Истории о булимии

Откровенная история о борьбе с булимией

«Я крутила роман с едой. Он был полон страстей, истерик и ссор». Так начинается откровенный рассказ Юли Косцовой. Почти 10 лет она провела в борьбе с булимией – и справилась, хотя цена победы оказалась высокой.

Мои драматические отношения с едой начались в 16 лет. Как многие подростки, я тогда была недовольна собой. Думала, вот сброшу пару килограммов – стану принцессой и обрету много друзей и поклонников. А толстушкой, кстати, я никогда и не была, даже в детстве, и в школе меня никто не дразнил. Обычная девушка – 49 кг при росте 162 см.

Сначала я действовала осторожно – уменьшила порции и придерживалась раздельного питания. Быстро к такому привыкла и худела легко, хотя иногда и ловила себя на мысли, что многого лишаюсь. Хорошо помню первый срыв. Я съела маленький кусочек торта, а потом не смогла остановиться, пока не уничтожила половину. Маме соврала, что приходили подружки и мы вместе пили чай.

Как бы то ни было, а в самом начале у меня еще были силы держаться, и к школьному выпускному я весила заветные 40 кг. Я была счастлива, просто летала, и тогда еще не понимала, что ловушка захлопнулась. Изголодавшийся организм требовал еды – съесть хотелось сразу все, что было под запретом. И я ела. Срывы случались чаще, объемы пищи увеличивались, а вместе с аппетитом росло чувство вины. И не только. В день совершеннолетия увидела в зеркале «девушку с формами» – весы показали 56 кг. Обычные цифры, в пределах нормы, но тогда это была настоящая катастрофа. И понеслось.

Я переедала почти каждый день. Сметала все, что приготовила мама, а потом тайком брала у нее деньги и бежала в магазин. Покупала хлеб, колбасу, майонез, сухарики, сладости. Жевать начинала уже на обратном пути, дрожащими руками вскрывала упаковки и глотала на ходу. Старалась избегать встреч со знакомыми и очень нервничала, если кто-то останавливал меня и заводил разговор. Вскоре начала стесняться продавщиц, мне казалось, они смотрят на меня и думают: «Вот ненасытная обжора!» – и поэтому ходила в разные магазины. В поисках еды я порой вела себя как наркоман. Дошло даже до воровства: пару раз стащила шоколадки из супермаркета, меня поймали, и было ужасно стыдно.

Я то брала себя в руки и добивалась желанных 42 кг (помогали спорт и строжайшие ограничения), то снова набирала вес. Однажды – спасибо форумам и сообществам в соцсетях – я узнала о «гениальном» способе сохранить фигуру. Да-да, два пальца в рот после трапезы. Сначала это показалось мне отвратительным и противоестественным, но вскоре выпал шанс попробовать. Я слопала 300 г арахиса в сахаре и почувствовала себя очень плохо, показалось даже, что температура поднялась. Пошла в ванную и попыталась избавиться от съеденного. Тогда почти ничего не получилось, навык пришел со временем.

Окружающие ничего не подозревали о моих непростых отношениях с едой, ведь люди с пищевыми расстройствами – мастера конспирации. Да и булимия не анорексия: вес был маленький, но не катастрофически низкий. Мама занималась своей личной жизнью и особенно не интересовалась моими делами. Я училась в музыкальном училище, планировала поступать в консерваторию, преподаватели прочили мне большое будущее. Однако на последнем курсе энтузиазм иссяк, начала пропускать занятия. Окончив училище, пошла работать в музыкальную школу, но надолго там не задержалась – кому нужен вечно уставший, раздражительный, замкнутый, рассеянный человек, к тому же то и дело прогуливающий (это случалось из-за срывов)?

Личной жизни не было. Думала: ну кому я нужна, пока вешу как слон? Вот скину лишнее и тогда… Даже если меня куда-нибудь приглашали, отвечала, что занята, хотя просто лежала дома с набитым животом. Когда все-таки намечалось какое-то событие, я недели две готовилась и усердно худела. А на вечеринке набрасывалась на еду и потом запиралась в туалете, чувствуя себя разбитой и ничтожной.

Я стала настолько нервной и закрытой, что связь с внешним миром поддерживала исключительно через интернет. Просматривала группы об анорексии и булимии. Мечтала об освобождении, и в моих мыслях это слово было связано с другим – «смерть». Я действительно часто думала о самоубийстве. Ела, не чувствуя вкуса, склонялась над ведерком – и так по восемь раз в день. Единственное, что я могла делать потом, – лежать без мыслей, чувств и эмоций. Кружилась голова, желудок разрывало от боли, я старалась поскорее забыться сном, а назавтра все повторялось.

Я отчаянно нуждалась в поддержке. По собственной инициативе однажды все-таки пошла в поликлинику и честно рассказала терапевту, что вызываю рвоту после еды, – меня отправили сдавать анализы на беременность. Психотерапевт посоветовал сходить в церковь. Некоторое время спустя, получив направление, легла в психиатрическую больницу, но продержалась там всего три дня и сбежала. На меня смотрели как на инопланетянку и говорили, будто все происходящее просто моя фантазия и слабость. Только пичкали успокоительными и насильно кормили.

