Дети больные аутизмом в школе

Самолет для Мересьева

В последнее время в России все чаще ведутся разговоры о необходимости внедрения инклюзивного образования — то есть совместного обучения «обычных» детей и детей с различными умственными или физическими отклонениями. Многие родители крайне негативно высказываются об этой перспективе, опасаясь, что появление в классах «других» детей плохо скажется на общем образовательном уровне.

«Лента.ру» поговорила о том, как инклюзивное образование реализовано в США, с образовательным консультантом, научным сотрудником Центра для детей с особыми потребностями (Коннектикут, США) Мариной Азимовой, а также обсудила проблемы совместного обучения детей в России с филологом и журналистом Катей Мень и координатором общественной организации «Центр проблемы аутизма» Яной Золотовицкой.

«Лента.ру»: Что подразумевается под инклюзивным образованием в Америке? Совместное обучение обычных детей с теми, у кого есть нейрологические отклонения, или также с детьми, имеющими физические недостатки?

Марина Азимова: В Штатах школы сейчас считаются инклюзивными только тогда, когда в них попадают дети с ментальными особенностями. Это либо умственная отсталость, либо расстройства аутистического спектра, которые невероятно широки и к которым относится, например, странное поведение. Физические недостатки в США вообще не считаются ограничением для обучения с остальными детьми. То есть, если в школу ходят дети с ДЦП, спинальники (дети, получившие травмы позвоночника, которые привели к параличу одной или нескольких конечностей — прим. «Ленты.ру»), то такая школа даже не считается инклюзивной — это просто обычная, нормальная школа

Когда в США стало внедряться инклюзивное образование?

В условиях Соединенных Штатов концепция инклюзивного образования стала активно приниматься, изучаться и внедряться приблизительно в последние 15 лет. До этого в школах были классы, которые назывались инклюзивными, но на деле дети с ментальными особенностями приходили туда, сидели на задней парте все шесть уроков и рисовали.

15 лет назад — это совсем недавно. Насколько я знаю, в Италии начали серьезно обсуждать этот вопрос еще в 1970-х годах.

В Италии в 70-е говорили об этом, но ничего не делали. Говорить могут все. В Штатах говорили с 50-х годов, но это не значит, что кто-то что-то делал.

А почему так много времени прошло между началом обсуждения и реализацией конкретных мер?

Дело в том, что никто не представлял себе, как это делается. И потом, не было хорошей, отработанной методики обучения аутистов в принципе. Про них знали только одно: они не могут учиться с остальными, поэтому их надо отделять. Никто не мог представить себе такую модель, которая позволила бы реализовать совместное обучение без проблем для типичных детей и без того, чтобы дети с нарушениями оставались где-то на задворках, физически присутствуя в классе, но, фактически, будучи там мебелью. В России, например, тоже никто не представляет себе нормальной инклюзивной модели.

А есть ли вообще такая модель?

В Соединенных Штатах все более и более распространяется модель, которая действительно работает. Сейчас если не половина, то, по крайней мере, процентов 45 всех школ со специализированными классами имеют цельные инклюзивные программы. Это выглядит так: детей, у которых есть большие пробелы в развитии, сажают в отдельную комнату, разбитую на небольшие кабинки, где они получают индивидуальное образование один на один с тьютором. Программы для каждого из таких детей создаются персонально, на основании теста, который проводится в начале учебного года. Это делают педагоги таких специализированных комнат совместно с тьюторами.

Когда создаются эти индивидуальные учебные планы, путем тестирования или пробы определяется, может ли тот или иной ребенок находиться в общей комнате с типичными детьми. Мы берем ребенка в класс и выясняем, например, что без усталости, криков, плача и обид он может продержаться в классе приблизительно 10 минут. И мы начнем с того, что будем брать его в общий класс каждый день на 10 минут. Если мы видим прогресс, то постепенно будем увеличивать время его пребывания с остальными детьми. Если ребенок-аутист, скажем, хорошо рисует, но слаб во всех остальных областях, то мы будем брать его в общий класс только на уроки рисования. И так далее.

Получается, что дети с ментальными особенностями вообще не общаются с обычными детьми, потому что большую часть времени в школе проводят в своей специализированной комнате?

