Аутизм и страхи

Аутизм и страхи

У подавляющего большинства детей с аутизмом, независимо от степени тяжести аффективной патологии, наблюдаются выраженные страхи.

Исследования психологов показали, что возникновение первых конкретных страхов и состояний тревоги при нормальном развитии обусловлено ранним возрастом ребенка [Эберлейн, 1981]. На первом году жизни страх у ребенка могут вызвать громкий звук, резкое приближение к объекту, неожиданное изменение положения тела в пространстве, появление «чужого лица».

Наибольшее количество страхов отмечается на втором-третьем году жизни ребенка, что является вполне закономерным явлением на фоне нормально протекающего аффективного развития.

У детей с аутизмом, в отличие от здоровых детей, наблюдается высокая интенсивность страхов и повышенная фиксация на них. Возникнув однажды, страх у ребенка с аутизмом впоследствии не исчезает и продолжает оставаться актуальным на протяжении многих лет жизни. Страхи, которые появляются у детей с аутизмом в раннем возрасте, отличаются неконкретностью, диффуз-ностью и часто не имеют причины, возникая на фоне общей тревоги и беспокойства, вместе с тем объектов страха у детей с аутизмом чрезвычайно много. Нередко ребенок боится определенных предметов и явлений: это может быть шум электроприборов, мягкие игрушки, собаки, все белое, машины, подземные переходы и др.

Страхи у детей с аутизмом могут быть обусловлены как внутренними, так и внешними факторами. К внутренним факторам относятся гиперчувствительность ребенка с аутизмом, которая проявляется в повышенной чувствительности к звуковым, световым, тактильным, вестибулярным и другим сенсорным воздействиям. Например, у большинства людей свет и звук люминесцентной лампы в помещении не вызывают неприятных ощущений, в то время как для ребенка с аутизмом они могут оказаться чрезмерно неприятными, стать источником эмоционального дискомфорта.

Внешние причины страхов у детей с аутизмом можно условно разделить на две группы. В первом случае объект страха действительно является источником определенной опасности, но занимает слишком большое место в аффективных переживаниях ребенка, то есть опасность как бы переоценивается ребенком. Такого рода страхи — их называют сверхценными — могут наблюдаться и у здоровых детей. Однако если у здоровых детей повторные взаимодействия с пугающим объектом уменьшают страх, то у детей с аутизмом, наоборот, усиливают его, повышают фиксацию на источнике страха, делают страх устойчивым. Ко второй группе можно отнести страхи, которые могут быть связаны с реальным пугающим событием.

pedlib.ru

Аутизм и страх

Главная мотивация, которая стоит за тем, что большинство людей считают моим «нормальным» поведением – это страх.

Если я помню о том, что нужно здороваться с людьми, если я прилагаю усилия, чтобы выдать должное приветствие, подаю голос, возможно, даже поддерживаю контакт глазами и улыбаюсь, то это только потому, что я боюсь, что иначе люди на меня обидятся. А обиженные «нормальные» люди могут быть опасными, и очень часто они становятся еще более непредсказуемыми, чем обычно. Я могу приветствовать людей, которых я знаю, но за этим приветствием стоит не моя симпатия – за ним стоит мой страх.

Если я подавляю свои стереотипии [самостимулирующее поведение] на публике, несмотря на то, что они помогают мне уменьшить стресс в тяжелой для меня ситуации, то это потому, что я боюсь бесконечных, пилящих замечаний из моего детства, когда меня учили, что стереотипии – это очень плохо, и я должна их прекратить. Я могу придумать другие причины, по которым не стоит проявлять стереотипии на публике, но их подавление, скорее всего, мотивировано не ими, оно мотивировано страхом.

Если я довожу себя до предела, тихо терпя ужасные сенсорные перегрузки в определенных местах или ситуациях, вместо того, чтобы попросить о понимании и облегчении, то это только потому, что я боюсь, что никто не воспримет меня серьезно. Что мне еще раз, по сути, заявят, что мой опыт восприятия мира неправильный, и что его не следует принимать во внимание. Люди могут говорить это куда более приятными словами, но это все равно означает то же самое. Я могла бы сказать вам, что я делаю это из уважения к другим людям, но, скорее всего, я мучаю сама себя не из уважения, а из страха.