Продукты, ведерко, слабительные (без них кишечник не функционировал) и таблетки для похудения – вот все, что осталось в моей жизни. Когда руки совсем опустились, я случайно забрела на сайт специализированной клиники в Санкт-Петербурге. Там писали, что с моей проблемой все-таки можно справиться. Огонек надежды зажегся, я взяла кредит и поехала в незнакомый город. Впервые я почувствовала поддержку окружающих. Специалистам и товарищам по несчастью было очевидно, что булимия – именно серьезное расстройство, а вовсе не отсутствие воли, не слабость характера, и стыдиться этого не нужно.

Потом была индивидуальная работа с экспертом по пищевым нарушениям, во время которой мне пришлось заново знакомиться с самой собой и учиться выстраивать отношения – с едой и людьми. Стало ясно, что за болезненным «романом» с пищей на самом деле стоял страх перед взрослой самостоятельной жизнью. Я просто уходила от реальности в зависимость, потому что совершенно не знала, как себя реализовать. По-настоящему я злилась не на еду, а на саму себя, и эти сильные негативные эмоции заставляли прибегать к вызыванию рвоты – так я себя истязала и наказывала.

Было ощущение, будто я вышла из глубокой десятилетней спячки. Так вот он какой, оказывается, мир! И в нем точно есть для меня местечко, я не ничтожна, я на многое способна. Я стала работать и обеспечивать себя. Появился любимый человек. Шаг за шагом я постепенно возвратила себе то, чего сама же и лишила, с головой уйдя в болезнь. Жалею только о том, что лечение не началось раньше. Мне кажется, тогда я смогла бы добиться большего. Но полагаю, и сейчас у меня еще многое впереди.

whealth.ru

«Воин любви»: правдивая история о ненависти к себе, булимии и страхах перед реальной жизнью

Нелегко делиться с кем-то своими самыми сокровенными тайнами, но Гленнон Дойл Мелтон сделала это. Так появилась книга о сильной женщине, которая смогла преодолеть свои комплексы, пережить предательство и обрести любовь. Первым испытанием в жизни Мелтон стала нелюбовь к своему телу, которая и дала толчок для развития булимии.

Книга, которую Опра Уинфри включила в свой Oprah’s book club, настойчиво призывает исследовать собственные страхи и комплексы и бороться с ними. Каждый может измениться, стать совершенно новым человеком, с новой любовью, новыми надеждами, новыми силами.

Отрывок, который мы публикуем, дает возможность читательницам понять, из-за чего переживают девочки, которые не могут принять себя и свое тело, посмотреть на происходящее с ними их глазами.

«Я вижу свои широкие, крупные бедра и думаю: «А есть ли в мире другие такие же большие девочки? Чувствует ли кто-нибудь еще себя таким же тяжелым?» В конце концов я остаюсь в пустой ванне — обнаженная, выставленная напоказ, несчастная. Я поднимаюсь, вытираюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз. На кухне я останавливаюсь, чтобы насыпать себе еще чипсов, а потом направляюсь к дивану.

Телевизор включен. Показывают фильм о женщине лет на тридцать меня старше. Она целует своих детей на ночь, забирается в постель к мужу и лежит с открытыми глазами, пока он не заснет. Тогда она поднимается, тихо выходит из спальни и направляется на кухню. Останавливается у стола и берет журнал. Камера крупным планом показывает фотографию худой блондинки на обложке. Женщина откладывает журнал и подходит к холодильнику. Она достает коробку с мороженым, берет большую ложку и начинает есть, жадно, порцию за порцией, словно давно голодала. Я никогда не видела, чтобы кто-то ел подобным образом.

Эта женщина ест так, как хотела бы есть я сама — как животное. Постепенно безумие на ее лице сменяется безразличием и отстраненностью. Она продолжает есть, но теперь механически, как робот. Я смотрю на нее и со стыдом и радостью думаю: «Она такая же, как я. Она тоже отверженная».

Женщина доедает мороженое, заворачивает картонку в пакет и прячет на дне мусорного бака. Потом идет в ванную, запирает дверь, наклоняется над унитазом и вызывает у себя рвоту. Женщина садится на пол и явно испытывает облегчение. Я поражена. Мне приходит в голову мысль: «Вот чего мне не хватает: облегчения. Вот как можно все исправить. Вот как можно не быть отверженной».

Пару месяцев я объедаюсь, а потом вызываю у себя рвоту по несколько раз в день. Каждый раз, почувствовав свою отверженность и недостойность, ощутив тоску и печаль, я избавляюсь от них с помощью еды.

И тогда печаль сменяется сытостью, столь же непереносимой. И я избавляюсь от всего съеденного. Ощущение вторичной пустоты приятнее, потому что это вымученная пустота. Я слишком устала, слишком разбита и слаба, чтобы что-то чувствовать. Я не чувствую ничего, только легкость — легкость в голове, легкость в теле.

Булимия — это моя безопасная гавань, моя смертельная ловушка. Здесь никому, кроме меня самой, не удастся причинить мне боль. Я далеко от всех — и мне хорошо. Я могу испытывать любой голод, и здесь я могу быть такой худой, какой захочу.