Общаются. Они выходят на перемену, они выходят на ланч, они выходят на физкультуру, выходят на общешкольные события, участвуют в праздниках — пусть и не в такой мере, как и обычные дети. Более того, у них есть партнеры из числа типичных детей, с которыми они садятся вместе.

Как реагируют на присутствие «особых» детей остальные ученики?

К счастью, американское общество в этом смысле воспитано великолепно. Оно приучено к тому, что любой человек, с любым отличием, физическим или ментальным, является частью общества.

Многие родители детей с ограниченными возможностями в России опасаются, что дети в обычных школах могут начать травить их.

Сейчас в Америке никакой травли даже близко нет. Это результат того, что необычные ребята уже давно стали частью реальности типичных детей. Более того, дети с ментальными нарушениями в какой-то степени служат социальными гуманистическими терапевтами для нейротипичных детей (детей без нейрологических отклонений — прим. «Ленты.ру»). Предположим, у кого-то из обычных детей повышен уровень агрессии, но достаточно поручить его заботам нейроотличного ребенка, как постепенно поведение «агрессора» начинает меняться. Очень быстро дети начинают сами следить за аутистами, чтобы они выполняли все предписания и так далее, обращать внимание тьюторов, если что-то не так.

Сейчас чиновники все больше говорят о внедрении в России инклюзивного образования. Как можно преодолеть тот барьер неприятия, который есть у наших граждан?

Надо образовывать общество. Весь апрель — месяц распространения информации о проблеме аутизма — в Соединенных Штатах по телевидению показывают программы об этом заболевании. Более того, во всех школах проходят так называемые difference days — дни, когда школьникам рассказывают о том, какие отличия могут быть между людьми. Это могут быть отличия в расе, отличия в культуре, отличия в заболеваниях, отличия в поведении. Также у нас есть специальный тренинг, на котором учителям, ведущим занятия у обычных детей, объясняют, как сделать так, чтобы эти дети чувствовали себя наиболее приспособленными к существованию «других» людей.

Ведется ли в США какая-то работа с родителями?

Обязательно. Родители обычных детей приглашаются на difference days, им каждый год рассылается новый буклет примерно такого содержания: «Здравствуйте, в этом году в нашем классе будет учиться тот-то и тот-то с диагнозом «аутизм», и поэтому, если ваша дочь или сын придут домой, рассказывая о необычном поведении детей, мы хотим чтобы вы знали, почему это поведение может быть необычным».

Но культурные нормы меняются довольно медленно, и на первых этапах внедрения инклюзивного образования в России неизбежно будут сложности, и дети с ментальными особенностями пострадают…

Они не пострадают, если проводить правильную образовательную программу. Надо создавать инклюзивные классы и начинать тренировать детей в той школе, где они созданы. И тренировать родителей этих детей.

Как надо поступать, если со стороны детей все-таки есть признаки агрессии?

В этом случае надо наказывать агрессора.

А если агрессия исходит от родителей?

Если со стороны родителей, то им надо предложить выбрать любую другую школу.

Но разве это не нарушит право их детей на образование?

Ничего подобного. Они же пытаются нарушить право на образование этого аутиста? Почему права типичного ребенка более важны, чем права аутиста? Покажите мне такую строчку в законе, и тогда мы обсудим этот вопрос.

Родители нейротипических детей часто говорят, что добавление в класс аутистов может снизить общий образовательный уровень из-за того, что они усваивают материал не так, как обычные дети. Что вы можете возразить на это?

Если использовать ту модель, о которой я говорила, то общая образовательная программа никак не изменится от наличия в школе аутистов и других «особенных» детей.

Яна Золотовицкая: Другой вопрос, что в России никто не владеет педагогическими технологиями, которые бы обеспечивали потребности аутиста, не снижая при этом образовательную планку нейротипичных детей. Так что отчасти почва для опасений у родителей есть.

С родителями и детьми более или менее ясно. А откуда брать педагогов, способных грамотно работать с детьми, имеющими ментальные особенности?

Яна Золотовицкая: Требуется переработка педагогического подхода.У нас есть масса учебных заведений, которые готовят специальных педагогов для работы в коррекционных школах, готовят психологов-дефектологов. Отечественная дефектология все-таки не вчера возникла, она выработала достаточное количество неплохо работающих приемов, которые умеют учитывать индивидуальные особенности ребенка. Достаточно просто модифицировать это образование и, во-первых, обучать педагогов тому, что такое аутизм. Потому что сейчас им об этом не рассказывают — может быть, есть 1-2 лекции, где говорят об этом заболевании в общих чертах. Такое незнание порождает огромное количество мифов и стереотипов, которые не соответствуют действительности. Например, что все аутисты сидят в углу и раскачиваются, что они не любят, чтобы их трогали, не смотрят в глаза. Но аутисты очень разные.