Если я разговариваю с другим человеком не о технике и не на другую «безопасную» тему, то я старательно сравниваю все свои слова с бесконечным списком возможных оскорбительных интерпретаций и скрытых смыслов, прежде чем начну говорить, и пытаюсь подавить свою наихудшую эхолалию, потому что я боюсь обидеть человека, с которым я говорю. Большинство людей обижаются буквально на все подряд, даже на простое различие во мнениях. Я всегда пытаюсь быть приятной с другими людьми, но эта моя борьба, скорее всего, мотивирована не приятным характером, она мотивирована страхом.

Сейчас я пишу это, и я боюсь неизбежного недопонимания в результате. Я боюсь, что мне не предоставят возможности исправить ситуацию. Я боюсь обиженных чувств моих ближайших друзей, которые так и не скажут мне про них, потому что предполагается, что я должна волшебным образом понимать, что они чувствуют. Я боюсь бессмысленных, нелогичных, эмоциональных ответов со стороны людей, которые постоянно воспринимают правду как персональное оскорбление.

Таковы мои отношения с миром, и вам этого не изменить.

Вы можете, изменить мои отношения с вами, выслушивая меня с открытым разумом, принимая мою точку зрения на мир как равнозначную вашей.

Если вы сделаете это, то, возможно, однажды я смогу отпустить свой страх, находясь рядом с вами.

Почему страх является неотъемлемой частью моей повседневной жизни?

Потому что всю мою жизнь, все, что я говорила или делала, заново подвергалось интерпретации и понималось ложно, а если мне временами и удавалось адекватно объяснить мою точку зрения, то мне говорили, что на самом деле я не могу так думать.

Потому что образ мышления большинства людей до сих пор является для меня полной бессмыслицей, превращает их в непредсказуемые загадки, и в то же время от меня ожидают, что я буду автоматически понимать их.

Потому что меня делают ответственной или считают преднамеренно наглой, когда я не могу чего-то понять. Другими словами, обычно мне не позволяют представить мое собственное объяснение в случае недопонимания.

Представленный выше материал — перевод текста «On the Subject of Fear».

www.aspergers.ru

Страхи у детей с аутизмом. Часть 1.

Легко возникающие страхи и повышенная тревожность, затрудняющие активное взаимодействие ребенка с окружающим миром, характерны для многих нарушений психического развития. Проблема страхов является одной из наиболее выраженных поведенческих проблем и у детей с аутистическим развитием, при котором исходно отмечается особая чувствительность ребенка по отношению к ряду сенсорных воздействий окружающего мира и крайняя невыносливость, пассивность в эмоциональном контакте с близкими.

Проблема страхов по-разному проявляется при разных вариантах аутистического дизонтогенеза. Это может быть и полное отсутствие чувства реальной опасности и чрезмерная осторожность; постоянная тревожность и фиксация отдельных страхов; паническая реакция на пугающий объект или ситуацию и особое влечение к «страшному». Рассмотрим подробнее некоторые из этих характерных проявлений и постараемся понять, в чем состоит их основное отличие от обычных детских страхов.

Появление страхов у маленького ребенка естественно и закономерно. Первые страхи возникают уже в младенческом возрасте и своевременность их выраженности, также как и затем ослабления, являются определенными показателями благополучия аффективного развития. Среди них, например, страх быстро надвигающегося объекта, резкого изменения положения тела, «обрыва» в пространстве, интенсивности звука, «чужого лица». Эти страхи адаптивно значимы, они свидетельствуют о том, что у ребенка выражено чувство самосохранения. В районе года, когда ребенок начинает самостоятельно передвигаться и попадает в «плен» динамических сенсорных впечатлений, он временно теряет чувство опасности. Но это очень непродолжительный период. На смену ему закономерно приходит время тщательного освоения пространства, которое происходит в течение раннего возраста.

С одной стороны, ребенок начинает определять безопасные места и это доставляет ему массу удовольствия, порождает целый период любимых игр, связанных с обнаружением укрытий, с залезанием в «норку»: под стол, в коробку, под куст, под горку на детской площадке. Именно в это время он начинает по-настоящему прятаться в укромных уголках квартиры и чувствовать там себя очень уютно. Вместе с тем малыш теперь становится более осторожным: появляется опасение высоты, неустойчивости. Если раньше, в возрасте около года, он бесстрашно карабкался на горку, то теперь осторожничает, не отпускает мамину руку или не решается съехать; на прогулке, убегая от мамы, обязательно оборачивается или многократно возвращается к ней.

