метод используется для решения различных личностных проблем, избавления от стрессов, осенней депрессии.

Методы арт-терапии: как это действует

Суть арт-терапии — в самовыражении, которого нам так не хватает в нашей взрослой жизни. Причем самовыражаться можно самыми разными способами: рисуя, складывая из бумаги забавные фигурки оригами, работая с глиной, танцуя или играя на музыкальных инструментах.

И главное тут — не научиться академическому рисунку или идеально освоить тот или иной танец, а в том, чтобы выплеснуть эмоции, отключить мозг и включить чувственное восприятие мира. «Целью арт-терапии не являются развитие тех или иных художественных навыков, изучение техник, а также развлечение и заполнение досуга», — говорит Анна Ше, директор первой специализированной студии арт-терапии «САМО», практикующий арт-терапевт, член Американской арт-терапевтической ассоциации.

Поэтому думать, что любое творчество — это арт-терапия, неверно. «Арт-терапия начинается тогда, когда творчество помогает человеку лучше понять себя, найти контакт с окружающим миром», — говорит Анна Ше.

Начинать заниматься арт-терапией лучше под руководством специалиста (арт-терапевта), который поможет вам расслабиться, проявить себя и выявить ваши проблемы. Порой людям приносят максимальную пользу именно те методы арт-терапии, которыми они изначально совершенно не хотят заниматься. Полюбить и освоить их тоже поможет специалист. А вот уже потом, когда вы поймете, что именно помогает вам чувствовать себя лучше, будет проще самому использовать этот метод для поднятия настроения.

Арт-терапия: методы борьбы с осенней депрессией по биотипу

Чтобы понять, какой метод арт-терапии позволит вам лучше раскрыться и понять себя, мы советуем вам ориентироваться на биотип, который мы определили в начале программы.

Как мы знаем, кроликам во время стресса нужно действовать быстро. Поэтому при обострении осенней депрессии выбирать метод арт-терапии можно совершенно спонтанно. Главное — не тормозить. Вполне может быть, что всего пара часов с кисточкой или в танцевальном зале превратят ваш день из «самого ужасного» в прекрасный.

Медведям в минуты плохого настроения лучше всего погрузиться в творчество с головой: начать делать нечто неторопливо, вдумчиво и скрупулезно. Скажем, вышивать, собирать сложную мозаику или шить лоскутное одеяло.

Лисам можно выбирать как метод арт-терапии, так и время, которое стоит на него потратить.

www.jv.ru

Арт-терапия против депрессии. Истории с картинками

Мне довелось проходить практику у одного хорошего арт-терапевта в психиатрической клинике. Я имела возможность наблюдать за его работой, а также самой участвовать в работе, как ко-терапевт. Групповая терапия, полуоткрытая группа до 9 человек, два раза в неделю на протяжении 6 недель.

50-летний пациент Х. с основным диагнозом депрессия проходил лечение в различных клиниках уже три раза. Первый раз он прервал терапию, не доведя до конца. После этого депрессия зашла так далеко, что он перестал ходить на работу, не мылся, не вставал с кровати. Вторично терапия помогла ему на какое-то время. В последний раз он добровольно пожелал пройти курс лечения.

Его жалобы были типичны для депрессии: постоянная усталость, зацикленные негативные мысли, пессимистическая перспектива будущего, страхи, отсутствие интереса к чему бы то ни было, расстройство сна, жалобы на забывчивость и плохую концентрацию. С аппетитом было все нормально.

Женат, трое детей, младший 10 лет – аутист. Мать пациента была алкоголичкой, воспитывался с 6 лет отцом, позже отцом и мачехой. Отец был очень суров и жесток. Пациент рассказывал, что никогда не слышал от отца похвалы, телесный контакт с ним осуществлялся только через побои. Ребенком он чувствовал себя очень одиноким, незащищенным и несчастным. Про мать он ничего не рассказывал.

Пациент Х. — довольно полный большой мужчина с грубыми чертами лица, черными неопрятными волосами, неприветливо-недоверчивый взгляд исподлобья. Говорил очень мало и односложно. Лицо не показывало чувств, выглядело, подобно маске, однако реакции тела показывали, как трудно ему сдерживаться, если что-то ему не нравилось. Любая мелочь выводила его из себя. Он производил впечатление вулкана, готового в любую минуту взорваться.