Необходимо ввести какую-то образовательную норму, которая будет готовить специальных педагогов со специализацией по аутизму. Ничего даже не нужно изобретать заново, достаточно взять методики, давно работающие за границей.

Кроме того, существует четкая разница между понятиями «инклюзия» и «интеграция», а у нас эти два термина часто путают — отсюда и многие страхи родителей нейротипичных детей. Интеграция — это процесс, при котором человека с недостатками любой ценой дотягивают до нормы. То есть она основана на том, что негативные эффекты выключаются и преодолеваются. Инклюзия — это совершенно противоположное понятие. Она меняет общество и окружающую среду для того, чтобы человек с дефектом мог бы чувствовать себя свободно. Простой пример: знаменитый летчик Мересьев, у которого отнялись ноги и который в замечательном фильме с Кадочниковым лихо и с улыбкой на людях отплясывал в протезах, а потом с серым от боли лицом в одиночестве отмачивал культи. Общество отдает должное его героизму за то, что он с протезами смог сесть в самолет. Так вот, инклюзия — это создание такого самолета, при котором летчик мог бы летать без протезов. А все остальное — это интеграция.

Поэтому, когда мы отбираем детей для совместного обучения с обычными ребятами — это не инклюзия, это интеграция. И когда мы говорим о том, что в школе аутичный ребенок должен не мешать нейротипичным детям, должен сидеть и не дрыгаться, должен читать — это тоже интеграция, а вовсе не инклюзия.

Есть ли сейчас в России специалисты, которые в состоянии обучать учителей, директоров, психологов этим методикам?

Яна Золотовицкая: Практически нет. В итоге приходится обучать их «варяжеским» способом, привозя из-за границы тех, кто знает, как нужно обучать, кто сможет разрушить мифологию, сможет на конкретных примерах из жизни сломать стереотипы наподобие «я этим занимаюсь 30 лет, и я знаю, как надо обращаться с такими детьми».

Существуют ли какие-то централизованные программы по приглашению в Россию иностранных лекторов, рассказывающих об особенностях инклюзивного образования?

Катя Мень: Со стороны государства существует огромное количество деклараций, вроде повышения пенсий и так далее. В случае с инклюзивным образованием ситуация та же: например, в московском законе об образовании эта идея прописана, но при этом право «особенных» детей учиться вместе со всеми ничем не обеспечено. И в итоге дело даже не в том, что родители здоровых детей скажут, что они против. Дело в том, что родители больных скажут, что они не поведут в обычный класс, без тьюторов и так далее, своего ребенка, который не умеет разговаривать. Нужно быть совершенным безумцем, чтобы ребенка, который требует абсолютно иного подхода, вдруг бросить туда, как щенка в прорубь.

Зачем вообще пытаться внедрять инклюзивное образование? Существуют же коррекционные школы, в которых аутистов чему-то учат, прививают определенные навыки.

Марина Азимова: Коррекционная школа не способна подготовить ребенка к жизни в обществе. Как раз сейчас я разрабатываю индивидуальный план для девочки, которая вышла из такой школы. Ей сейчас 20 лет, и ее всю жизнь учили писать палочки и крючочки. Она толком не может держать карандаш, но ее никто до сих пор не научил надевать собственную обувь на правильную ногу. Что важнее в 20 лет: чтобы она умела писать крючочки или чтобы она умела сама вытирать себе нос? В Америке в специальных классах детей учат всем этим навыкам, плюс они находятся в среде, гораздо больше приближенной к реальности, чем коррекционная школа, и тоже таким образом учатся.

Кто был инициатором разработки и внедрения программ инклюзивного образования в США?