После временной утраты чувства опасности формируются его собственные аффективные метки опасных мест и ситуаций, складывающиеся не только в результате реального опыта и под воздействием эмоциональных предостережений мамы, но из-за вновь проявляющейся в это время чуткости к этологическим знакам опасности. Он начинает им пунктуально следовать и вовлекать в это близких, указывая на обрыв ступеньки, неровность на дороге, трещину на асфальте, проверяет устойчивость стула, не желает входить в темное помещение или лифт, крепко держится за мамину руку около проезжей дороги или рычащей собаки. Часто он начинает ощущать опасность даже там, где взрослый ее не видит. Например, как угроза может ощущаться любая дырка, нарушение целостности предмета (отверстие в раковине, куда уходит вода, вентиляционная решетка, сдувшийся на глазах воздушный шарик и т.д.).

Понятно, что в это время дети бывают так восприимчивы в улавливании неправильности лица, диспропорции фигуры случайного прохожего, теперь малыш может испугаться карнавальной маски, клоуна, старого лица. Страхи фиксируются; именно в середине раннего возраста впервые появляются страшные сны, о которых узнают родители.

Важнейшим способом организации впечатлений ребенка, как и на более ранних этапах развития, является эмоциональная оценка близкого взрослого. Однако теперь, пытаясь успокоить малыша, взрослый все чаще сталкивается с тем, что его прежние возможности «эмоционального заражения» не всегда достаточно эффективны в устранении тревоги, опасений и временами утрированной осторожности малыша. Близким трудно теперь просто успокоить ребенка, сняв его испуг своей непосредственной положительной эмоциональной оценкой происходящего, как это было раньше, неприятное переживание остается для ребенка индивидуально значимым.

Помощь происходит, прежде всего, за счет введения пугающего впечатления в целостный контекст разработанного жизненного уклада, где оно десенсибилизируется не только эмоциональной оценкой взрослого, но и обилием положительных переживаний порядка, привычных удовольствий, уюта, достижений ребенка, а также особых впечатлений дозированного веселого риска. Постепенно ребенок становится способным вместе со взрослым пережить отдельное тревожащее его или дискомфортное впечатление, проговаривая происходящее, помечая его, отграничивая от себя и, тем самым, подтверждая свою защищенность: «бабушка ста-а-ренькая», «у дяди ножка больная», «сейчас вся грязная водичка убежит». Введенные в более широкий смысловой контекст, эти впечатления перестают быть остро пугающими.

Ребенок стремится утвердить и закрепить переживание собственной безопасности, именно поэтому с такой готовностью он откликается на утешения мамы в ситуациях, когда сам падает или ударяется («Чуть не упал», «Подули – все прошло»). Таким образом, с помощью взрослого складываются привычные ритуалы защиты от угрожающих неприятностей, оформляющиеся как в определенных стереотипных действиях (подуть, потрогать пальчиком, если опасается, что горячо), так, что особенно важно – в словесных формулировках, которые начинают приобретать «магический» характер. Показательно, что ребенок их использует не только в реально неприятных или тревожных ситуациях, но и «тренирует» в игре.

Другим культурным способом организации впечатлений ребенка и, в том числе пугающих, в это время являются детские книги, первые сказки. Переживая вместе со взрослым непродолжительные моменты остроты, приключения и обязательной победы над опасностью, малыш получает определенную закалку, опыт устойчивости к страху. Уже в младенческом возрасте взрослый начинал тренировать его на преодоление физического барьера, теперь — на преодоление внутренних страхов. Это тем более актуально, что по мере фиксации неприятного и пугающего, у малыша в районе двух лет впервые могут возникать и реальные страхи (собак, глубины, высоты, темноты, машин, врачей, страх потеряться и др.) и пугающие сновидения.

В благополучных условиях, несмотря на отдельные страхи, которые переживает в большей или меньшей степени каждый ребенок, любовь и поддержка близких, подтверждение ими его достижений, соответствия их ожиданиям позволяет ему в этот возрастной период чувствовать себя надежно, уверенно и быть достаточно активным в самостоятельном освоении окружающего мира. При аутистическом развитии наблюдаются иные тенденции.

