Быков в депрессии

Резистентные депрессии — Быков Ю.В., Беккер Р.А., Резников М.К.

Год выпуска: 2013

Автор: Быков Ю.В., Беккер Р.А., Резников М.К.

Качество: Отсканированные страницы

Описание: По данным ВОЗ, депрессивные расстройства на сегодняшний день являются самым распространенным видом психической патологии. Особую тревогу специалистов при этом вызывает то, что, несмотря на появление большого количества современных эффективных антидепрессантов, около трети пациентов остаются полностью или частично устойчивыми к лечению. Современная психиатрия не располагает возможностями удовлетворительного теоретического объяснения феномена терапевтической резистентности депрессий, имея в своем распоряжении лишь некоторые более или менее обоснованные гипотезы на этот счет. Однако больные с фармакорезистентными депрессивными состояниями нуждаются в помощи, и поиск возможных путей преодоления резистентности к препаратам представляет собой одну из актуальнейших задач современной практической психиатрии.
Авторы постарались подробно осветить ряд важных для практикующих специалистов вопросов ведения труднокурабельных депрессивных состояний. Среди них — современные теоретические представления о механизмах формирования терапевтической резистентности, сложности дифференциальной диагностики между истинной и ложной терапевтической резистентностью, необходимость разграничения резистентных депрессивных расстройств и хронических, затяжных депрессивных состояний. Особенно важным в практическом плане аспектом является детальное изложение подходов к терапии резистентных депрессивных состояний с позиций доказательной медицины, с указаниями на уровень доказательности имеющихся данных. Авторами представлены четкие пошаговые алгоритмы преодоления терапевтической резистентности. Предложены различные стратегии преодоления резистентности к антидепрессантам, возможные схемы комбинирования антидепрессантов разных фармакологических классов, потенцирования терапевтического эффекта антидепрессантов с использованием препаратов других фармакологических групп, принципы и показания для перехода от одного класса антидепрессантов к другому. Проанализированы наиболее известные немедикаментозные методы преодоления фармакорезистентности при депрессивных расстройствах. Серьезное внимание уделено описанию таких важных при резистентных депрессивных состояниях немедикаментозных методов лечения, как ЭСТ и психотерапия, определению показаний и противопоказаний к ним. Рассматриваются особенности подходов к лечению резистентных депрессий у таких терапевтически трудных категорий больных, как беременные и кормящие женщины, дети и подростки, пожилые пациенты и больные с коморбидной соматической патологией, что представляет значительную ценность для практической психиатрии.
Важным преимуществом данного руководства является полнота охвата проблемы терапии резистентных депрессий, поскольку до настоящего времени в отечественной специальной литературе отсутствуют источники с таким глубоким и детальным изложением практически всех существующих методов преодоления резистентности к антидепрессантам, включая казуистические и малоизвестные. Помимо этого, безусловным преимуществом является неформальность изложения столь сложной проблемы, простота и доступность языка, наличие клинических примеров, что особенно важно для практикующих врачей. Рецензируемое руководство, рассматривая теоретические представления о резистентных депрессиях в необходимом для практики объеме, в то же время имеет преимущественно прикладной характер и аккумулирует не только сведения, почерпнутые из литературных источников, но и собственный практический опыт авторов. Безусловно, для решения всех вопросов, связанных с терапией резистентных депрессий, потребуется еще немало времени и усилий со стороны специалистов разного профиля. Однако настоящее руководство позволяет практикующему врачу уже сегодня приоткрыть для себя завесу тайны над секретами терапевтической резистентности депрессивных расстройств, собрать воедино и структурировать свои знания по данной проблеме и взять на вооружение апробированные временем и опытом мирового научного сообщества алгоритмы действий при фармакорезистентных депрессивных состояниях.

Содержание книги
«Резистентные депрессии»

www.booksmed.com

Оправдание Быкова

Он извинился, но его не услышали

Фото: Артем Геодакян/ТАСС

В адрес режиссера Юрия Быкова сказано много злых слов. И еще больше после того, как он публично извинился за «Спящих». Но если реакцию на унылую агитку про законсервированных агентов, которую он снял для Первого канала, еще можно понять, то реакцию на извинения лично я понимать отказываюсь.

