Япония депрессия

Экономполитика

Самоубийцы разоряют Японию

Что заставляет жителей Японии сводить счеты с жизнью

Каждый день около 60 японцев кончают жизнь самоубийством. Среди самых популярных причин — проблемы на работе и в семье. Ежегодный ущерб Японии от самоубийц — более $4 млрд.

Согласно данным World Health Observatory, Япония входит в тройку стран – лидеров по числу граждан, заканчивающих жизнь самоубийством. Больше случаев сведения счетов с жизнью зафиксировано лишь в Финляндии и Южной Корее.

Стоит отметить, что количество суицидов в Стране восходящего солнца постепенно снижается. Так, в 1997 году этот показатель резко увеличился — с 24 391 до 32 863 случаев, после 1998 года он превышал отметку 30 тыс. вплоть до 2011-го. К 2016 году этот показатель опустился до 22 тыс.

Согласно исследованию министерства здравоохранения, труда и благосостояния Японии,

самоубийства наносят экономике страны ущерб в размере более $4 млрд ежегодно, передает NHK.

Из-за финансовых проблем существование Toshiba оказалось под угрозой

Специалисты министерства рассчитывали сумму ущерба, исходя из того, какой экономический вклад за 70 лет работы могли бы внести 23 тыс. японцев в возрасте от 15 до 69 лет, совершивших самоубийства в 2015 году.

Кризис до суицида доведет

Исследователи считают, что всплеск случаев самоубийств в конце нулевых связан с мировым экономическим кризисом. Большое количество людей, в особенности мужчин, потерявших работу, не смогли справиться с ударом, в результате чего покончили с собой, сообщается в докладе. Похожая картина была и в 1998 году.

Стоит отметить, что в Японии недостижение или потеря финансового благополучия является одной из расхожих причин для того, чтобы свести счеты с жизнью и по сей день. Так, в 2008 году по экономическим причинам покончили с собой 4850 молодых японцев — это самый высокий соответствующий показатель суицидов среди мужчин в Японии с 1978 года. В 2012 году в общей сложности 1138 мужчин 40 лет покончили жизнь самоубийством из-за финансовых причин.

Примечательно, что сводить счеты с жизнью из-за невозможности найти работу в последнее время начали и молодые люди, пишет World Health Observatory. Дело в том, что практика трудоустройства в Японии довольно своеобразна. Многие компании, как правило, набирают только студентов, которым еще предстоит окончить университет или колледж. Рекрутинг, открытый исключительно для абитуриентов, заканчивается тем, что выпускники не могут претендовать на эти вакансии. Таким образом, люди, которые не смогли найти работу еще во время учебы, сталкиваются с еще большими трудностями при трудоустройстве, имея на руках диплом.

Необщительные люди ежегодно обходятся Японии в $15 млрд

«Не выходи из дома»

Еще одной особенностью Японии является социальная изоляция. Японцы в большинстве своем не заводят лишних знакомств, что также усиливает суицидальные наклонности, считают эксперты. «Социально адаптированные люди могут легко обсудить свои проблемы с другими, тем самым облегчая страдания», — говорится в докладе.

У многих японцев социальная изоляция принимает совсем радикальные формы — они панически боятся социальных контактов и практически не выходят из дома, общаясь только с членами семьи. Речь идет о так называемых хикикомори. По подсчетам Стокгольмского института, таких в стране насчитывается 1 млн человек. Японские правительственные ведомства называют более скромную цифру — чуть более 0,5 млн человек (или 1,6% населения)

Разговор с незнакомцем может вызвать у них панику и неконтролируемые приступы тревоги. Частыми симптомами также являются депрессия, болезненная инфантильность и паранойя. Такие люди не имеют работы и живут на иждивении у родственников.

Ежегодно Япония теряет на домоседах ¥1,7 трлн ($14,8 млрд).

«Привет, работа»

По статистике, самоубийства чаще совершают мужчины, у которых есть проблемы со здоровьем, работой или семейные трудности.

Япония готова пересмотреть миграционную политику

Чтобы решить проблему, а заодно минимизировать экономический ущерб, в 2005 году власти Японии создали штаб по предупреждению суицидов. В 2006 году был принят закон по предотвращению самоубийств, а в 2007-м правительством был разработан план по предотвращению суицидов Jisatsusougoutaisakutaikou.