За булимию приходится платить. Пока я не выбрала для себя булимию, мы с сестрой жили одной жизнью. У нас не было ничего своего — мы делили даже одеяло, и это давало нам ощущение безопасности. Я ложилась в постель, заворачивалась в свой угол, потом бросала край одеяла сестре, и она заворачивалась в свой.

Однажды край сестры упал на пол, и я забрала его себе. Аманда больше не просила об этом. Ей больше не нужно было наше одеяло. Она была более бесстрашной, чем я.

У Аманды длинные ноги, и она легко, красиво и уверенно движется по жизни. Я не такая, поэтому придумала для себя мир с булимией — и живу в нем. Если создать картину моего жизненного пути, вы увидите наши с сестрой следы, идущие рядом. Но в один день я уселась на песок и отказалась идти дальше. По следам Аманды можно прочитать, что она годами стояла рядом, не понимая, почему я боюсь идти. Она не понимала, почему мы были вместе, а на следующий день каждая стала сама по себе.

Мне тринадцать. Я сижу на переднем сиденье отцовского грузовика. Он смотрит на дорогу и говорит, что они с мамой нашли в моей комнате несколько мисок. Каждый вечер я беру с собой в постель две миски — одну с едой, другую для рвоты. Миски я оставляю под кроватью, и запах постоянно напоминает всем, что мне не стало лучше. Родители приходят в отчаяние. Они отправляют меня к психологам, пичкают лекарствами, уговаривают — но ничего не помогает.

Мое сиденье отодвинуто дальше, чем у отца, и я особенно остро чувствую себя огромной и толстой. Я больше, чем отец, и это ужасно. У меня курчавые рыжие волосы, у меня плохая кожа ― настолько плохая, что мне даже больно.

Я пыталась прикрыть недостатки макияжем, и теперь коричневатая жидкость стекает по моей шее. Мне стыдно, что отцу приходится возить меня, как какую-то вещь. Я хочу стать маленькой, чтобы обо мне заботились. Но я не маленькая. Я большая и толстая. Я тяжеловесная. Я чувствую, что занимать столько места в этом грузовике, в этом мире, просто неприлично и невежливо.

― Мы любим тебя, Гленнон, ― произносит отец.

Его слова меня смущают, потому что просто не могут быть правдой. Я поворачиваюсь к нему и говорю:
― Я знаю, что ты врешь. Разве можно любить это лицо? Посмотри на меня.

Я буквально вижу, как эти слова вылетают из моего рта, и тут же думаю: «Гленнон, ты ведешь себя отвратительно. Как можно так говорить?» Я уже не понимаю, какой голос принадлежит мне ― голос чувств или голос, осуждающий эти чувства? Я не понимаю, что реально, а что нет. Я просто знаю, что некрасива, и каждый, кто говорит, что любит меня, делает это лишь из жалости. Мои слова шокируют отца. Он останавливает грузовик и поворачивается ко мне. Не помню, что он говорит.

Среднюю школу я преодолевала так, как кит преодолевал бы марафон: медленно, болезненно, с огромными усилиями и страданиями. Но в то лето, что отделило среднюю школу от старших классов, моя кожа немного очистилась. Я нашла одежду, скрывающую мои неприятные округлости. Тем летом на меня снизошло озарение: может быть, стоит поучиться у рыбок, чтобы притвориться одной из них.

Может быть, красивые девочки примут меня, если я буду носить правильную одежду, больше улыбаться, понимать намеки лидеров, не проявлять милосердия и не показывать уязвимости? Может быть, если я притворюсь уверенной в себе и классной, мне поверят?

Поэтому каждое утро перед тем, как пойти в школу, я твержу себе: «Затаи дыхание, пока не вернешься домой». Я расправляю плечи, улыбаюсь и выхожу в холл как истинный супергерой. Всем кажется, что я наконец-то обрела себя. Конечно же, этого не произошло.

Я нашла себе представителя ― девушку жесткую и сильную настолько, чтобы выжить в старших классах. Я отправляю этого представителя вместо себя, и мне самой никто не может причинить вред. Она уверена в себе, а я нашла для себя выход.

Весь день в школе я не дышу, а вернувшись домой, расслабляюсь: сначала объедаюсь, потом бегу в туалет. Отличный ритм. Я становлюсь популярной среди девочек.

Они чувствуют, я знаю нечто такое, что не известно им. Со временем я начинаю замечать, что мальчики обращают на меня внимание. Проходя мимо, я своим поведением словно говорю им: «Теперь я могу играть в ваши игры». А потом усаживаюсь возле шахматной доски и жду, когда мной начнут играть. И как это всегда бывает с пешками, меня съедают.

Выпускной класс. Я стою в столовой, держу поднос и рассматриваю столики в поисках свободного места. Для меня так важно не потерять уверенность в себе. Я размышляю над тем, как пройти по скользкому полу в туфлях на каблуках. Как уследить за обтягивающим платьем и не уронить поднос? Как скрыть свои прыщи при этом ярком свете? Как выглядеть классной, когда так вспотела? Эти ужасные моменты поджидают меня каждый день. Сотни школьников отправляются в столовую с противоречащими друг другу задачами: быть неуязвимыми, занимаясь самым уязвимым занятием, ― нужно хорошо выглядеть и есть одновременно.