Изначально инициаторами были родители, а также педиатры, социальные работники и психологи-бихевиористы. В какой-то момент критическая масса тех, кто этого требовал, была превышена, и государственным учреждениям просто не оставалось выхода, надо было реагировать. И уже потом в парламенте были приняты соответствующие законодательные документы.

m.lenta.ru

Аутист в школе


Мы пошли в школу (7 лет). Проблемы. Посещают ли ваши дети школу? Как справляетесь? Обсуждаем особенности воспитания детей, у которых поставлен диагноз аутизм. Воспитание и обучение детей с аутизмом Форум родителей детей с аутизмом

Форум ребёнок-инвалид »
Форум родителей детей с аутизмом »
Воспитание и обучение детей с аутизмом »
Аутист в школе

Аутист в школе

Мы пошли в школу (7 лет). Проблемы. Посещают ли ваши дети школу? Как справляетесь?

Скрипка, я тоже помню вашу историю, очень надеюсь, что вы справитесь. Я пока по школе подсказать не могу, моим всего 6лет

Девочки, я хотела вообще спросить — моему аутисту 6, я надеюсь его отдать в школу с 8 (тоже психологически незрелый), но вот надо ли ему прям все предметы? Я не понимаю этот момент: зачем ребенку отвлеченные предметы типо истории, это же забирает его ресурсы, которые и так ограничены. Может, удариться в то, что получается (математика так математика), а остальное приберечь для социализации? Там готовить учить, счета оплачивать..

Я никогда не понимала стремления мам особят загрузить их как обычных. Моему обычная нагрузка точно не по плечу, кстати, не одному ему, их у меня таких (не потянущих) два.

Школа надомная — если есть возможность где-то еще бывать с детками. Кружки, танцы, нашим детям надо быть в обществе. Но недолго, долго и мой не выдерживает, им действительно ОЧЕНЬ трудно.

Правда, и с здоровым своим ребенком я тоже очень боялась перегрузить. Тогда были какие-то программы, когда 1 класс они перескакивали, я отдала очень умную девочку на не перескакивающий класс систему. И не пожалела.

сима
Сим, так и хочется кричать «ГОВОРИ-ГОВОРИ. «

Больше всего я люблю слушать, какие наши дети молодцы и как сбылись наши самые смелые мечты!

Я когда слышу, что кто-то (как я сейчас) «и мечтать не мог», а все потом как-то красиво развернулось, то сердце согревается большой надеждой.

Аутист тут спросил «который час» — в мультфильме что ли подслушал. мы с папой так и задумались. Понял он что спросил или так просто — повторил (второе вернее)

нет, он последние 2 года ходил на все уроки+ дополнительное у нас музыкотерапия, кружки, спортивные занятия Но начинали мы тяжело, в истории есть это, повторять не буду.

Но в случае сложностей, самочувствия или сильных поведенсеких проблем убирали часть нагрузки в школе. В нашем случае это легко. по этому виду он с избытком успевает. Тем более, что он многое знает в ходе нашего общения, у него не столь проблема в понимании, сколько в желании отвечать, демонстрировать знания.

Скрипка, у нас похожие дети. Мы в этом году пошли во второй класс в новую школу. 4 дня все было более-менее неплохо. Сегодня учитель сказал, что сын устроил две истерики (в классе на уроке: сам ударился, сам орал; в столовой: выданных на сегодня денег ему не хватило).
Прошлый год (1-й класс) у нас прошел тяжело. Примерно с февраля не проходило дня, чтобы мне не выговаривали на ребенка. С середины марта по май «просидели» на больничном: брали задания и занимались дома. Поведение в школе было похожим, как у Вашего мальчика. И конфликты с одноклассниками и их родителями были очень не детские..
Из препаратов даю сыну пустырник и глицин. На рисполепт пока не решилась, хотя нам тоже его прописали.
В прошлом году я внимательно наблюдала за сыном: если видела, что он в возбужденном или плаксивом состоянии, то в школу не отправляла. Писала записку учителю и давала ему день отдохнуть. Но задание брали и делали дома сами.
По наблюдению учителя он мог высидеть максимум 3 урока. Далее не работал сам и мешал другим.
Перевелись в другую школу: очень рассчитывала на положительное влияние смены контингента класса и учителя.
Пока разницы не вижу. Нашим деткам все равно, где истерить и орать. Тормозов нет.
Сейчас продолжаю наблюдать за его поведением. Параллельно узнали в поликлинике, что нужно для перевода на надомное обучение. Мы не на инвалидности и не хотели бы справку по психиатрическому диагнозу.