Основными направлениями программы стали поощрение японцев к участию в социальных программах, а также оказание особого внимания людям, чьи близкие ранее совершали самоубийство, а тем более тем, за кем уже числились неудачные попытки сведения счетов с жизнью.

Кроме того, как сообщает министерство здравоохранения, труда и благосостояния, существует служба, которая помогает молодым людям устроиться на работу, а мужчинам среднего возраста — быстро восстановиться на рабочем месте. Для этого был придуман сервис Hello-Work («Привет, работа»).

m.gazeta.ru

Как Япония узнала про депрессию и поверила в нее

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

До конца 1990х годов японцы не только не знали, что такое депрессия, но многие и слова такого не слышали. Считалось, что при перепадах настроения надо просто взять себя в руки. Что же заставило Японию признать депрессию расстройством, и как с ней борются в стране буддистской мудрости и новых технологий?

Я нахожусь на юге Японии и сижу в кресле у психиатра, листая страницы журнала японских комиксов художника Торисугари.

Сам автор сидит рядом со мной и вкрадчивым голосом объясняет мне смысл рисунков. Мы останавливаемся на том, где главный герой Ватаси начинает падать, а Земля под ним раскалывается на куски, заставляя его проваливаться все глубже.

«Мир, где я до сих пор находил поддержку, трещит по швам и ускользает от меня. Я больше не в состоянии устоять на ногах», — кричит Ватаси.

Этот рисунок отображает состояние самого художника более десяти лет назад. Тогда он работал по многу часов на госслужбе, зачастую практически не спал, и однажды в его голове поселилась одна-единственная, не дававшая покоя мысль — «я должен умереть».

  • В Японии депрессия широко не признавалась заболеванием вплоть до конца 1990-х годов
  • Объемы продаж антидепрессантов резко увеличились после рекламной кампании, назвавшей депрессию «простудой души»
  • Сегодня некоторых обвиняют в симуляции депрессии ради того, чтобы побыть дома на больничном

Торисугари не знал, что с ним происходит, а непонимание со стороны окружающих лишь усиливало его страхи. Он скрывал от родителей, что пытался покончить с собой, но пошел к врачу проверить сердце, с которым все оказалось в порядке.

В 29 лет Торисугари умолял свою мать не выходить без него из дома, повсюду брать его с собой, хотя он и стыдился этой ситуации.

Его отец утверждал, что таким образом он просто привлекает к себе внимание. Лучший друг Торисугари считал точно так же и посоветовал молодому человеку заняться физическими упражнениями.

Казалось, что абсолютно все в жизни вдруг пошло не так: мир стал крайне неуютным местом для жизни, дружеские и прочие связи давали сбой.

Наконец, один из врачей поставил ему диагноз, о котором Торисугари никогда не слышал, — депрессия.

Ничего странного в неведении пациента не было. До второй половины 1990-х годов слово «депрессия» редко звучало за переделами определенных медицинских кругов.

Некоторые специалисты объясняли это тем, что японцы просто не страдали депрессией. А те, кто впадал в подобное состояние, умели каким-то образом справляться со своими чувствами и продолжали жить, как прежде. Свой депрессивный настрой они направляли в эстетическое русло, погружаясь в искусство, кинематограф или просто в созерцание цветущей сакуры.

Более приемлемое объяснение заключается во врачебных традициях Японии. В этой стране депрессию долгое время считали физическим состоянием, нежели сочетанием физических и психологических факторов, как это принято на Западе.

Диагноз «депрессия» ставился крайне редко, а людям с классическими симптомами врачи просто рекомендовали больше отдыхать.

Такой подход сделал Японию весьма непривлекательным рынком сбыта средств от депрессии. К примеру, производители одного из самых распространенных в мире антидепрессантов Prozac попросту отказались иметь дело с Японией.

Однако в конце XX века убедительная рекламная кампания, инициированная одной крупной японской фармакологической фирмой, коренным образом изменила положение дел.

В ходе этой кампании депрессию назвали kokoro no kaze, что по-японски означает «простуда души». Дав такое определение, рекламщики хотели показать, что это довольно распространенное заболевание, которое может подцепить каждый, но которое можно вылечить с помощью таблетки.