Столовая ― это настоящий «Повелитель мух», и чтобы выжить в этом мире, нужно скрывать свои слабости. Моя слабость ― это мои потребности: в принятии и в пище. Они слишком человечны для старших классов.

И вот я стою в страхе и думаю, что однажды истинная я, голодная, потная, зависимая, слишком приближусь к поверхности, и меня окружат акулы. Всякий раз, прежде чем войти в столовую, я мечтаю о том, чтобы у каждого из нас было собственное место. Я смотрю на океан лиц и понимаю, что мы все тонем в свободе. Где взрослые? Они так нужны нам здесь.

Я стою слишком долго, и кто-то толкает меня в спину. Я притворяюсь, что заметила подругу, помахавшую мне рукой, и отправляю своего представителя в никуда. Я нахожу свободное место за столом знаменитостей нашей школы. Этот стол мне вполне подходит — он надежная, безопасная позиция. Я сажусь и пытаюсь заговорить, но это слишком трудно. Я чувствую себя выставленной напоказ. Я не хочу, чтобы меня здесь видели.

Я хочу спрятаться и остаться в одиночестве. Тревога заставляет меня есть слишком много для моего облегающего платья. Я отношу свой поднос с грязной посудой на мойку и направляюсь туда, где меня ждет облегчение ― в туалет.

Добравшись, я вижу большую очередь. Это мне не подходит ― слишком много людей. По коридору я иду к другому туалету. Там тоже полно девушек, которые поправляют макияж, сплетничают, хохочут. Третий туалет не работает. Съеденная еда уже улеглась, скоро будет слишком поздно. Я покрываюсь потом, сердце у меня колотится. Я снимаю туфли и бегу по коридору. Люди удивленно оборачиваются мне вслед. Я на грани истерики. Я вижу, что они смотрят на меня, и в душе что-то ломается. Я уже не ищу четвертый туалет, а сворачиваю в канцелярию. Секретарша спрашивает, назначено ли мне. Я смотрю на нее и думаю:

«Какие могут быть договоренности, когда я в отчаянии? Отчаяние не планируется. Если помогать детям только по предварительной записи, никогда не окажешь помощь тому, кому она нужна». Я прохожу мимо секретарши, открываю дверь в кабинет психолога и сажусь перед ней.

Она отрывается от своих бумаг и встревоженно смотрит на меня.

― Я так устала, ― говорю я. ― Мне тяжело. Мне кажется, я умираю. Позвоните моим родителям. Мне нужно в больницу. Сама я не справлюсь. Кто-то должен мне помочь.

Я сама не знаю, что говорю. То ли я на грани самоубийства, то ли это обычная депрессия. Думаю, мне нужна больница для тела, потому что оно явно не в порядке. Но по тому, как смотрит на меня психолог, понимаю: она считает, что и разум мой тоже пострадал. Она звонит родителям, и в тот же день меня отвозят в больницу«.

m.woman.ru

Как я победила булимию

Булимия – это не шутка, предупреждает Марина Фролова.

Если за границей звезды открыто признаются, что ложатся в клинику с пищевым расстройством, то у нас все справляются самостоятельно, потому что эти расстройства лечат исключительно в психушке или принудительно, когда вес достигает 35 килограммов и невозможно есть самостоятельно. Расскажу вам историю одной моей знакомой, у которой тоже получилось. Хотя и не сразу.

Как-то в новостях я прочитала, что одна из последних победительниц «Мисс Вселенная» пообещала создать фонд, который будет помогать девушкам, больным булимией. Думаю, она знает, что это такое не понаслышке. Модели, актрисы, публичные люди и все те, чья работа связана с внешностью, давно это знают. И я знаю. Эта история про мои десять лет булимии. Именно булимии, а не анорексии, о которой так любят говорить. Я не доводила себя до потери месячных, выпадения волос и веса в 35 килограммов. Это история о том, что ты так ненавидишь собственное тело и так все время нервничаешь, что можешь есть сутками и просто жить в туалете, потому что тебя тошнит по 8 раз в день. Месяцами. Годами. А остановиться невозможно. И рассказать кому-то страшно, разве чтобы попугать.

Все началось в 15 лет со слов мальчика, который мне нравился. Он регулярно говорил, что я толстая. Я села на диету – бутерброд в день, стала заниматься каждый день спортом и записалась в школу моделей. Если переедала – все в унитаз. Одноклассники на выпускном не поняли, почему все они пошли отмечать в ресторан, а я пошла в спортзал.

– 20 дней на кефире, и потом падаешь в обморок, зато сбрасываешь вес хорошо, – любила шутить директор модельного агентства. А девочки тестировали и из уст в уста передавали секрет похудения нашей местной «мисс», которая сбросила вес к конкурсу с 75 до 55 килограммов: 1 яйцо и чашка кофе в день в течение месяца. Красивая и очень похудевшая 16-летняя блондинка Катя, судя по виду, уже заболела анорексией и ежедневно питалась лишь Coca-Cola, потому что там кофеин, а он дает силы.