Привет!! я в00бще стала редк0 п0являться, если кт0 нас п0мнит, т0 у меня дев0чка аутист на сег0дня нам 4.4 месяца. Н0 п0шли в эт0м г0ду в 0бычный сад(г0с. сад) в т0м г0ду были в к0рекци0нн0м саду (и вп0зат0м) н0 раз в неделю п0сещали пр0ст0й сад. и живем в Израиле.

у меня ведется раб0та д0ма тераписты +л0г0пед+мелкая м0т0рика и т. д с 1.10 мес. женщина к0т0рая занимается п0веденческим анализ0м г0в0рит, чт0 нет лучше занятия чем с пр0стыми детьми.
на данный м0мент Эмили х0дит в сад с терапистк0й. -0дну в00бще я ее не 0ставляю!!
для т0г0 чт0б ваш ребен0к п0шел в 0бычную шк0лу ..0н д0лжен быть не 0дин . -а если есть бабушка так эт0 шикарн0!!0н д0лжен сидеть т0льк0 0к0л0 двери, чт0б при люб0й п0пытке» п0шалить» ег0 п0тих0ньку д0лжна бабушка вывести на перемнку (к0р0ткую)
М0я дев0чка не м0жет д0лг0 сидеть . так ее терапистка п0днимает и выв0дит в туалет и т. д. ..». сделать круж0к!»» и вернуться. на пр0гулке 0на) терапист) г0в0рит с детьми ,чт0 б 0ни 0бщались с м0ей .. делает интеграцию между детьми. К0р0че терапист типа как 0чки, руки или н0ги ребенка.. и + к0 всему м0я г0в0рит не 0чень х0р0ш0 и м0т0рики все страдают. дети смеются как 0на рисует, г0в0рит . н0 все равн0 прем вперед
И еще 0чень важн0, если ребен0к п0шел в 0бычн0е заведение . все занятия чт0 0н п0лучал . перен0сятся на вечер, п0сле шк0лы . или 0н пр0ст0 не п0ймет и не справится с пр0гамм0й и т. д..
желаю удачи. если будут в0пр0сы пишите, п0м0гу чем см0гу!

invamama.ru

Комфортные школы для детей с аутизмом: лучшие проекты в Москве

В каких инклюзивных школах Москвы используются наиболее эффективные технологии обучения детей с аутизмом? Какие есть «ноу-хау» у этих образовательных учреждений?

«С нашего проекта все начиналось». Школа № 1465

«Инклюзивное обучение детей с глубокой формой аутизма в Москве началось со школы № 1465, – рассказала интернет-порталу «Милосердие.ru» Екатерина Мень, директор Центра проблем аутизма. – Мы изучили наработки зарубежных специалистов, выбрали подходящие для России модели обучения, ознакомили с ними учителей и родителей.

Наш проект был модельный, образцовый, с него все начиналось. Когда другие родители увидели, как работают эти технологии, они стали пытаться выстроить на их основе обучение и где-то в других местах. Мы, в свою очередь, разработали курс повышения квалификации «Включи меня», который востребован среди учителей в разных городах России».

«Инклюзивный проект стал реализовываться в нашей школе в 2013-2014 учебном году, – рассказал «Милосердию.ru» Артур Луцишин, директор ГБОУ «Школа № 1465». – Дети, которые пришли к нам в первый класс с довольно большими проблемами в плане общения и в плане поведения, сегодня успешно социализировались. Часть из них могут посещать уроки без тьютора, большинство посещает почти все уроки, о чем в начале нашей работы мы могли только мечтать.

Даже некоторые неречевые дети за время обучения заговорили. Общее количество детей, которые обучаются у нас инклюзивно – порядка сорока».

В основе технологии – ресурсный класс или ресурсная зона. Это специально оборудованное помещение, где специалисты готовят детей с особенностями развития к включению в общеобразовательный процесс. Обычные уроки эти ученики посещают в сопровождении индивидуального тьютора.

Неотъемлемая часть технологии – методы структурированного обучения и прикладной поведенческий анализ (Applied Behaviour Analysis, ABA).

«Это универсальная технология. Она подходит детям с любыми нарушениями поведения, интеллекта, мобильности», – отметила Екатерина Мень.