В последующие четыре года число людей, у которых были диагностированы настроенческие расстройства разной степени, выросло в четыре раза. А рынок сбыта антидепрессантов в Японии к 2006 году увеличился в шесть раз.

В Японии, как и во многих других странах, знаменитости весьма охотно делают разного рода заявления, и многие из них — от актеров до телеведущих — один за другим стали утверждать, что в разное время испытывали депрессию.

Этот новый для Японии недуг стал не просто признанным с медицинской точки зрения, но и отчасти модным.

Проникла депрессия и в залы суда. Семья некоего Ихиро Ошимы подала иск против его работодателя — крупнейшего в стране рекламного агентства Dentsu, после того как Ошима покончил с собой вследствие колоссальных переработок.

Этот процесс привлек большое общественное внимание. Адвокаты истцов сумели доказать две важные вещи.

Во-первых, то, что самоубийство может стать следствием личных обстоятельств человека, в том числе и усталости на работе. По этому пункту представители Dentsu утверждали, что причиной самоубийства их сотрудника стала его генетическая предрасположенность к подобному акту.

И второе, в чем адвокаты убедили суд: японские представления о самоубийстве, как о поступке совершенно осознанном и даже не лишенном благородства — старомодны и неадекватны.

Японское руководство пребывало в замешательстве. Проблемы психического расстройства превратились из личного дела конкретной семьи в одну из главных тем повестки дня рабочего движения.

До сих пор от работников, особенно от женщин, ожидалось, что они без устали, много часов подряд могут демонстрировать готовность помочь клиентам или покупателям, создавать неисчерпаемо бодрую атмосферу, к которой так привыкли японские потребители. Теперь же это стали называть эмоциональной и психологической эксплуатацией.

В 2006 году в стране был принят закон о предотвращении суицида, согласно которому самоубийство было признано социальной, а не частной проблемой, и который предусматривал ряд мер для снижения числа самоубийств.

А с 2015 года в Японии стали проводить проверки уровня стресса работников на рабочих местах. Сотрудники заполняют специальные опросники, в которых есть вопросы о причинах и симптомах испытываемого ими стресса. Затем они тщательно изучаются медиками, которые назначают соответствующую терапию тем, кто, по их мнению, нуждается в помощи. Этот процесс строго конфиденциален, и работодатели не знают, на кого из сотрудников обратили внимание врачи.

Такие проверки обязательны в компаниях, где работают свыше 50 человек. Более мелкие фирмы также призывают перенять эту практику.

В японском обществе открыто обсуждается проблема депрессии, медики и знаменитости предлагают всяческую поддержку нуждающимся в помощи, изменились в лучшую сторону правила трудоустройства.

Так можно ли считать, что в сегодняшней Японии «верят» в депрессию?

Возможно, да, а возможно и нет. Есть доказательства того, что в последнее время ситуация начала меняться в обратную сторону. Это связано с тем, что все чаще люди не выходят на работу и берут длительные больничные, ссылаясь на депрессию. Это влияет на производственный процесс и приводит к дополнительной нагрузке на коллег, которые с подозрением относятся к тому, какими способами некоторые сотрудники добывают себе диагноз.

Некоторые японцы, действительно страдающие депрессией, говорят, что общественная дискуссия вокруг их проблемы служит им на благо, позволяет открыто говорить о своем состоянии. Но отмечают, что часто их процесс выздоровления и возвращение на работу омрачаются намеками окружающих на то, что они симулянты с поддельным диагнозом.

Ограниченность кампании, придумавшей выражение «простудой души», становится все очевиднее. В свое время ее авторов раскритиковали за «ложную взаимосвязь» между обычным ОРЗ и депрессией. Однако взаимосвязь оказалась еще глубже: японский опыт, связанный с депрессией, показал, насколько тесно переплетены вопросы физических или психических заболеваний и культурных традиций страны.

Пример с работой, больничными и степенью ответственности по отношению к другим людям — наглядное тому подтверждение.

Привлечение общественного внимания к проблеме депрессии обернулось сложной и деликатной материей.

Торисугари знает об этом, как никто другой. Ему до сих пор приходится мириться не только со своей болезнью, но и с таким же непониманием, с которым он столкнулся в те первые недели своего нового состояния. Именно поэтому он решил создать рисунки, которые мы теперь разглядываем., и именно поэтому они привлекают огромную и благодарную аудиторию, как и в онлайне, так и среди любителей печатных изданий.