Потом много лет мечтала жить в квартире, в которой нет еды. Получилось. Все мои друзья были наркоманами, а первый парень, с которым мы встречались много лет, – хроническим алкоголиком. И я знала, что у меня с ними общего, – зависимость. Просто то место, где мы все росли, видимо, подтверждало известный факт, что жизнь – это естественный отбор. И ты, вроде, понимаешь в 17 лет, что с тобой происходит что-то не то, а справиться с этим не можешь. Только если они изменяли сознание с помощью жидкостей и порошков, то я старалась вести здоровый образ жизни и увлеклась голоданиями. Сначала ты не ешь три дня, а потом уже неделю. Или чередуешь – день ешь, день не ешь. Я тогда придумала шоколадную диету – кофе и шоколадка в день – столько энергии, спать совсем не хочется! Правда, чуть не выгнали из университета – мозги отказывали. Знакомые считают тебя безумной – поведение меняется и взгляд тоже. Родители наблюдают с ужасом за тем, что с тобой происходит, а поделать ничего не могут. И ты, вроде, не наркоманка и не алкоголичка, не выносишь из дома вещи, не состоишь в секте и не проигрываешь все деньги, но с тобой не все в порядке. Ты это понимаешь, окружающие это видят.

А потом, когда захотелось прекратить, не получилось. Бег по утрам, медитации, самогипноз годами, месяц хождения к психотерапевту, который так и не помог, и разрешение себе набрать десять кило не помогли. Я годами изучала истории и опыт тех, кто вылечился, и нашла много друзей в интернете. Есть такое сообщество в Живом Журнале anorexia_ru. Там многое «под замком», и девочки постят свои истории. Почитаешь – жутко. Кто-то там обменивается советами о том, где достать лекарства, которые продаются по рецептам и от которых напрочь отшибает чувство голода, кто-то свои кости, а там реально кости, а не тело, а кто-то рассказывает страшные истории о выпавших волосах и спрашивает, что делать, если вдруг закончились месячные. Кого-то полечили у психиатра, и она описывает, какие препараты принимает. У кого-то испортились все зубы, и она в 18 вставляет себе виниры. Там были и позитивные истории. Наверное, штуки две за все те годы, что я его читала. Там можно было поговорить, а в реальности кому-то рассказать об этом стыдно – не поймут.

Я всегда много училась, а потом работала. И даже на работе я не могла есть. Ела и сразу шла в туалет. Тогда я бросила ходить на работу. Я не знала, где найду деньги, но год или два я жила без ежедневной офисной работы. И оказалось, что мне помогло. Минимум стрессов, минимум рецидивов. Парень, который увлекался БДСМ. От стрессов помогала кожаная плетка в сочетании с регулярным сексом. Очень стрессовые отношения, где я могла плакать каждый день в течение трех недель и, кажется, дошла до того уровня того года, когда это все со мной началось.

Я уже больше десяти лет хожу в спортзал каждый день. Иногда, когда я жила сама и много работала, мне это было не нужно. Но как только я оказываюсь у родителей или в таких условиях, где точно знаю, что буду мало двигаться и переедать, то включаю этот ежедневный режим тренировок. Иначе я знаю, что меня ждет. Я читала про актрису Холли Берри, которая из-за сахарного диабета все время занимается спортом и завела детей лишь после сорока. У нее отличное тело. Вот и у меня отличная фигура и привычка, выработанная годами. Первые три года у меня не получалось не есть после тренировок, и даже после тренировок начиналось то, что начиналось. А теперь отлично. Но когда я ем, то не могу остановиться. У меня отсутствует какой-то рефлекс, который приходится регулировать специально созданными обстоятельствами.

И теперь я, как настоящий, что ли, бывший наркоман, сразу предупреждаю знакомых и каждого своего мужчину об этой «маленькой» проблеме и почему я избегаю некоторых вещей. Почему я так не люблю готовить. И почему я до сих пор не хочу детей. Потому что для меня еда ассоциируется с болью, а лишний вес – с агонией, но, может, и это с годами пройдет.

А потом ты просыпаешь по утрам с ощущением, что у тебя началась новая жизнь. Это можно сравнить с какой-то тяжелой болезнью, от которой нет лекарств, словно ты много лет думала, что в итоге умрешь, а теперь раз, и ты вылечилась. Потрясающее ощущение. На диетах я больше двух дней не сижу, сразу возвращается то старое ощущение, а стресс снимаю ежедневными пробежками по 5-8 километров. Но бывших «булимиков», как и бывших алкоголиков с наркоманами, не бывает. Однажды все может вернуться. А пока исследователи из Университета Ист-Англии (Великобритания) обнаружили, что число клеток гипоталамуса, отвечающих за аппетит, может меняться в течение жизни. До сих пор считалось, что их количество определяется в ходе внутриутробного развития, и все расстройства питания предопределены генетически. Пишут, что первые таблетки от пищевых расстройств появятся уже через 10 лет. И это будет не те колеса, которыми лечат психиатры. К ним лучше не ходить.