«Ресурсный класс – это транзит»

В ресурсном классе закладываются основы навыков – академических, коммуникативных, социальных. На обычные уроки ребенка приводят оттуда сначала минут на 10-15, постепенно увеличивая этот интервал. Первоклассники с РАС (расстройство аутистического спектра) практически 90% времени проводят в ресурсной зоне и объединяются с остальными ребятами только на каких-то мероприятиях.

«Приходя в класс с тьютором, адаптируясь к требованиям обычного учителя, они постепенно все больше времени проводят в общеобразовательном классе, и в ресурсную зону возвращаются лишь по мере необходимости. Она нужна для психологической разгрузки и купирования негативных форм поведения, которые сохраняются у детей с аутизмом», – объяснил Артур Луцишин.

«Эта технология позволяет не срывать уроки в общеобразовательной школе, – добавила Екатерина Мень.

– Ведь ребенок с аутизмом – это перманентный кризис. У него могут быть поведенческие срывы, истерики, он может сползти под парту и не отзываться на свое имя.

В таких случаях мы уводим его в ресурсную зону и выправляем его поведение, чтобы потом он опять вернулся в общий класс».

«Важно понимать, что ресурсный класс – это транзит, то есть место, которое нужно покинуть. Его можно сравнить с аэропортом, – продолжила Екатерина Мень. – Мы можем многое сделать в аэропорту: поесть, почитать, купить какие-то вещи. Но мы приезжаем туда не за этим. Мы приезжаем в аэропорт для того, чтобы добраться до определенной точки. В нашей модели обучения пункт назначения – это общее образование.

Ресурсная зона – а это учителя-дефектологи, тьюторы, определенные пособия, дидактика, альтернативные средства коммуникации – дает возможность детям максимально подготовиться и выйти в общее образование».

Иногда понятие «ресурсный класс» трактуется по-другому, и это неправильно. «Мы видим, что иногда так называют отдельные коррекционные классы, то есть коллективы детей с особыми образовательными потребностями. Чтобы не было подмены понятий, мы стали использовать название “ресурсная зона” и подчеркивать, что это именно пространство», – сказала директор Центра проблем аутизма.

«Обратная инклюзия» и комната сенсорной разгрузки. Школа № 2009

В школе № 2009 обучаются 19 детей с аутизмом, она работает с такими учащимися уже третий год, используя технологию ресурсной зоны и методы структурированного обучения.

«У каждого ребенка есть тьютор – специальный сопровождающий, который помогает ему включиться в общеобразовательный процесс, слушать и слышать учителя, выполнять его задания, участвовать в школьной жизни наравне с другими детьми», – рассказала интернет-порталу «Милосердие.ru» Светлана Смирнова, руководитель Службы психолого-педагогического сопровождения ГБОУ «Школа № 2009».

Как именно дети с аутизмом участвуют в школьной жизни? В первую очередь они посещают общеобразовательные классы. У каждого ребенка есть свое индивидуальное расписание, в котором указано, когда он находится на общем уроке, когда он на уроке в ресурсном классе, а когда на индивидуальных коррекционных занятиях.

«Если поведение позволяет ребенку хотя бы 15 минут находиться на уроке, например, на объяснении учителя, или, наоборот, на закреплении в виде какой-то практической деятельности, он обязательно будет там присутствовать, – сказала Светлана Смирнова. – Если его поведение уже достаточно скорректировано, встает вопрос о том, как он осваивает общеобразовательную программу.

Дети с аутизмом нередко имеют сопутствующие интеллектуальные нарушения, и им требуется адаптация этой программы. Если отличия адаптированной программы от общей очень велики, тогда выход возможен лишь на те уроки, где различия минимальны: физкультура, музыка, трудовое обучение, художественное обучение.

А остальные предметы ребенок продолжает изучать в ресурсной зоне, под руководством учителя-дефектолога».

Главная цель программ, предназначенных для таких детей – формирование «жизненной компетенции», то есть знаний и навыков, которые помогут им стать более самостоятельными.

«Всем без исключения детям доступно участие во внеурочных мероприятиях, – продолжила Светлана Смирнова. – В школе проходят праздники, концерты, новогодние елки, конкурсы, экскурсии. Дети с аутизмом участвуют в них как в составе общеобразовательного класса, так и отдельными группами. Для них проводятся кружки, на которые они тоже приходят со своими тьюторами. Есть музыкальный кружок, кружок домоводства, батика и другие».