Для него это своего рода комикс-терапия, как говорит его психотерапевт. А всем другим они помогают лучше понять состояние людей, страдающих подобными расстройствами.

www.bbc.com

Наметившийся подъем деловой активности был остановлен кризисом 1927 г. На волне финансовых неурядиц к власти пришли милитаристы, рассчитывавшие преодолеть внутренние экономические трудности с помощью вооруженной внешней экспансии. В качестве объектов предстоящих захватов рассматривались Китай, Юго-Восточная Азия, Индия, восточные районы Сибири и советского Дальнего Востока. Однако охватившая страну экономическая депрессия была подстегнута в 1929 г. крахом Нью-йоркской фондовой биржи. Предпринятые правительством меры по спасению экономики не дали ощутимого результата и поколебали доверие народа к политическим партиям, вышедшим на общественную сцену. Япония встала на путь ускоренной милитаризации.

За этот выбор особенно ратовали новые концерны, возникшие главным образом в годы первой мировой войны и составившие себе капитал на военной конъюнктуре. В унисон им звучали призывы офицерства, связывавшего свою карьеру с перспективами грабительских военных походов, к вооруженному переделу мира. Фашистские группировки укрепляли свои позиции не только в армии, но и в государственной власти.

С марта 1931 г. было предпринято несколько попыток осуществления государственного переворота и установления военно-фашистской диктатуры. Военные приступили к детальной проработке плана захвата Маньчжурии. После серии вооруженных провокаций Квантунская армия в ночь на 19 сентября 1931 г. напала на китайские войска в Мукдене. Вскоре вся Маньчжурия была оккупирована японцами. В 1932 г. на её территории было образовано марионеточное государство Маньчжоу-го. Лига Наций потребовала от Японии прекратить военные действия в Китае и вывести оттуда войска. В марте 1933 г. Япония заявила о своем выходе из Лиги Наций и продолжила захватнические действия на континенте. Квантунская армия заняла весь Северный Китай.

Поворотным пунктом аграрной политики японского правительства послужила мировая депрессия 1929-1933 гг., в борьбе с которой оно, взяв за образец опыт соседа-противника (СССР), провело в жизнь «План возрождения деревни» и «Пятилетку распространения производительных кооперативов». Коллективистское направление в решении продовольственного вопроса укрепилось во время упомянутой войны с Китаем.

К началу японо-американской войны (1941 г.) сложилась продовольственно-контрольная система, которая покоилась на трех принципах: 1) Государственная монополия на торговлю рисом 2) Единый канал распределения риса, состоящий исключительно из государственных предприятий и общественных организаций. 3) Ценовая система с «обратными ножницами»: правительственные заготовительные цены были выше продажных.

Начавшись в промышленности и кредитной системе, кризис охватил все другие отрасли хозяйства — строительство, транспорт, торговлю. Согласно официальной статистике, за годы кризиса потерпели крах более 110 тыс. торговых и промышленных фирм, 19 крупных железнодорожных компаний, разорилось свыше 5760 банков, а вместе с ними и миллионы вкладчиков. Германия отказалась платить репарации, Великобритания и Франция перестали возвращать долги. Падение производства в США оказалось большим, чем в других странах. Общий уровень промышленного производства в 1933 г. упал по сравнению с 1929 г. на 46%, a производственные мощности оказались загружены всего на одну треть. Промышленность страны была отброшена белее, чем на 20 лет назад, к уровню 1911 г. Ввиду того, что кризис был мировым и охватил все страны без исключения, резко нарушились сложившиеся внешнеэкономические связи. Обороты внешней торговли США снизились в 3,1 раза. Отрасли промышленности с высокой концентрацией производства отличались сравнительно незначительным падением цен и большим сокращением производства в первые годы «Великой Депрессии». В отраслях с низкой концентрацией производства, цены снизились значительно, а производство сократилось лишь ненамного.