В случаях наиболее тяжелого раннего нарушения взаимодействия с окружением (первая группа РДА по классификации О.С.Никольской), создается впечатление отсутствия страха там, где он должен был бы возникать. Практически во всех историях развития таких детей присутствуют свидетельства родителей об отсутствии у ребенка страха высоты, глубины, темноты; о невыраженности реакции на боль; о не возникающем в связи с нарушением формирования привязанности «страха чужого», а затем – страха потеряться (малыш может убежать, не оглядываясь, от родителей на прогулке) и т.д. Дефицитарность чувства самосохранения ярко проявляется у детей с наиболее глубоким аутизмом не только в тот период (в районе года), когда и благополучно развивающийся ребенок, попадая под власть силовых воздействий окружающего сенсорного поля (К.Левин ), временно теряет «чувство края», чуткость к этологическим знакам опасности, становится крайне неосторожным. «Полевое поведение» остается основной формой активности таких детей и в более старшем возрасте.

Отсутствие ощущения реальной опасности может наблюдается и у детей с менее глубоким аутизмом (третья группа РДА). Но в этом случае недостаточность развития чувства самосохранения связана не с захваченностью малыша динамическими «полевыми» впечатлениями, а с ранним появлением избирательных влечений, стремление к получению которых может сопровождаться опрометчивыми действиями. Причем особенно привлекательным для ребенка становится неизбежная яркая негативная реакция близких. Склонность к подобным действиям (а затем их вербальному аналогу – проговариванию пугающих впечатлений и возможных опасных ситуаций) закрепляются в аффективном опыте ребенка как один из основных способов его аутостимуляции.

У детей второй группы отмечается противоположная тенденция в развитии чувства самосохранения. На первый план выходит сверхчувствительность, особенно заметными становятся чрезмерная осторожность и брезгливость: ребенок не хочет вылезать из коляски, не решается наступить на снег, не пытается копаться в песке и залезать в лужи, как большинство его сверстников; может бояться неожиданных «обрывов» в пространстве ступенькой лестницы и отверстием люка. Прежде всего, здесь как угроза существованию воспринимается любое изменение привычной обстановки. Генерализованный страх могут вызывать перемена места жительства, переезд на дачу и обратно, выход мамы на работу, помещение в ясли и другие события, неизбежно происходящие в жизни каждого малыша. Под их влиянием у аутичного ребенка может нарушаться сон, теряться приобретенные к этому времени навыки, наблюдаться регресс речи, усиление аутостимуляционной активности и появление самоагрессии. Заметно разлаживать его поведение могут и более «несерьезные» изменения – например, перестановка мебели в комнате или приход гостей в дом.

Такой ребенок особенно остро реагирует на маркеры реальной опасности. Основная проблема заключается в том, что его крайняя чуткость к ряду негативных этологических знаков (например, резкому приближению объекта, ограничению движения) не коррегируется эмоциональным смыслом ситуации, как это происходит в норме. Поэтому такой малыш может пугаться резкого приближения даже маминого лица, объятия близкого человека. 1

Вместе с тем, такая же выраженная реакция может провоцироваться и раздражителями, вызывающими дискомфорт (например, ребенок замирает и надолго пугается, когда ему надевают свитер через голову или шапку; не может вынести дырки на колготах; не дает подстричь себе волосы; проявляет чрезмерную брезгливость). Создается впечатление, что у таких детей не только снижены пороги в восприятии отдельных признаков этологической угрозы, но и размыты границы между неприятным ощущением и страхом. Можно представить себе, насколько в таких условиях бывают тяжелы обычные процедуры ухода за маленьким ребенком. В большинстве случаев наблюдаемых нами детей с подобным вариантом развития с раннего возраста (до двух лет) возникали и прочно фиксировались страхи горшка, мытья головы, стрижки ногтей, волос.

Очевидно, что у таких детей наблюдается не просто усиленное чувство реальной опасности, развитие которого предполагает аффективную ориентировку в ситуации, возможность прогнозирования последствий своих действий и активности окружающих, а обостренная избирательная чувствительность к впечатлениям, которые могут представлять объективную угрозу для существования, а могут быть и достаточно безобидны. К стимулам определенных модальностей такой ребенок может быть особо сензитивен, и тогда выраженный страх может вызывать насыщенный цвет (черных волос, красных ягод), умеренный тактильный раздражитель (прикосновение к голове, капля сока или воды на коже). Ряд страхов, которые иногда производят впечатление нелепых, беспричинных (например, собственной босой ножки, высунувшейся из-под одеяла, раскрывшегося зонтика или дырки на колготках), становятся более понятными, если вспомнить, насколько аутичный ребенок может быть чувствителен к нарушению завершенной формы.