Дети с РАС чувствительны к различным раздражителям, таким как свет или шум, поэтому для них оборудована комната сенсорной разгрузки. Там есть сухой бассейн, качели, балансиры, мягкие кресла и подушки, а также укромные уголки, в которых ребенок может посидеть один, за шторкой.

В школе практикуется и так называемая обратная инклюзия. На игровые перемены, которые организуют специалисты ресурсной зоны, приходят дети из общеобразовательных классов. Для них участие в мероприятиях вместе с особыми детьми является поощрением, которое надо заслужить успехами в учебе и хорошим поведением.

«Где-то через год типично развивающиеся дети начали воспринимать наших детей как членов коллектива, болеть за них, рассказывать об их успехах родителям, учителям, другим ученикам в школе. Они гордятся, если их одноклассник хорошо выступил на каком-нибудь празднике. То есть окружающий социум принимает их, несмотря на их особенности», – заключила Светлана Смирнова.

«Мы опираемся на желания ребенка»

В чем особенности структурированного обучения? Во-первых, инициатива при этом исходит только от взрослого. Навык, которому планируется обучить ребенка, делится на отдельные блоки, которые выстраиваются в цепочку.

«Взрослый как бы ведет ребенка по ступенькам», – уточнила Екатерина Мень.

Во-вторых, взрослый создает для ребенка мотивацию. «Мы опираемся на то, чего хочет конкретный ребенок и ради чего он будет решать сейчас ту или иную задачу. Это очень персональный подход. Кто-то учится за пятерку, а кто-то хочет, чтобы ему дали собрать паззл с динозаврами. Прикладной поведенческий анализ позволяет учителю выявить интересы ребенка, чтобы затем установить контроль над его обучением», – объяснила Екатерина Мень.

«Ребенка никогда ни за что не наказывают, но всегда поощряют за те правильные действия, которые он совершает под руководством тьютора, – добавил директор школы № 1465 Артур Луцишин. – В основе деятельности тьютора лежит тщательный анализ особенностей ребенка и ежедневный контроль, ежедневный контакт с родителями».

В-третьих, при структурированном обучении очень часто используется визуализация, различные наглядные пособия, органайзеры. Каждый шаг становится для детей предсказуемым, и это помогает им ориентироваться в учебном пространстве.

«Для наших аутичных детей, тревожных и боящихся всего нового, школа превратилась в родное и комфортное пространство, – отметила Екатерина Мень. – Они идут в школу с радостью. Даже охранники, буфетчицы и уборщицы понимают, как себя вести с этими детьми, не только педагогический персонал. Старшеклассницы, которые собираются учиться на психологов, приходят в ресурсную зону, чтобы практиковаться.

Благодаря инклюзии, школа повышает свой рейтинг. Инклюзия добавляет гибкости в образовательный процесс, и это полезно всем детям».

«Сопровождение ребенка – это командная работа». Школа № 1540

«В нашей школе всегда был высокий уровень преподавания информатики, информационных технологий, есть инженерный класс. При этом у нас абсолютно все классы, с первого по одиннадцатый, являются инклюзивными. В каждом есть два-три ребенка с ОВЗ. При этом мы не работаем по классической модели ресурсного класса.

У нас есть несколько ресурсных зон, и сопровождение ребенка у нас – это командная работа разных специалистов», – рассказала интернет-порталу «Милосердие.ru» Софья Розенблюм, руководитель психолого-педагогической службы ГБОУ «Школа № 1540».

«В начальной школе используется комплексный командный подход: с детьми работают нейропсихологи, сертифицированный специалист ABA-терапии, дефектологи, логопеды, психологи, – продолжила она. – Все учителя начальной школы постоянно проходят дополнительное внутреннее обучение и применяют все эти подходы на практике.

Сентябрь – диагностический месяц. Специалисты посещают уроки, а потом проходят внутришкольные психолого-педагогические консилиумы, на которых вырабатывается индивидуальная траектория для каждого ребенка.

Она включает в себя, при необходимости, индивидуальные занятия, занятия в малой группе (пять-семь человек), а по каким-то предметам – занятия в большом классе. Составляется очень сложное расписание специалистов и детей, которое накладывается на общешкольное учебное расписание.