За эти двадцать пять лет сделана куча гадостей. Обслуживали режим, а потом протестовали против него. И наоборот: сначала протестовали, потом обслуживали. Легко продавались, одобряли насилие, воровство, ложь… Но не помню ни одного случая, чтобы кто-то за это покаялся, попросил прощения, хотя бы на секунду задумался, что в чем-то когда-то был немного неправ. Это не в наших правилах, не в традициях.

Извинился один человек — Быков. И на него накинулись. Это возмутило даже больше, чем сам сериал.

Его упрекают в троллинге, в лицемерии, в безответственности. В мире всегда правых, уверенных в себе и довольных собой людей покаяние — грех. Что бы ни случилось, ты прав.

Забудьте на минуту о «Спящих». У Быкова есть два фильма, за которые ему можно простить многое и которые многое объясняют. Это «Майор» и «Дурак».

Более страшных и честных картин о нашей родине за последние годы не снял, пожалуй, никто, даже международно любимый Звягинцев.

В ряд с быковским «Дураком» встает разве что «Долгая счастливая жизнь» Хлебникова. И то, и другое — приговор. Но не Путину, не либералам, а всем нам, слабым, изолгавшимся, окончательно утратившим человечность. Можно все: убить человека и покрывать убийцу, как в «Майоре». Из-за денег и трусости превратить жизнь своего города в ад, как в «Дураке». А на выходе тезис: по большому счету государство тут ни при чем, оно следствие, а не причина. Причина в нас, все сами, своими руками. Просто взгляните в зеркало.

Что же случилось с Быковым? Как он дошел до «Спящих»? А случился с ним Крым. Весной 2014-го многие под влиянием событий отождествили родину с государством. И тут, крайне вовремя, в его жизни появились Захар Прилепин и Сергей Минаев: «Встреча с Минаевым совпала по времени с событиями на Украине. Или в Украине. Это выбило у меня почву из-под ног — то, что произошло в Доме профсоюзов в Одессе. Я просто на стену лез. Собственно, Лена Лапина, Федор Бондарчук и Сергей Минаев в этот момент быстро меня подцепили и предложили вот это. Я еще с Прилепиным достаточно плотно общался… В общем, я решил, что надо работать, так как попалась компания единомышленников. К чему все привело — отдельный разговор. Но по факту, конечно, получилось пропагандистское кино» (из интервью сайту Daily Storm).

Почему в этот трудный момент в жизни режиссера не появилось людей честных, неангажированных властью? Это вопрос к тем, кто клеймит сейчас Быкова. Они-то где раньше были? Почему так легко отдали талантливого человека в руки пропагандистов?

Он написал, что «предал все прогрессивное поколение». Но ведь и оно его предало. Герои Быкова, маленькие люди, провинциальные искатели правды, затравленные в своих нищих городках, это «поколение» не интересуют совсем. Гораздо интереснее рассуждать о том, кто за кого и кто кому из какого бюджета платит.

В его биографии было несколько случаев, когда он отказывался от заказов, однажды ушел прямо со съемочной площадки, потому что не хотел делать халтуру. Долго пытался снять что-то серьезное, то о Цапках, то об Украине, но кому нужно серьезное кино, а глянец снимать не хотел. Снял в итоге, и ничего хорошего из этого не получилось.

При всей брутальности быковских сюжетов это один из очень немногих художников сегодня, для которых милосердие – не пустой звук. Большинство снимает о том, как плохо жить в России, или о том, как хорошо, а он о том, что всех жалко и деваться в сущности некуда. После съемок «Майора» Быков полгода находился в суицидальной депрессии. Глупо требовать от такого человека занять политическую позицию, но именно этого и требуют. Он не способен ответить на вопросы «кто виноват» и «что делать», не способен и не должен высказываться на тему либералов и патриотов, у него другая система координат.