От кризиса пострадали главным образом мелкие и средние фирмы. Что же касается монополий, то они смогли выстоять и справиться с возникшими затруднениями. Обладая крупными капиталами и резервами, корпорации сокращали производство, приспосабливались к рынку, тормозили падение цен. При этом, воспользовавшись положением своих конкурентов, они сумели их поглотить и выйти к концу кризиса с еще более расширившимися возможностями. Прежде самостоятельная металлургическая компания «Янгстаун» была, например, захвачена «Бетлехэм стил», автомобильная фирма «Студебеккер»-концерном «Дженерал моторз». После Великой депрессии сильно пострадала международная торговля. В 1930 г. был принят высокий таможенный тариф, способствовавший резкому сокращению ввоза в США товаров из-за границы. Все эти мероприятия, однако, не могли остановить продолжавшего стихийно развивающегося экономического кризиса.

studbooks.net

Факт дня. Почему в Японии тысячи людей умирают от переработки

В Японии распространена практика, когда вместо стандартных восьми часов в день люди работают по 12–20 часов без выходных и отпусков. Издание Slon попыталось разобраться в истории традиционной для страны переработки.

По данным Международной организации труда, тенденция к переработке появилась в стране в 1970-х годах, когда появились слова «кароши» («смерть от переутомления») и «карохисацу» («самоубийство из-за стресса на работе»). В отчёте организации приводятся примеры — сотрудник компании по производству снеков работал по 110 часов в неделю при стандартных 40, в 34 года он умер от инфаркта. Водитель автобуса за год отработал 3000 часов, тогда как по нормам эта цифра не доходит и до 2000, в итоге умер от инсульта в 37 лет. 27-летний инженер жаловался начальнику на депрессию от сверхурочной работы, на что тот посоветовал принимать лекарства, сказав, что «профессионал должен работать, несмотря на депрессию». В итоге инженер умер от передозировки.

Официально от переработки в Японии умирают около 200 человек в год последние 15 лет, но другие источники утверждают, что эта цифра занижена как минимум в 10 раз. По неофициальным данным, из 30 000 японских самоубийств, более 10 000 могут происходить из-за слишком большого количества работы. Число смертей от переутомления на работе может доходить и до 20 000 в год.

Издание отмечает, что в Японии распространено отношение к сверхурочной работе как к норме, при этом дополнительное время часто не оплачивается. «Её [переработку] считают частью рабочего дня, — отмечает почётный профессор Университета Кансай Кодзи Мориока. — Сотрудникам её не навязывают, но сами они воспринимают её как обязанность». Ещё одна причина — страх перед сменой работы, поэтому жители страны могут всю жизнь проработать на одном и том же месте.

Власти страны пытаются изменить ситуацию и законодательство. В прошлом году был принят закон, который обязывает компанию проследить, чтобы сотрудники хотя бы иногда брали отпуск. В 2013 году меньше половины японцев полностью использовали отпуск, а каждый шестой не пользовался им совсем. Но многие считают, что таких мер недостаточно. «Надо изменить корпоративную культуру, — считает лидер местного профсоюза Хифуми Окунуки. — Чтобы компании сами не допускали переработку. Возможно, даже запирали офис в конце рабочего дня».

secretmag.ru

PsyAndNeuro.ru

Один из самых известных примеров того, как психиатрическая нозология вступает в конфликт с культурной традицией, это сложности с внедрением антидепрессантов в Японии.

Последовательность инноваций в Японии в этой области выглядела так: сначала формирование маркетинговой стратегии производителей лекарств, потом изменение общественных стереотипов и параллельно с этим трансформация врачебной практики. Получилось так, что одной из причин культурного сдвига стала маркетинговая активность, расширившая не только представление о методах лечения психических заболеваний, но и видение психопатологии как таковой.

В Японии всегда был крупный фармацевтический рынок и всегда было много психиатров по сравнению с другими азиатскими странами. Японская психиатрия воспитывалась под влиянием немецкой традиции и поэтому получила более биологический уклон, что способствовало активному применению психотропных препаратов. Никаких проблем с продвижением антидепрессантов нового поколения (СИОЗС) в Японии, по идее, не должно было быть.

Однако все 1990 гг. Япония прожила без антидепрессантов группы СИОЗС. Флувоксамин появился только в 1999 г., пароксетин – в 2000 г. До этого компания Eli Lilly отказалась входить на японский рынок со своим революционным антидепрессантом – прозаком. Почему?

Самое простое объяснение – сложности с регистрацией нового препарата. Испытания нужно было проводить в Японии, результаты испытаний в других странах японские регуляторы лекарственного рынка не принимали. С этим у западных компаний были серьезные проблемы.