Единственное «наследство», что досталось от того времени, – до сих пор на дух не выношу женщин весом больше 55 килограммов, максимум – спортивные 60. С остальными я даже не могу находиться рядом – мне кажется, что от одного их вида я уже толстею, и мне сразу плохо.

lady.tsn.ua

Когда сок огурца и 5 граммов шоколада считаются перееданием. Реальные истории больных анорексией и булимией

Ох, уж эти коленки. Они опасливо выглядывают из-под халата и никак не вписываются в общепризнанное представление о красоте. Кости, обтянутые кожей – по телу моей собеседницы можно изучать анатомию. Девушка болеет анорексией уже больше года, ее вес до госпитализации составлял всего 38 килограммов. Она пытается сдерживать слезы и смотрит мне прямо в глаза. А я смотрю на коленки…

Ежегодно в Беларуси расстройствами пищевого поведения заболевают около 900 человек. По словам врачей, они совершают медленный суицид, ведь анорексия – одно из двух психических расстройств, от которых умирают. Смертность достигает 20 процентов. Чтобы узнать, ради чего молодые девушки губят свою собственную жизнь, мы отправились в РНПЦ психического здоровья. В 10-м женском психиатрическом отделении для лечения нарушений пищевого поведения выделено 10 постоянных мест. В день нашего приезда здесь лежали 16 жертв похудения.

Вместо сложных медицинских определений заведующая отделением Светлана Мельгуй приводит яркие примеры. Анорексия – это когда сок половины огурца и 5 граммов шоколада считаются перееданием. Когда за одну штуку зефира девушка наказывает себя голодом на неделю. Когда долго размышляя о том, съесть большое или маленькое яблоко, пациентка решает отказаться от яблока вообще.

Булимия – это когда можно съесть все содержимое холодильника, кастрюлю супа, обед из 3 блюд, приготовленный на семью из 5 человек, за один присест. Вызвать рвоту. Потом повторить ритуал еще раз – и так минимум несколько раз в неделю. И в том, и в другом случае способы похудения могут быть самыми разными: можно голодать вообще, можно переедать и вызывать рвоту, употреблять слабительные или мочегонные, изнурять себя физическими упражнениями. Две болезни идут бок о бок и, как правило, лечатся одинаково.

«Однажды посреди ночи я объелась арбузом»

Виктория – та самая девушка, от коленок которой тяжело оторвать взгляд. От худобы ее лицо кажется слегка вытянутым, словно удивленным, брови – приподнятыми, глаза – уставшими. Девушка, действительно, очень устала от своей болезни. За последний год она потеряла многое: молодого человека, друзей, поддержку родных. И все ради эфемерной стройности. Когда Вика начинала худеть, она имела совершенно нормальный для ее роста вес – 55 кг.

— Решила худеть из-за того, что поехала к подруге, и мне показалось, что она немного худее меня, изящнее. Старалась кушать только 1 раз в день – на работе. Килограммы начали таять, очень быстро я похудела до 45 кг. Мне говорили, что я очень изящная и что больше худеть не нужно. Мне это очень нравилось, я хотела привлечь к себе еще больше внимания, хотела, чтобы мне завидовали. И продолжила худеть.

Следующим этапом стал прием мочегонных таблеток, выводящих из организма воду. Вика признается, что самочувствие было ужасным, постоянная вялость, усталость, раздражительность. Часто слышала про себя: «Она не от мира сего, чумная». Появилась апатия к жизни. На тот момент ее рацион составлял только суп (жидкая его часть), немного сухого хлеба, яблоки и кефир, причем кефир – всего пару раз в неделю. Ночью часто снилась еда, но девушка проявляла чудеса выносливости. Однажды, когда терпеть уже было невмоготу, она посреди ночи «объелась арбузом». Этот случай Вика описывает как «срыв»…

— Приезжала домой и пыталась показать родителям, что кушаю нормально, что со мной все хорошо (Вика жила и работала в другом городе. – TUT.BY). Мать очень сильно переживала по поводу моей худобы. Но я объясняла, что это из-за подвижной работы, обманывала ее. Брала у нее деньги на уколы (мне сказали, что плохое самочувствие может быть из-за недостатка кислорода).

«Это не жизнь, а бесполезное существование. Что же я наделала с собой?»

Вес дошел до критической отметки – 35 кг. На тот момент девушка работала продавцом в торговом центре и в рабочее время буквально валилась с ног. Ночью не могла нормально спать, постоянно вставала в туалет из-за мочегонных таблеток.

— Начались отклики. Покупатели перестали заходить ко мне, говорили: «У нее такой вид, что она сейчас рассыплется прямо здесь, она больная, что ли?». У меня в итоге практически остановка сердца была, я не могла на работе нормально с людьми разговаривать. Начали говорить родственники, что со мной нужно срочно что-то делать. Но я была сама в себе, в своей болезни и ничего не слышала. Потом хозяйка магазина поставила мне ультиматум, что если я не поправлюсь, она не продлит со мной контракт. Я собралась с силами и пошла к врачу. Сначала к терапевту, потом меня направили сюда.

В больнице Виктория уже полтора месяца. Поначалу, рассказывает девушка, ей было страшно отказаться от мочегонных таблеток и потолстеть. Мучили угрызения совести из-за каждого приема пищи. Потом, если верить пациентке, она переборола себя, стала съедать все, что предлагают в столовой, и даже начала получать удовольствие от еды и ее вкуса. Девушка гордится прибавкой в 4 килограмма и спешит заверить нас, что дискомфорта от своего нынешнего веса не чувствует. Кажется, что она до сих пор не может объективно оценить собственную внешность. Но присутствует главное — осознание того, что анорексия ведет ее в никуда. Рассказывая о прошлом, девушка не в силах сдержать слез.