Да, Быков слабый, запутавшийся человек, сделавший много глупостей. В чем честно и признается. Но лично мне такой симпатичнее, чем вечно правые люди, стоящие по обе стороны баррикад и без тени сомнения готовые уничтожить друг друга.

www.novayagazeta.ru

Быков в депрессии

Депрессия — это отсутствие связи.
За окнами поезда снега — как грязи,
И грязи — как снега зимой.
В соседнем купе отходняк у буржуев.
Из радиоточки сипит Расторгуев,
Что скоро вернется домой.

Куда он вернется? Сюда, вероятно.
По белому фону разбросаны пятна.
Проехали станцию Чернь.
Деревни, деревья, дровяник, дворняга,
Дорога, двуроги, дерюга, деляга —
И все непонятно зачем.

О как мне легко в состоянии этом
Рифмуется! Быть современным поэтом
И значит смотреть свысока,
Как поезд ползет по долинам лоскутным,
Не чувствуя связи меж пунктом и пунктом,
Змеясь, как струна без колка.

Когда-то все было исполнено смысла —
Теперь же она безнадежно повисла,
И словно с веревки белье,
Все эти дворняги, деляги, дерюги,
Угорцы на севере, горцы на юге —
Бессильно скатились с нее.

Когда-то и я, уязвимый рассказчик,
Имел над собою незримый образчик
И слышал небесное чу,
Чуть слышно звучащее чуждо и чудно,
И я ему вторил, и было мне трудно,
А нынче пиши — не хочу.

И я не хочу и в свое оправданье
Ловлю с облегченьем черты увяданья,
Приметы последних примет:
То справа ударит, то слева проколет.
Я смерти боялся, но это проходит,
А мне-то казалось, что нет.

Пора уходить, отвергая подачки.
Вставая с колен, становясь на карачки,
В потешные строясь полки,
От этой угрюмой, тупой раздолбайки,
Умеющей только затягивать гайки,—
К тому, кто подтянет колки.

— Вы сейчас пишете гораздо больше стихов.

— Да, за последний год штук тридцать. Понимаете, для того, чтобы прозу писать, надо иметь душевное здоровье, а стихи — это как раз средство его приобретения. Чтобы прийти в норму, как-то себя осознать в радикально изменившемся мире, надо годик пописать стихи, а потом уже браться за роман.

— Вам нужно было прийти в себя?

— Я впал в очень сильную депрессию, чего совершенно не скрываю. Это не клиническая депрессия, сопровождающаяся потерей сна, аппетита и тонуса, а общественная, что ли. Я больше не вижу в своей деятельности никакого смысла — кроме чисто личного, которого для меня всегда было мало. Живешь и пишешь все-таки не просто так, а с явной надеждой что-то изменить. А в какой-то момент вдруг понимаешь: то, что ты считал пороками страны, суть условия ее существования. И что если убрать этот единственный гвоздь, здание рухнет. Мне когда-то казалось, что если сломать циклическую историю России, вытянуть ее в спираль, может что-то получиться другое. Выясняется же, что тогда Россия гибнет, что циклическая жизнь — способ ее самосохранения.

Возникает естественный вопрос: хочу ли я жить в циклическом мире? Не очень хочу, мне надоела тотальная предсказуемость всего — того, что скажут власти, того, что сделают люди. Мне надоело, что нет силы, с которой я мог бы политически и человечески идентифицироваться: на «Марши несогласных» я ходить не хочу, с Каспаровым мне делать нечего, быть с теми, кто разгоняет «Марши несогласных» я тоже не хочу. Уезжать? Я себя в эмиграции не мыслю. Надо искать основы в себе.

— Как Вы справляетесь с депрессией?

— Я пишу сейчас роман, который называется «Список».

Между тем, как вы знаете, в депрессии тексты не пишутся — в депрессии человек пластом лежит и трубку поднять не может, ни телефонную, ни курительную.

Что касается «Darkness Visible». Это небольшая совсем, стостраничная книжка. Это история о том, как Стайрон боролся с депрессией и не победил её. Она непобедима. Я не могу сказать, что эта книга вообще помогает от депрессии вылечиться. Стайрон довольно наглядно доказывает, что вылечиться нельзя, тьма в этом смысле действительно зримая. Но он её преодолел, он научился с ней жить. Там очень интересно описано, как это произошло.