Он попал в уже сложившуюся группу «опытных пациентов» с высоким уровнем доверия, где ощутил изначально доброжелательное отношение к себе. Вскоре он сам стал демонстрировать желание поддержать других пациентов, однако, он соблюдал довольно большую физическую дистанцию с людьми. Недостаточная дистанция с другим человеком вызывала у него неконтролируемое раздражение, он совершенно не выносил даже случайного телесного контакта с другими, особенно это касалось мужчин. В этом случае его раздражительность многократно возрастала, и он начинал задыхаться.

Пациент был довольно просвещён в области психологии, т.к. читал много специальной литературы, чтобы помочь себе, кроме того, он хорошо чувствовал людей, поэтому делал очень меткие замечания относительно других пациентов, своё состояние он очень детально анализировал и называл его «бегство в депрессию».

На одном из последних часов терапии у пациента всплыло вдруг воспоминание о сексуальном насилии, которое он пережил. Это произошло во время рассказа одной из пациенток о факте сексуального насилия над ребенком. Пациент вдруг почувствовал себя плохо, ему нужно было срочно выйти из комнаты, но он пообещал нам скоро вернуться. Когда он пришел обратно, то заявил, что с ним происходят странные вещи, и он не понимает, что это. Он описал свои ощущения, как давление в области груди, сильное сердцебиение, недостаток воздуха, дикую ярость и полный хаос в мыслях. Мы предположили, что рассказ пациентки вывел его из равновесия. И тут он сказал: «Я вспомнил, ребенком я это тоже пережил, но я совершенно об этом забыл. Это был посторонний мужчина в лесу.» Позже он озвучил свою догадку, что фигура насильника слилась с фигурой его отца в единый образ. Теперь стало понятно, почему он так остро реагировал на недостаточно большую дистанцию с мужчинами.

Мотивация, как известно, находится в прямой зависимости от силы страданий. На третий раз пребывания в клинике пациент был готов делать все, чтобы облегчить свои мучения. Кроме того, он испытывал большое доверие к терапевтам и группе. Я представлю серию его наиболее значимых рисунков в хронологической последовательности. Первые изображения он не комментировал, но во время процесса рисования было видно, что он проделывал очень важную внутреннюю работу.

Первый рисунок имеет много элементов, типичных для картин больных шизофренией: симметрия, рамки с орнаментом, глаза, множество символов, понятных только художнику. В центре находится треугольник, соединяющий буквы I-C-H («Я»), словно воплощающий желание собрать своё распадающееся «Я» воедино. Видна попытка создать порядок и структуру, которая, однако, не удается. От рисунка исходит ощущение нагромождения деталей и хаоса. К сожалению, пациент не дал пояснений к изображению. Остается только догадываться, что означают ножницы, письмо, дом или дерево.

Второй рисунок производит впечатление гораздо большего порядка. Пациент задает вопросы, на которые нет ответов. Как оно работает? Не работает? – про водяную мельницу. Кто ты? – адресовано черному предмету, плывущему по реке. Видно стремление к определенности, на рисунке много подписей. Довольно механистический подход к действительности отражают регуляторы (громкости, например) и выключатели. Даже улитка является механизмом – часами. Водяная мельница в центре рисунка не работает, ее вращению мешает цепь и, возможно, плющ, вьющийся по оси. Части рисунка никак не связаны друг с другом. Судя по рисунку, можно предположить, что пациенту было свойственно логическое мышление, которое в данный момент имеет проблемы с функционированием. Также напрашивается вывод о недостаточности эмоциональной сферы.

На следующем рисунке зритель видит кирпичную стену пустой комнаты-камеры и окно со ставнями. Одна половина его, однако, открыта и через нее можно увидеть пусть схематичный, но все же внешний мир. Даже солнце светит и птицы летают. Изображение дерева — всегда очень говорящая часть. В данном случае оно очень схематично – только контур — ветки растут хаотично непонятно откуда. Однако, на дереве есть спелые плоды. Река заботливо обложена камнями – контроль, границы. Мостик на другой скрытый, неизвестный берег выглядит пока не очень приглашающим, скорее опасным. Позитивным является сам символ отрытого окна, как признак начала контакта с миром, в данном случае, с терапевтами и группой. Большие пустые поля сверху и снизу оставлены пациентом.