При этом постоянная напряженность (в том числе и моторная), ограниченность собственной ориентировки в пространстве, связанная, прежде всего, со страхами, делают такого ребенка реально уязвимым в контактах со средой – он не замечает, что у него под ногами, натыкается на углы и т.д. Характерна явно дезадаптивная особенность его реагирования на неудобство, боль – возникает тяжелая самоагрессия, с помощью которой малыш заглушает травматические переживания; он обычно не может пожаловаться, не может принять помощь жалеющего близкого.

Наряду с мощными двигательными стереотипиями, которые являются наиболее примитивным способом «заглушения» ощущения опасности, ребенок с подобным вариантом аутизма в дальнейшем может прибегать и к более сложной форме аутостимуляции – навязчивому переспрашиванию взрослого об одном и том же, требуя моментального и обязательно одинакового ответа. Очевидно, что и эта тенденция тоже не может быть продуктивной для реальной адаптации.

У детей с наиболее легким вариантом аутистического дизонтогенеза (четвертая группа), помимо отмечаемой чуткости к знакам этологической угрозы (страх неожиданного громкого звука — урчания труб, стука отбойного молотка, грохота лифта, лая собаки, громкого голоса; высоты, глубины, резкого движения по направлению к себе, неустойчивости и т.д.), наблюдается склонность к заражению маминым опасением, выраженная боязнь не успешности. Надо сказать, что в значительной степени характерная тревожность близких ребенка бывает обоснована (малыш неловок, невнимателен, пуглив). Поэтому в его поведении закрепляются и доминируют проявления сверхосторожности, нерешительности, тормозимости.

Итак, страхи возникают уже в раннем возрасте и остаются актуальными на протяжении ряда лет. Причины их достаточно разнообразны. Часть из них, как уже было сказано, порождается раздражителями, связанными с инстинктивным ощущением угрозы. Сам факт возникновения испуга в подобных ситуациях естественен. Необычной же бывает острота этой реакции и ее непреодолимость. Так может оставаться актуальным на протяжении многих лет возникший еще в младенчестве страх резко взлетевших из-под коляски птиц. Легкость возникновения страхов связана, как мы видим, и с особой избирательной сензитивностью такого ребенка к сенсорным впечатлениям определенной модальности (звуковым, тактильным, зрительным, вкусовым, обонятельным), когда субъективно повышается интенсивность определенных раздражителей.

Главное, что все эти впечатления остаются непереработанными в индивидуальном аффективном опыте малыша, по отношению к ним не происходит десенсибилизация. Острота их сохраняется годами и не зависит даже от реального присутствия пугающего объекта, такое же ощущение катастрофы и разлаживание поведения у ребенка может вызвать его изображение или обозначающее его слово. Таким образом, специфика страхов при аутистическом дизонтогенезе заключается не столько в их содержании, сколько в их интенсивности и прочной фиксации.

Рано и жестко закрепляются пугающие ситуации, поэтому ребенок так отчаянно сопротивляется новизне, изменению, требует сохранения постоянства, не решается экспериментировать, исследовать, не становится любопытным. Нарушения привычного стереотипа жизни, привычных условий окружающего и форм поведения близких воспринимаются таким ребенком как угроза существованию. Однако объект страха может становиться и объектом влечения ребенка, его особого пристрастия. В общей логике аффективного развития эта тенденция, когда объект страха вызывает уже не только самые пассивный виды защиты (уход, запрет на его обозначение, усиление заглушающей травмирующее впечатление аутостимуляции), а становится предметом интереса, продуктивна. Однако максимальное достижение ребенка с аутизмом, ограниченного в реагировании наиболее жесткими рамками стереотипа, это только выход на амбивалентное отношение к пугающему объекту (и страх и интерес). К сожалению, это не может принести ему облегчения. Родители чаще всего не понимают, что постоянное требование какого-то определенного объекта или действия их малышом не обозначает того, что они ему доставляют удовольствие. Напротив, он постоянно находится в напряжении, в тревоге, в тяжелом дискомфорте, может быть агрессивным, переживать сильнейшие аффективные срывы.