Он сидел перед телевизором, плакал ночью один дома, никто к нему не выходил. Он плакал, потому что там было какое-то дурацкое-дурацкое телешоу. Вы знаете, что человек глубокой клинической депрессии плачет от всего. Молодому палец покажи — он будет смеяться, а старику покажи полпальца — и он будет час рыдать. Это естественная вещь — депрессия. И он подумал: «Всё, хватит. Пора сдаваться врачам».

Он сдался в клинику действительно. В этой клинике его заперли, и он сидел там за решёткой, дверь заперли снаружи. И жена ему говорила: «Как ты это вынесешь? Ведь это так тяжело». А его это неожиданно очень обрадовало — он увидел, что им кто-то занимается, что он кому-то не безразличен. И он первый раз за три года смеялся во сне, а утром, когда его повели на арт-терапию (там надо рисовать, что приходит в голову), он нарисовал цветочек.

Ты смеёшься и плачешь, когда это читаешь. Эта книжка, к сожалению, не переведена на русский язык, но кто по-английски читает, кто такой умный, прочтите. По-моему, вы получите большое удовольствие.

В Америке депрессия клиническая — гораздо более распространённый случай. Скажем, от клинической депрессии погиб Дэвид Фостер Уоллес, блистательный писатель, от неё страдал Стайрон, уже здесь упомянутый. Алкоголь и американская литература — вообще огромная тема. Русский писатель гораздо реже бывает с депрессией, он чаще уверен, что он всегда прав и молодец, и всё у него хорошо.

«Может ли чтение книг вылечить депрессию?»

Ой, я жестокую вещь сейчас вам скажу. В одном случае, о котором я уже говорил, может, конечно, если вы прочитаете «Зримую тьму» Стайрона или другие книги об опыте преодоления депрессии — это один вариант. А есть другой, более жестокий. Ну, это зависит от вашего психотипа.

Знаете, я прочёл тут книгу Риса «Освенцим» и понял… Не то чтобы я понял какую-нибудь гадкую вещь, что на уровне, на фоне этой трагедии все наши трагедии ничтожны. Нельзя всё время ставить себе вот такие образцы, потому что в мире, где это было возможно, не может быть хорошего настроения. Но проблема в другом: в мире, где это было возможно, нельзя складывать оружие. Понимаете, нельзя позволять себе депрессию в мире, где это было возможно. Почитайте что-нибудь вроде Шаламова и вы поймёте, что депрессия — это дезертирство. Мы не можем себе этого позволить. Депрессию мы позволим себе, когда всё будет хорошо. Вот тогда мы отплачемся сполна.

«За последнее время некоторые мои знакомые потеряли работу, смысл жизни и впали в алкоголизм. Какие книги могут им помочь в этом состоянии?»

Знаете, тут надо прикасаться к самой чёрной язве — какие-то книги, посвящённые депрессии, глубоким проблемам депрессии, книги, которые содержат описания отчаяния. [Уильяма] Стайрона я уже называл, «Darkness Visible» («Зримая тьма»). Кстати, неплохо бывает почитать Шаламова в таких ситуациях, потому что начинаешь понимать, что твои проблемы — фуфло.

программа «Один» // «Эхо Москвы», 16 октября 2015 года

И, конечно, о «Darkness Visible», о которой я могу говорить достаточно уверенно, потому что… Не то чтобы я переживал депрессию. Сказать, что вот была депрессия, нельзя. Но панические атаки — у кого их не бывало? И особенно бывало вот это описанное, кстати, автором Трясиноболотным ощущение полной серости, бессмысленности, крайней усталости. Оно, конечно, бывало. Кстати, Стайрон и самоубийство Маяковского рассматривает в этом ряду — как самоубийство от усталости. И Стайрон, по-моему, очень точно там говорит, что депрессия вообще похожа на бесконечное пребывание в жарком, душном помещении, из которого не можешь выйти. Или как Чуковский говорил: «Чем ужасна бессонница? Дольше проводишь времени в обществе самого себя, чем можешь выдержать». Собственное соседство невыносимо. Вот это пребывание в душной, жаркой, замкнутой комнате, откуда хочешь выйти и не можешь выйти,— это депрессия.