На следующем часу была дана тема «Мой путь». Пациент пришел на терапию очень раздраженным. Было видно, как трудно ему дается выполнение задания. Ему пришлось делать над собой немалые усилия. В конце часа при обсуждении рисунков, он опять не захотел ничего сказать. Однако, его рисунок говорит сам за себя, к тому же он написал пояснения к отдельным изображениям. Синяя и красная полосы закручиваются в узел, их пронзают железнодорожные пути, устремленные в правый верхний угол. Надо заметить, что на двух предыдущих рисунках река имела то же направление. Пути, однако, обрываются, не доходя до края рисунка, в то время, как с левой стороны изображение выходит за пределы листа. Правая сторона, как известно, символизирует будущее. Снизу написано: «Я чувствую себя завязанным в узел, и мои чувства мчаться с американских горок». Очень образное описание предельно противоречивого высоко эмоционального состояния.

Желтым написано: «Пожалуйста, обращайся со мной, как будто я одуванчик» (имеется в виду одуванчик с пушинками).

«Кто я» — написано рядом с маленькой завязанной веревкой коробкой в правом нижнем углу. Сидя в тесной и темной запечатанной коробке, действительно, трудно разобраться, кто же там сидит. И ведь выйти нельзя.

На воздушном шарике нарисовано печальное лицо странного существа. Я предположила, что пациент изобразил символически своего сына-аутиста, к которому он был очень привязан. Ребенок был тяжело болен, вероятно, он ощущал его, как нечто эфемерное, мало материальное, готовое в любой момент улететь. Самое позитивное в рисунке то, что петля, которая выглядит угрожающе, еще не завязана, значит, еще есть возможность изменить ситуацию.

На следующем часу терапии пациент начал говорить. Он рассказал, что его самое большое желание – наладить эмоциональный контакт с больным сыном. У мальчика есть хорошее взаимодействие с матерью. Пациент Х. пытался по-всякому завоевать доверие ребенка, но ему это не удается. Когда он обнимает своего ребенка, то он чувствует, как будто он сам себя в детстве обнимает. Тем самым он как бы получает то, чего он был лишен в детстве. Похоже, именно больной мальчик стал его большим учителем в жизни. Прежде всего ради него пациент совершал каждодневные подвиги. Та мучительная внутренняя работа, которую он проделывал вызывала огромное уважение. Это было сродни операции без наркоза.

Арт-терапевт попросил пациента воссоздать семейную ситуацию, слепив фигурки значимых для него персон и расставив их соответствующим образом на доске. Пациент никогда до этого не работал с глиной, но его доверие к терапевту было так велико, что он без расспросов немедленно принялся за работу. Было очень интересно наблюдать, как внимательно пациент слушал задание и как погруженно и концентрированно он лепил. Фигуры были созданы буквально на одном дыхании. Пациент Х. несколько раз подвигал их по доске, пока не достиг удовлетворяющего его результата. Готово!

На доске располагались три фигуры: сам пациент, его сын и его отец. Фигуры были удивительно выразительны, автопортрет имел большое сходство с оригиналом. Пациент Х. дал пояснения к композиции. Он сам держит в руке палку, это посох, чтобы опираться в пути.

.

Сына он воспринимает скорее, как растение, но не в негативном смысле. Ребенок погружен в свой мир, в нашем мире он отсутствует. Фигура отца располагается в углу: нечто, похожее на черепаху, сидит в кресле-качалке и курит сигару. На голове у него лежит камень. Хотя эта фигура была относительно маленькой и располагалась на заднем плане, было ощущение опасности и власти, исходящей от нее. Пациент Х. спросил группу, о впечатлении от композиции. Ответы были следующие:

  • Фигура отца доминирует
  • Палка в руке фигуры пациента выглядит довольно агрессивно, скорее для удара, чем для опоры
  • Фигура отца довольно маленькая и не относится к группе
  • Все фигуры имеют что-то на голове
  • Лицо скульптуры, изображающей пациента выражает муку, и глаза закрыты
  • У сына вообще нет лица и часть головы отсутствует
  • Ноги фигуры пациента Х. не могут носить тело, т.е. он довольно неподвижен
  • Общее впечатление тяжелое

Пациент Х. очень внимательно слушал ответы, выражение его лица было удовлетворенным. Вообще он перенял руководящую роль и был, по-видимому совсем в своей тарелке. Глядя на него, можно было очень хорошо представить, как он прежде руководил коллективом.