Например, мальчик примерно с двух лет испытывал, по мнению близких, особый интерес к изображениям петуха. Он требовал покупать всех игрушечных петушков (но потом их выбрасывал), на прогулках и при поездках на машине искал щиты рекламы продукции «Галина Бланка» с изображением курицы, бесконечно заставлял маму его копировать на больших листах и затем вырезать. Решив доставить ребенку удовольствие, родители украсили его комнату обоями с петушками – после чего он перестал заходить в свою квартиру, и маме с ним пришлось жить у бабушки. Логопед, чтобы наладить контакт с мальчиком, принесла на занятие огромного игрушечного петуха – ребенок категорически отказался от взаимодействия и проявлял выраженный негативизм при попытках заниматься с ним другими специалистами. Каждую перспективу прихода в их дом какого-нибудь гостя или встречу с новым знакомым он мрачно комментировал («и подарит петуха»).

Как выяснилось из истории развития ребенка, в основе такого сложного, амбивалентного переживания мальчика лежал ранний зафиксированный страх (когда-то на даче, когда ему было меньше двух лет, он очень испугался петушиного крика). Отсюда – страх реалистического изображения петуха (особенно наличие «рта» — раскрытого клюва, который может издавать звук), постоянные провокации ребенка, отражающие амбивалентность его переживания – навязчивый вопрос: «Как кричит петушок?», который на самом деле не предполагал никакого ответа (спрашивая, мальчик уже заранее пугался и не давал ответить, реагируя агрессией). Вместе с тем – безуспешные попытки «приручения» самого нейтрального, безопасного рекламного изображения, в котором отсутствуют устрашающие детали.

Для аутичных детей третьей группы особенно характерно формирование такого неоднозначного по качеству переживания (одновременно и пугающего и привлекательного). Но если в норме эта тенденция лежит в основе формирования механизма экспансии, активного освоения окружающего мира, то в случае нарушенного аффективного развития мы не видим финала этого движения — победы положительной оценки, выхода на преодоление пугающего впечатления. Поэтому подобные переживания становятся патологическим способом тонизирования – они возбуждают, будоражат ребенка, но не могут развиваться и использоваться в его адаптивном поведении. Кроме того, впечатления, вызывающие такие амбивалентные переживания (в связи с неоднородностью их структуры) – наименее пресыщаемы. Именно на их основе формируются характерные для детей третьей группы стойкие влечения к страшному, неприятному. Именно с такими впечатлениями чаще всего связаны их однотипные монологи и рисунки. Ребенок может постоянно говорить о пиратах, помойках, кладбищах, авариях, «саблезубых тиграх», «кусачих комарах», «злых собаках Диках»; рисовать семейство черепов, высоковольтные линии с надписью: «Не влезай – убьет», коллекции оружия, паука-птицееда, птиц с острыми клювами и т.д.

alldef.ru

Вопрос-ответ. Как уменьшить страх у детей с аутизмом?

Почему дети с аутизмом могут испытывать страх, и как помочь им справиться с ним

Часто можно услышать, что страх — это главная эмоция детей-аутистов, потому что окружающий мир кажется им непонятным, непредсказуемым и угрожающим местом. Однако это неполное объяснение причин, из-за которых они так часто испытывают страх. Дети с аутизмом не просто чаще ощущают угрозу, их реакции на эту угрозу часто встречают непонимание.

Аутичные дети не всегда проявляют свой страх ожидаемым и понятным окружающим образом. Это может привести к трем типичным ситуациям, когда их страх игнорируется:

Этот страх не распознается. Поведение не выглядит как страх, и его принимают за что-то еще.

Страх не ожидают. Обычно дети не испытывают страх в такой ситуации, так что взрослые не готовы и не ждут реакции страха.

Страх не признают. Ребенок кажется испуганным, но объект страха — это не то, что кажется страшным другим людям.

В результате этой путаницы такие дети часто не получают защиты и утешения тогда, когда они больше всего в них нуждаются. Непонимание их страхов означает, что они испытывают их гораздо чаще, что негативно сказывается не только на их здоровье, но и на доверии к тем людям, которые о них заботятся. Давайте рассмотрим эти ситуации подробнее.

Непонимание страха при аутизме


1. Распознавание страха

Мы думаем, что знаем, как выглядит страх — учащенное дыхание, повышенное сердцебиение, потливость, плач, попытки спрятаться, желание убежать. А как насчет криков? Отказа что-то делать? Игнорирования вас? Грубости? Полной неподвижности?