Стайрон пишет, что к клинической депрессии люди относятся с поразительной несерьёзностью, а ведь она первая по количеству самоубийств роковая причина, больше всего самоубийств совершается из-за неё. Не из-за любви, не из-за убеждений, не из-за шантажа или доведения, а именно из-за того, что человек не может справиться с собственной физической болезнью, психической болезнью — эндогенной депрессией, ничем не вызванной. Ну а дальше он описывает свой способ побеждать, который до сих пор у меня вызывает какую-то такую, я бы сказал, ласковую ухмылку.

Что там, собственно, произошло? Он очень боролся. Сначала он почувствовал, что дело серьёзное, когда ему вручали какую-то национальную премию Франции за «Выбор Софи» (а этот роман был премирован во множестве стран), и он потерял чек. Он его потом, конечно, нашёл. Но когда дело дошло уже до такой рассеянности, он понял, что дело плохо. Когда дело доходит до денег, лучше уже обращаться к специалистам. Он сел на таблетки. Эти таблетки лишили его надолго вообще желания прикасаться к жене, потому что подавили все инстинкты. Он пытался путешествовать — и ничего это не дало. Стал плакать от любого упоминания… Вы знаете все, что в период депрессии рыдаешь вообще от чего угодно. Палец покажи — и будешь рыдать.

А потом в один прекрасный день, когда он смотрел телевизор ночью, какую-то ночную программу, и задыхался от жалости к себе, от отвращения, от одиночества, он понял: «Всё! Хватит! Пора! Надо сдаваться в больницу!» — и он сдался врачам, чего он страшно боялся. В больнице его заперли снаружи в палате, и он впервые подумал: «Вот же, как обо мне заботятся! Наверное, болезнь моя серьёзна, если такие меры предосторожности принимаются». И почему-то эта мысль колоссально его утешила. Его утешило то, что им занимаются. Вообще мысль о несвободе, о том, что заперт снаружи человек (особенно Стайрон — такой свободолюбец), естественно, действовала бы на него со страшной силой. Но — ничего подобного.

Кстати, его депрессия не носила характер алкогольной. Он, в отличие от большинства американских прозаиков — таких, как Чивер, например, или Хемингуэй,— не был алкоголиком. Собственно, он много-то никогда и не пил. Но он впервые заметил, что виски перестало его радовать.

И утром, когда его отпёрли, он вспомнил, что он смеялся во сне. И когда он пошёл на арт-терапию, то нарисовал цветочек — и понял, что он выздоровел. Надо вам сказать, что эти страницы написаны с каким-то застенчивым облегчением, с детской эгоистичной радостью. Они такие счастливые, что после них как-то хочется избавиться от депрессии самому. С помощью этой книги, в общем, многие вылечились на моей памяти.

программа «Один» // «Эхо Москвы», 27 ноября 2015 года

Он [Ленин] умер примерно от той же депрессии, что и Блок. И хотя Блок умер от ревмокардита, а Ленин от инсульта, но последние два-три года у них прошли при очень сходной симптоматике: беспрерывные раздражения, нервные срывы, забывания слов, постоянный ужас, постоянная ненависть к окружающим — много всего. У людей, у которых жизнь тела очень тесно привязана к жизни духа, такое бывает. И оба — результаты такого долгого дворянского вырождения. И они сами понимали, что они последние в своём роде. Поэтому это долгая история.