Малые группы по разным предметам могут иметь разный состав детей: по одному предмету – одни дети, по другому предмету – другие дети, в зависимости от конкретных особенностей каждого ученика.

Есть дети, которые постоянно сопровождаются тьютором. В других ситуациях тьютор сопровождает группу детей или же просто помогает основному учителю в классе. Иногда проводятся так называемые бинарные уроки, на которых нейропсихологи, дефектологи и логопеды работают вместе с основным учителем».

«Наши дети поступают в престижные вузы»

«В средней школе, с пятого по седьмой класс, применяется технология разноуровневого обучения. Вся параллель одновременно изучает какой-то предмет, например, русский язык или математику, в трех или четырех кабинетах. То есть с параллелью одновременно работают три или четыре учителя математики.

Дети делятся по уровням, а если мы говорим об особых детях, то и по их возможности конструктивно взаимодействовать с конкретным учителем. Часть детей из разных классов одной и той же параллели при этом обучается в малой группе. Получается довольно сложная схема.

С восьмого по одиннадцатый классы у нас уже предпрофильное и профильное обучение. Если ребенок, который ходит в класс определенного профиля, не справляется полностью с нагрузкой, для него составляется индивидуальный учебный план. Соответственно, он какие-то предметы изучает с классом, какие-то – дистанционно, какие-то – на профильном уровне, какие-то – по индивидуальной программе», – рассказала Софья Розенблюм.

Официально школа работает по такой системе с 2006 года, но опыт был накоплен еще раньше. Конечно, модель помощи менялась в соответствии с изменениями в системе образования.

Проект изначально создавался для детей с РАС, однако родители детей с другими особенностями развития тоже стали приводить их в эту инклюзивную среду. Сейчас в школе есть ученики с тяжелым нарушением речи, с ДЦП, двое слабослышащих, одна слабовидящая девочка, несколько детей с инвалидностью по соматическим заболеваниям.

«Наша система не универсальна, она годится не для всех детей, подчеркнула Софья Розенблюм. – Мы стараемся брать таких учеников, которые в принципе могут получить цензовое образование, но без правильно организованной помощи им это не удастся».

«Наши выпускники поступают не только в колледжи, но и в высшие учебные заведения, причем довольно престижные: Московский физико-технический институт, Московский авиационный институт, – добавила она. – Это истории успеха, безусловно, но в вузе трудности не заканчиваются, человек все равно остается аутистом.

Мы даем таким детям шанс состояться профессионально, но сказать, что это гарантия дальнейшей счастливой жизни, нельзя. Дальше нужно выстраивать модель поддерживаемого трудоустройства, поддерживаемого проживания и так далее».

Инклюзивные проекты Москвы. Справка
В Москве с сентября 2016 года действует проект «Ресурсная школа». Его площадками стали 58 образовательных организаций, имеющих богатый опыт работы с особыми детьми. В каждой школе есть свое ведущее направление: инклюзивное обучение слабовидящих, слабослышащих детей, учеников с нарушениями опорно-двигательного аппарата, тяжелыми нарушениями речи, задержкой психического развития, расстройствами аутистического спектра или интеллектуальными нарушениями.
Обучение детей с РАС – это одна из самых сложных задач, поскольку еще 5-7 лет назад представления о расстройствах аутистического спектра и эффективных способах помощи человеку с аутизмом были весьма размытые.
В 2015 году на базе 8 образовательных организаций был запущен проект «Инклюзивная молекула». Его целью было описание моделей обучения детей с РАС в рамках обычной школы.
C 2015 года Центр проблем аутизма разработал и начал образовательную программу «Включи меня!» Это курс повышения квалификации по внедрению модели инклюзии на основе методов структурированного обучения с технологией ресурсной зоны. Курс предназначен для учителей, администраторов школ и представителей родительских НКО со всей страны.
Благодаря программе «Включи меня!» не только ряд московских школ смогли начать работу по этой модели, но и школы других городов страны. В рамках программы работает «Школа тьютора» и площадка для стажировки на базе школы № 1465.
Еще один важный проект в рамках образовательной системы города Москвы – «Профессиональное обучение без границ». Одна из основных целей данного проекта – обеспечение равного доступа к профессиональному образованию. В Москве достаточно много колледжей, которые обучают молодых людей с различными особенностями развития, в том числе с интеллектуальными нарушениями.

www.miloserdie.ru