Смысл страха — побег и избегание, и эти реакции не всегда так очевидны, как может показаться на первый взгляд. Сильная приверженность рутине, самостимуляции, эхолалия, агрессия, недержание, хватание посторонних предметов, снимание одежды, постоянные и однообразные вопросы… все это может быть результатом страха.

Когда наше тело готовится бежать или защищаться, мы чувствуем головокружение, слабость, потребность ерзать, дрожь, мышечное напряжение. Этот внезапный прилив новых ощущений неприятен и перегружает гиперчувствительного ребенка. Страх заставляет горло сжаться, и нам становится трудно говорить или изъясняться понятно, что лишь создает дополнительный дискомфорт и раздражение. Становится трудно глотать, наша пищеварительная система начинает отказывать, и от этого становится трудно есть. Повышается уровень адреналина — неожиданно мы чувствуем сильное возбуждение, наши мышцы напрягаются, готовясь к битве, нам трудно усидеть на месте или уснуть. Зрачки расширяются, чтобы пропустить больше света, у нас могут появиться «мурашки» и другие ощущения, которые кажутся странными и неприятными маленькому телу, для кого-то они могут быть даже болезненными.

Все эти непроизвольные реакции включают в организме режим: «Я сделаю все, что угодно, чтобы защититься от угрозы». Результатом может быть отказ подчиниться, уход в себя, сильная гиперактивность, агрессия или упрямство, а также идеальные условия для развития истерики.

2. Ожидание страха

Дети с аутизмом часто испытывают страх в ситуациях, в которых он не является типичной реакцией. Например, во время урока в классе, посещения магазина, обеда с новым блюдом, песенки «С днем рождения», ветреного дня в парке, неожиданного изменения в планах.

Для них такие ситуации могут быть страшными и даже ужасающими, но такой страх легко проигнорировать, посчитать пустяком или неправильно интерпретировать, потому что взрослые не ожидают от ребенка страха. Это особенно верно для ситуаций, которые обычно нравятся детям, например, праздников в честь дня рождения, приятных сюрпризов или аплодисментов в честь достижений ребенка. Мы настолько привыкли считать, что такие ситуации приятны всем, что мы не готовы заметить признаки испуга у некоторых детей.

3. Признание страха

Я часто слышу, как про аутичных детей говорят следующее:

«У него много бессмысленных страхов».

«Она сильно боится совершенно безобидных вещей».

«Почему они боятся того, что совсем не страшно?»

Никто не боится того, что не страшно… для него.

Страх — это естественная реакция на болезненное, непонятное, непредсказуемое или невыносимое. И это одна из причин того, почему страх — такая распространенная реакция среди аутичных детей. В окружающем мире для них многое оказывается болезненным, непонятным, непредсказуемым и невыносимым. Это наглядно видно по тому, как сильно они держатся за правила и рутину, которые помогают им уменьшить эти страхи.

От детей ожидают, что они будут бояться только «настоящих» угроз, таких как движущиеся машины, разлука с родителями, рычащие собаки и высота. Однако аналогичная реакция на яркое освещение, сенсорную перегрузку, пробуждение, улыбающиеся лица, комки в еде, неожиданные перемены или неправильную форму печенья считается странной, просто потому что большинство людей этого не боятся.

На самом деле тот факт, что эти страхи встречаются реже, не делает реакцию ребенка ненастоящей и не уменьшает стресс, который испытывает ребенок. Иногда то, что кажется безобидным одному человеку, может быть угрожающим для другого, и то, насколько реальна или иллюзорна угроза, никак не влияет на уровень испытываемого страха.

Цена за непонимание страха

Немногие люди будут игнорировать перепуганного ребенка или отреагируют с раздражением, злостью, недовольством, критикой или наказаниями… но что насчет случаев, когда вы не знаете, что он напуган?
Представьте, что в кабинет забегает женщина, за которой гонится медведь. Ее начальник останавливает ее и говорит: «Не глупи, это никакой не медведь. Теперь возвращайся к работе, или ты уволена». Звучит нелепо, но с точки зрения этих детей, именно с такой реакцией они сталкиваются, когда их страх не понимают. Вместо утешения и поддержки, их первое побуждение убежать, спрятаться, избежать или иначе скрыться от предполагаемой угрозы встречает неодобрение, наказание и попытки скорректировать их поведение.

Это не только несправедливо, но и совершенно неуместно, так как страх — это не наш выбор. Это цепь химических реакций в мозгу, и никакие награды, наказания или сила воли не смогут сломить непроизвольную реакцию выживания. Мы не выбираем, чего бояться, и мы не можем осознанно запустить или остановить физиологическую реакцию страха.