— Это была не жизнь, а просто бесполезное существование. Я хочу вылечиться и жить нормально. После того как выйду из больницы, поставила себе цель получить высшее образование, хотелось бы поменять работу, хочу возобновить отношения со своим молодым человеком, которые я разорвала во время болезни. Я всегда придумывала всякие отговорки, что я устала, что мне некогда. Меня начало угнетать, что все мои друзья что-то имеют по жизни, рожают детей, выходят замуж, а у меня ничего этого нет. Что же я наделала с собой?

Проблема не только в моде на худобу

Случай с Викторией не уникален. В основном истории пациентов, страдающих расстройствами пищевого поведения, написаны как под копирку. Все начинается с нормального для девушек желания стать более стройными и красивыми, а заканчивается серьезными нарушениями психики. Врачи подчеркивают: дело не только в моде на худобу, которая культивируется последние десятилетия. Проблема анорексии известна еще с древних времен, и первой жертвой этой болезни стал, как ни странно, мужчина.

По словам Светланы Мельгуй, есть ряд факторов, располагающих к расстройствам пищевого поведения. Во-первых, это наследственность. Если кто-то из близких страдал психическими расстройствами, депрессией или зависимостями (алкогольной, наркотической, пищевой), вероятность заболеть гораздо выше. Второй фактор – социальный. В обществе сформировалось мнение, что за красивой внешностью обязательно стоит успех, слава и удовольствия, что далеко не всегда правда. Влияют также особенности взаимодействия в семье: позволено ли человеку стать самостоятельным, принимать решения, делать собственный выбор, насколько психологический возраст девушки соответствует паспортному, каким образом формируется женственность, какие ценности культивируются в семье. Как правило, пациенток, страдающих расстройствами пищевого поведения, объединяет стремление к совершенству, перфекционизм, «синдром отличницы». Срабатывает желание быть лучше всех – худее всех.

— Стандартная ситуация: девочка растет в семье, где есть авторитарная мама, где папа постоянно на работе и не особенно участвует в разрешении семейных проблем. Мама запрещает девочке ходить туда, куда ей хочется, и дружить с тем, кто ей нравится. А у знакомых жизнь складывается лучше: кто-то съездил отдохнуть, у кого-то более крутая одежда, а тут еще мальчик, с которым встречалась, вдруг ушел к другой, и она оказалась худее… И вот такая девочка начинает размышлять, почему так случилось, и приходит к выводу, что, наверное, она не идеальна. Поделиться не с кем, а еще мама подталкивает поступать на ту специальность, которая совершенно не интересна. Происходит стресс, который становится пусковым толчком, и девушка начинает выражать свое недовольство ситуацией, воздействуя на тело.

Чаще всего, начало болезни приходится на подростковый возраст, когда фигура начинает меняться естественным образом, превращаясь из детской во взрослую. Зачастую девушек не останавливает ни замужество, ни рождение детей. Светлана Мельгуй знает несколько случаев, когда больные продолжали вызывать рвоту, принимали слабительные или мочегонные до того момента, пока не замечали выросший живот. Некоторые за время беременности даже умудрялись еще худеть. Хотя для многих девушек, потерявших критическую массу тела, зачатие детей становится невозможным. Наступает аменорея (остановка менструального цикла), и это лишь одно из последствий анорексии.

Кашу спрятать в хлеб, а котлету засунуть в бюстгальтер

Юлии – 25 лет, она весит 34 килограмма, и «критических дней» у нее не было уже давно. История этой пациентки удивительна тем, что девушка совершенно не осознает болезни (или делает вид). По ее словам, она теряет килограммы по непонятным ей причинам, потому как питается совершенно нормально. Юля даже описала нам свой примерный рацион до госпитализации, в котором есть место бутербродам, кашам, супам, печенью и шоколаду. Насторожила лишь одна деталь – «дробные порции».

Она согласна с тем, что выглядит сейчас пугающе. Подробно описывает, что стесняется раздеваться перед родителями, и даже самой ей «страшно смотреть на свое тело». В больнице, рассказывает девушка, за первые три недели она набрала 1,5 кг. Родители радовались этой новости, как дети. Но через неделю на весах было «минус три». С чем связано такое стремительное похудение, девушка не имеет понятия. По ее словам, она съедает в больнице все, что ей дают, и даже балуется шоколадом.

За каждую съеденную порцию здесь можно получить «карточку». Накопленными карточками можно «расплачиваться» за сеансы с психологом и психотерапевтом, свидания с родителями и исходящие звонки. Борьба за карточки, откровенничает девушка, здесь идет нешуточная. Но некоторые пациентки все равно не забывают о своей идее фикс и идут на различные ухищрения. Например, можно ходить кругами по коридору, чтобы потратить съеденные калории (заниматься физкультурой в палатах запрещают медсестры). Можно отдать кому-то еду и сказать, что ты съел ее сам, или аккуратно положить в карман, засунуть котлету в бюстгальтер, а кашу спрятать в хлеб. В общем, фантазия у тех, кто болеет анорексией, работает отлично. Но собеседница якобы не имеет к этому никакого отношения.

Валерия Левитина — одна из самых худых женщин на планете. При росте в 171 см она весит всего 25 килограммов.