Пока отвечаю на очень важный вопрос, как мне показалось, от человека, Сергей его зовут. Он страдает тяжёлой клинической депрессией (во всяком случае, ему поставлен такой диагноз) и спрашивает меня, что делать. Я ему ответил подробно сам и предложил несколько возможных работ (он без работы). У меня вообще есть ощущение, что это написано одной из моих добрых знакомых в порядке теста, но в любом случае я получаю много писем от людей, которые пишут: «Не могу встать с дивана. Не знаю, для чего». Прежде всего вам надо внушить себе… точнее, объяснить себе, что это не болезнь, а это норма. В снаряде, который стремительно несётся (не скажу куда), совершенно необязательно развивать большую активность.

«В одном из эфиров вы вскользь упомянули о том, что сталкивались с тревожно-депрессивным расстройством. Поделитесь вашим опытом преодоления недуга».

Есть три способа. Не знаю, в какой степени они вам помогут, потому что тут такая штука. Понимаете, зубная боль — это вещь, от которой очень трудно отвлечься. Вот примерно такого же типа тревожно-депрессивное расстройство. Это совсем не то, что описано у Стайрона в «Зримой тьме» («Darkness Visible»), а это совсем другое явление. Это когда вас всё время колотит, всё время вы испытываете так называемые непривязанные беспокойства. Вы ждёте удара, вы загнанно смотрите на людей. Чувствуя эту загнанность, они начинают к вам соответственно относиться.

Первое средство, которое приходит на ум,— простите, медикаментозное. Ничего не придумано лучше, нежели в этой ситуации всё-таки подсесть временно на нормальное медикаментозное лечение. А чего мучиться-то? Когда у вас болит голова, вы пьёте анальгин? Есть такое лечение. Есть «Ксанакс», но кому-то «Ксанакс» не нравится. Есть всяческие и другие препараты-релаксанты. Есть другие какие-то техники психологические. В общем, без специалиста это не рассосётся. Это первый способ.

Второй. Понимаете, страх вытесняется даже не любовью, а только злобой, сильным раздражением. Введите себя в состояние злобы, боевитости. Это можно сделать.

И третий способ. Естественно, что тревожно-депрессивное расстройство абсолютно исчезает у человека, который перемещается в другую среду, едет путешествовать и вообще меняет обстановку. Кто вам сказал, что вы обязаны сидеть дома? Соберите последние деньги и поезжайте к морю. И много есть ещё чудес господних. Не ограничивайте свой мир вот этой вонючей клеткой, куда вас загнала депрессия. Я уже не говорю о том, что можно работать. Работа лечит. Но для того, чтобы заставить себя в этом состоянии заниматься работой, надо совершить над собой сверхусилия. Гимнастика лечит от всего, но гимнастикой не каждый может заниматься, не каждый может скакать на брусьях. Но в любом случае просто смените обстановку резко, уезжайте. И не думайте, что вам не хватит денег. Господь на такие вещи даёт. А в принципе — медикаменты или всё-таки профессиональная помощь психолога. Не следует думать, что зубную боль можно вылечить путём за́говора… загово́ра.

программа «Один» // «Эхо Москвы», 12 февраля 2016 года

Тут, кстати, очень много вопросов о том, что… Люди жалуются на депрессию. Как с ней бороться? Что делать, когда погано? И так далее. Если это просто плохое настроение, то можно разложить пасьянс «Паук». Если это стойкое плохое настроение, то можно принять медикаменты. В общем, тут вам никто не даст совета, кроме профессионального психолога. Но я хочу напомнить совет, который мне дал когда-то один киевский, кстати, психолог лет за пятнадцать до всех этих дел. Мне тогда этот человек, эта женщина сказала: «Наверное, не нужно всегда винить только себя. Иногда виновато время».

Эпоха, в которую мы, например, сейчас живём,— это эпоха очень больная. Посмотрите, сколько семейных склок, сколько страшных, изломанных отношений. А всё это оттого, что люди таким образом вымещают подспудное, не находящее выхода раздражение. Это настроение довольно распространённое. Ну, что поделать? Периоды общественной депрессии, периоды реакции — они всегда выражаются вот так. Иногда вы ссоритесь с родителями не потому, что они плохи или вы плохи, а потому, что обстановка удушающая.

программа «Один» // «Эхо Москвы», 31 марта 2016 года

ru-bykov.livejournal.com