Непонимание страха может привести к различным нежелательным последствиям:

— Дети испытывают страх чаще, чем необходимо.

— Они лишены утешения и поддержки в сложных ситуациях.

— Они считают, что их страхи делают их плохими и неправильными.

— Они учатся, что бессмысленно обращаться за помощью, если боишься (или хуже, что надо скрывать свои страхи), потому что у тебя будут неприятности.

— Они не доверяют взрослым, которые не в состоянии их защитить.

Последнее очень важно. Ребенок, который боится, верит, что он в самой настоящей опасности, и раз вы не сообщаете ему, что все в порядке, то он легко может прийти к выводу, что вы не просто не защищаете его, вы намеренно подвергаете его опасности… так что теперь ему приходится защищаться и от вас, и от предполагаемой угрозы.

Все это может разрушить любое доверие в отношениях с аутичными детьми, особенно теми, кто страдает от страха — они должны знать, что близкие люди надежны и являются источником защиты от посторонних угроз, будь они реальны или нет.

Четыре шага для уменьшения страха аутичных детей

1. Учитесь распознавать, как выглядит их страх. Он может проявляться совершенно иначе, чем у вас.

2. Признавайте и уважайте их страх. Когда вы замечаете то, что может быть реакцией страха, дайте ребенку знать, что вы его поняли. Заверьте его, что такая реакция нормальна, что вы ему не враг, и что вы поможете.

3. Обеспечьте безопасность. Ваша работа на данный момент не в том, чтобы убедить ребенка в необоснованности страха, и даже не в том, чтобы понять, что именно кажется ему страшным. Вы должны защитить его от угрозы таким образом, чтобы сам ребенок воспринимал это как защиту. Страхи не исчезнут лишь потому, что вы сказали ребенку перестать боятся, и что «все в порядке». Нам нужно поверить, что угрозы нет. Мы должны чувствовать безопасность, знать, что есть безопасное место, куда мы можем вернуться, и что в случае необходимости у нас есть защита.

Угроза становится страшнее, если у нас нет над ней никакого контроля и нет возможности защититься. Страхи многих аутичных детей относятся именно к этой категории — что если они нарушат несуществующее правило, что если кто-то еще нарушит правила, что если они случайно попадут в беду, что если с ними кто-то внезапно заговорит… угрозы кажутся постоянными и непредсказуемыми.

Предоставление определенной степени контроля над ситуацией повышает чувство безопасности. Например, если дети боятся, что сработает пожарная сигнализация, они могут успокоиться, если им заранее сообщить о плане учебных пожарных тревог и предоставить план действий в случае, если кто-то случайно включит пожарную сигнализацию.

Только убедитесь, что ваше решение случайно не приведет к другому страху. Типичный пример: «Просто поговори об этом с учителем» или «Найди того, кто тебе поможет». Оба решения сами по себе ужасно пугают, даже больше, чем изначальная угроза, от которой ребенок пытался сбежать.

4. Исследуйте угрозу. Может быть трудно понять, что именно вызывает страх у ребенка, или почему это кажется ему опасным, но определение и избегание потенциальных угроз поможет уменьшить страх, который им приходится переживать. Полезно вести дневник и записывать в него все случаи, когда ребенок казался испуганным, это поможет определить, что вы пропустили в таких ситуациях, заметить определенную закономерность. Некоторые дети могут быть в состоянии сами объяснить свой страх, когда они почувствуют себя в безопасности, но вы можете так и не узнать, в чем они увидели угрозу… просто помните, что это не должно мешать вам предоставлять защиту.

Заключение

Страх — это обычная эмоция аутичных детей, частично это объясняется тем, что их реакции на предполагаемые угрозы не понимаются и неправильно интерпретируются. Это не обязательно должно быть так — понимание, уважение и поддержка в ответ на их реакции страха помогут им почувствовать себя в безопасности и сократить количество времени, которое они проводят в страхе.

Так что в следующий раз, когда вы схватитесь за голову, потому что ваш сын сбежал от синих носков, но не от красных, или ваш ученик выбежал из класса, когда вы расстелили мат, просто помните, что с его точки зрения его организм пытается предупредить его об опасности, которая для него совершенно реальна. Он пытается обезопасить себя, и для этого ему нужна ваша помощь.

outfund.ru