«Вечером она уснула, а на следующее утро не проснулась»

На минуту усомнившись в том, что Юлия находится в психиатрическом отделении по адресу, мы сообщили об этом врачу. Оказалось, что отрицание – это всего лишь один из механизмов психологической защиты.

— Это один из способов поддержать свою исключительность: болеют другие, а я загадка, разгадайте мою загадку. То, что девушка продолжает худеть, можно объяснить, во-первых, описанными ею же «ухищрениями». Если Юлия рассказывает это о других, высока вероятность, что это делает она сама. Что я в себе не принимаю, я проецирую на других. Кроме того, дальнейшее похудение возможно за счет катаболизма – процессов распада. Организм начинает питаться за счет собственных ресурсов и тканей. Когда процесс распада начинает преобладать над процессами синтеза, может наступить летальный исход.

Анорексия – одно из двух психических расстройств, от которых умирают. Светлана Мельгуй до сих пор помнит тот день, когда в ее отделение попала 20-летняя девушка, которая выглядела по отношению к своей маме как бабушка. У нее были настолько выраженные изменения, что струпьями облезала с голени кожа. Вечером она уснула, а на следующее утро не проснулась. Произошла остановка сердца. Это тот случай, когда обращение к врачу было слишком поздним и уже ничем нельзя было помочь. В практике психиатра — не единственный.

Сегодня обращаемость к врачам стала гораздо выше. Девушки меньше стыдятся своей болезни, и это повышает благоприятность прогноза. Тем не менее статистика остается жестокой: смертность до 20 процентов, у 60 процентов пациентов анорексия или булимия переходят в другие психические расстройства – зависимости или даже шизофрению. И только 20 процентов девушек / женщин достигают длительной ремиссии.

«Молодой человек сказал, что у меня большой «тазик»

18-летняя Дарья сейчас на этапе выздоровления. Она лежит в больнице уже второй раз. Год назад ее состояние было критическим: девушка объедалась и вызывала рвоту практически каждый день. После лечения долгое время питалась по расписанию и распрощалась с «белым другом», но недавно снова начала переедать (правда, уже без рвоты). С помощью еды она справляется со стрессами и проблемами. В больнице ее учат другим способам психологической защиты.

А начиналось все, как и в случае с предыдущими героинями, с желания похудеть. Надо сказать, что у Даши потрясающая внешность. Видеть такую девушку в психиатрической больнице, как минимум, странно.

— Помню, молодой человек, который мне очень нравился, сказал: у тебя «тазик» большой. В тот момент я весила 60-62 кг, у меня в отличие от одноклассниц уже была оформлена и попа, и грудь. А все рядом такие худенькие… Начала бегать и ограничивать себя в еде. Постепенно дошло до того, что в течение дня я ела один творог. Уже через год я весила 46 кг. В один прекрасный момент организм начал требовать еды, и я решила возобновить нормальное питание. Но после голодной диеты у меня были настолько сильные боли в животе, что маме пришлось вызывать скорую. И мне врач говорит, выпей литр воды – иди и вызови рвоту, чтобы легче стало. Сначала я пользовалась этим методом, когда болел живот от переедания, а потом подумала: ведь можно так есть, вырывать обратно и вес не будет набираться!

3 литра борща за раз: «Я пыталась ловить моменты, когда родных не было дома»

Девушка ела скрытно. Собирала деньги, которые ей давала мама в школу, покупала пакет продуктов, прятала еду под стол и ела, пока никто не видел. Если вдруг мама заходила на кухню, Даша делала вид, что просто пьет чай. Могла съесть 3-литровую кастрюлю борща за раз – и это не предел. Шла в школу и думала лишь о том, как вернется домой и сможет «нажраться» (другого слова девушка подобрать не может). Все это происходило как раз в то время, когда школьница готовилась к выпускным экзаменам и ЦТ. Новый материал давался с трудом. Был момент, рассказывает Даша, когда хотелось сброситься с 9-этажки и наконец перестать думать о еде. После многочисленных попыток выздороветь самостоятельно девушка рассказала о своей проблеме матери и обратилась в больницу. Сейчас она полностью осознает свою проблему и продолжает работу с психологом.

Светлана Мельгуй подчеркивает, что самому выбраться из замкнутого круга практически невозможно – должна быть длительная поддержка врачей, родственников, других пациентов. Стационарный этап длится 1,5–2,5 месяца. Здесь пациенты проходят обследования, восстанавливают здоровье, им подбирают медикаментозное лечение. Далее начинается самый тяжелый этап — амбулаторный. Здесь важна тесная работа с психотерапевтом, который восстанавливает связь пациента с реальностью. Как правило, для полного излечения требуется вдвое больше времени, чем длилась сама болезнь. Выздоровление не бывает последовательным: время от времени происходят «срывы» и откаты назад. Но если лечение продолжается, у пациента есть все шансы вернуться к нормальной жизни.

Симптомы болезни:

— попытки избегать совместных приемов пищи;

— посещение туалета или попытки выйти на улицу, в подъезд сразу после еды;

— постоянные взвешивания и измерения;

— приобретение нежирных продуктов;

— стремление избегать жареного, мучного, сладкого – тогда, когда по физическим параметрам это не нужно;

news.tut.by