Был задан вопрос, доволен ли он полностью композицией или ему хотелось бы что-нибудь изменить. Не отвечая, пациент Х. внезапно схватил фигуру отца и швырнул ее в контейнер для мусора. Вся группа на одном дыхании сказала: «Ах!» Через некоторое время, когда мы все осознали этот факт, многие с облегчением вздохнули и заметили, что атмосфера не доске и в комнате стала намного легче.

Мы спросили пациента, действительно ли он больше не нуждается в фигуре отца. Он ответил с воодушевлением: «Нет! Я в нем больше не нуждаюсь. Он стоял за мной, как злой дух и разрушал мою жизнь. Больше я этого не позволю!» Пациент чувствовал себя освободившемся, и группа радовалась за него. Он сказал, что семья и его больной ребенок очень важны для него. Он не умеет играть с детьми, потому что в детстве не научился, поэтому нужно учиться сейчас.

На последнем часу терапии была предложена тема «Я, как дерево». На рисунке изображено большое дерево, похожее на березу. На дереве располагается домик. Автор пояснял: «Я должен в моем маленьком пространстве навести порядок. Для меня важно, что это фахверковый домик, симпатичный и уютный. Хотя очень ветрено, идет дождь и сверкают молнии, одновременно светит солнце. Из моего домика я могу далеко видеть, и я вижу много возможностей. Вокруг много свежего воздуха, я люблю свежий воздух. Я не хотел бы, чтобы меня много посещали, но для тех, кто мне дорог, внизу есть маленькая дверца.»

Если проанализировать рисунок, можно заметить, что дерево состоит только из контура, оно почти прозрачно, еще недостаточно материально. На дереве мало веток и листьев, некоторые листья опадают, но листья зеленые и вполне конкретные. Толстые сучья и верхушка дерева прерываются, дерево выглядит, как человек с головой-домиком. Полоски травы пациент дорисовал в последнюю очередь. Можно заметить, что левая, относящаяся к стороне прошлого, – коричневая, как будто сгоревшая, а правая, символизирующая будущее, – зеленая. Домик стоит на дереве криво, балки довольно хаотично расположены, действительно, нужно еще порядок навести. Солнце слишком большое и больше похоже на нагреватель. В анализе рисунка речь идет не об умении или неумении рисовать. Тут мало что изменилось. Кардинально поменялась структура и символика рисунка. Разница с первыми рисунками была очевидна, как и изменения в поведении пациента.

Рисунок отчетливо структурирован и дифференцирован, части подчиняются одной общей идее. Символика картины указывает на появление надежды и перспективы будущего (зеленые листья, трава, хороший обзор из домика). Судя по дереву и земле, стабильности было еще явно недостаточно. Много свежего воздуха для пациента с дыхательными проблемами значит освобождение, он может свободно дышать. Страхи отчетливо пошли на убыль: мощные природные силы не пугают его больше, он видит в них не опасность, а скорее рассматривает, как приглашение к борьбе. Он говорил об этом с воодушевлением, словно ему не терпелось скорее приступить к противоборству. Было ощущение, что он устремлен к цели. Эта цель лежала явно за пределами больницы.

Положительные изменения в поведении были очень заметны: если в начале терапии пациент был глубоко депрессивным, полным недоверия к людям, то сейчас он улыбался, шутил, охотно общался с людьми, адекватно реагировал на различные ситуации. Разумеется, это была коллективная работа многих терапевтов клиники. Однако, сам пациент заявлял, что арт-терапия помогла ему больше всего.

Для меня остался открытым вопрос с отцом. Скорее всего, пациенту Х. еще придётся вытащить черепахообразную фигуру из помойки, чтобы разобраться со своими интроектами. Однако, это, возможно, будет позже, на текущий момент было ощущение, что терапия полностью завершена.