Испытания в Японии не прошли сертралин и буспирон. Даже такой повсеместно признанный препарат как диазепам провалил тестирование. Впрочем, у испытаний диазепама был не совсем корректный дизайн: маленькие выборки и слишком широкий разброс симптоматики в экспериментальных группах.

Eli Lilly планировала провести исследование эффективности прозака в Японии, но расчеты показали его нерентабельность. Существовало оправданное опасение, что у прозака и подобных ему лекарств просто не будет покупателей. Ни врачи, ни пациенты не оценят возможности новых антидепрессантов, потому что состояние психики, которое призваны исправить эти лекарства, не считается в японской культуре чем-то патологическим и требующим врачебного вмешательства.

Японская психиатрия традиционно занималась больными, требовавшими наблюдения в стационаре. Пограничными расстройствами психиатры не интересовались, их лечили врачи общей практики, которые, сталкиваясь с депрессией, назначали бензодиазепины. Проблемы пациента они объясняли последствиями стресса или особенностями конституции. Сложность заключалась в том, что депрессия как нозологическая единица не находила подкреплений в японской культуре.

Психиатрическая классификация со времен DSM-III стремится к тому, чтобы отражать природные явления, а не социокультурные концепты, однако в реальности психиатрическая диагностика в те годы (и сейчас) сильно зависела от обыденного, общепринятого и немедицинского подхода к проблемам.

На Западе у депрессии долгая история. О меланхолии писали задолго до составления первых психиатрических классификаций. К моменту появления СИОЗС понимание депрессии усложнилось, сформировалось представление о видах депрессии и непростом симптомокомплексе этого заболевания. Депрессия стала своеобразным ядром для большой категории психических проблем.

В Японии у депрессии не было такой истории. Там больше внимания получило другое понятие – тревожность. В 1920 гг. Сёма Морита, психиатр и основатель морита-терапии, указал на тревожность как на основу целого комплекса проблем с психикой.

Ближе всего к тревожности в том виде, как она описывается в западной литературе, стоит японский термин shinkeishitsu. Он используется для описания “конституционной неврастении”, состояния исключительной чувствительности к окружающей среде и особенной предрасположенности к нервозности.

Сёма Морита предлагал использовать немного другое слово, которое ближе по смыслу к понятию “слабые нервы”. По его мнению, описываемое состояние не должно рассматриваться как патологическое, оно присутствует абсолютно у всех (японцев), хотя и в неодинаковой степени влияет на жизнь людей.

Подвид shinkeishitsu – taijinkyofusho, страх общения, социофобия. В японской психологической литературе о taijinkyofusho обычно писали как о специфическом национальном расстройстве японцев, неизвестном на Западе. Действительно, социофобия, по версии DSM-III, не полностью идентична taijinkyofusho. Они пересекаются, но статус отдельных симптомов не совпадает. Для taijinkyofusho важна эритрофобия (боязнь покраснеть), которой в западной психиатрии не придается такого же значения. То же самое можно сказать о принципиальных для taijinkyofusho страхе смотреть в глаза собеседнику и боязни плохо пахнуть. Когда американским психиатрам демонстрировали случаи taijinkyofusho в 1990 гг., они ставили разные диагнозы, склоняясь в выборе к параноидной шизофрении.

Сёма Морита вообще не видел здесь признаков болезни, объясняя проблемы с общением особенностями темперамента. Во второй половине XX в. объяснение находили в особенностях культуры, в том, как история Японии порождала факторы риска развития психических расстройств. Реформы Мейдзи, призванные модернизировать страну, начали этот опасный процесс. Страна менялась и в результате в модернизированной Японии стало сложно достичь того, что японцы называют amaeru (удовлетворение зависимости от чьего-то благоволения).

В 1950 гг. американские психиатры обратили внимание на то, что в Японии почему-то редко диагностируют паранойю. Антропологические исследования помогли понять, почему. Чувствовать себя жертвой, чувствовать, что находишься под чьим-то воздействием – это не такая уж страшная катастрофа в рамках иерархической этики. В этом нет ничего, что нужно лечить.

Культурное влияние на интерпретацию пациентами своего феноменального опыта, можно проиллюстрировать примером упомянутой эритрофобии. В Германии страдающие от эритрофобии боятся того, что на них будут смотреть и всеобщее внимание усилит смущение пациента. В Японии эритрофобия концентрируется вокруг страха того, что покрасневшее лицо смутит других людей и станет причиной чужого неудобства.

Отсутствие культурных предпосылок для внедрения прозака понимали сами японские психиатры. Те, кто пытался самостоятельно применять и продвигать этот препарат, признавали, что это очень американское лекарство и его действие может быть не совсем понятно для японца. В американском обществе силен конкурентный дух и для победы в жизненном соревновании американцам нужно обладать уверенностью. И чтобы превратиться из неуверенного человека в уверенного, американец принимает прозак.

Молодые специалисты, приезжавшие из США, были воодушевлены успехами американских коллег, но в основном японские врачи продолжали назначать анксиолитики тогда, когда на Западе назначили бы антидепрессанты. Считалось, что для японцев более свойственно состояние спокойствия, и лекарства им нужны для возврата в это нормальное состояние. Поэтому японцу с разбалансированной психикой врач скорее назначит что-то успокаивающее (бензодиазепины). Для американцев нормально находиться в состоянии возбуждения и, соответственно, лекарства, которые вернут их в норму, должны обладать стимулирующим эффектом (прозак).

В таких рассуждениях чувствуется то, что красиво называют культурным эссенциализмом. В данном случае рассуждения о психофармакологии помещаются в контекст националистической идеологии, которая, как известно, существенно повлияла на историю Японии в ХХ в. Якобы японцы по природе своей, т. е. генетически, не склонны болеть так, как болеют на Западе, у них настолько особенный мозг, что целая группа препаратов им просто не нужна.

Так это или нет, но разница в культурных факторах, влияющих на психику, очевидна. Отличия национальной культуры Японии от Запада могут проявляться в том, как трактуются субъективные переживания вроде тревожности, упадка настроения и т. п. Ведь именно культурные установки задают рамки того, что считается социально неприемлемым.

Вот пример. В начале 1990 гг. проводилось исследование, посвященное менопаузе у японских и канадских женщин. Авторы исследования обратили внимание на то, как разнятся жалобы японок и канадок. Японки жаловались на раздражительность, но почти никогда не упоминали о подавленности и ухудшении настроения. Женщины из Канады, напротив, очень часто говорили о депрессии.

Грусть-печаль – опыт, о котором западный человек сообщает врачу, в то время как в японском культурном контексте этому опыту придается положительная ценность. Вокруг грусти в японской культуре выросла целая эстетика, грусть считается приемлемым чувством, в котором нет ничего проблематичного и, тем более, патологического.

Раздражительность страшнее, потому что она может навредить другим людям. В обществе с сильными коллективистскими традициями связь личности и коллектива мыслится не так, как на индивидуалистическом Западе – личность фактически не существует в отрыве от социальных кругов, элементом которых она является.

Образно выражаясь, депрессия на японской психологической карте находилась на двух крайних точках: фаза маниакально-депрессивного психоза и одобряемый культурой “сплин”. Между этими двумя точками, между многомесячной госпитализацией и вариацией нормы не было промежуточных состояний. В задачу западных маркетологов входило создание на этой карте новой территории – форимирование представления о депрессии, которая является психической болезнью, но при этом не связана с распадом сознания.

Компания GlaxoSmithKline, решившая продавать на японском рынке свой популярный СИОЗС паксил, взяла ориентир на опыт японской компании MSK, которая незадолго до появления в Японии паксила, начала продавать флувоксамин. Идея их рекламной кампании была в том, чтобы объяснить покупателям то, что душа может болеть так же, как тело. Это и стало главным слоганом для продвижения антидепрессантов в Японии: “Твоя душа простудилась”.

Несколько тысяч медицинских представителей GlaxoSmithKline ездили по стране и, как апостолы, несли благую весть: “То, что вы переживаете, это не норма, а болезнь, от которой есть эффективная и безопасная таблетка!” Успех был потрясающим, и паксил довольно быстро стал одним из самых продаваемых лекарств в стране.

Подготовил: Филиппов Д.С.

Источники:

1) Michael Oldani “Deep Pharma: Psychiatry, Anthropology, and Pharmaceutical Detox” Cult Med Psychiatry (2014) 38:255-278
2) L. Kirmayer “The Sound of One Hand Clapping: Listening to Prozac in Japan” In “Prozac as a Way of Life” C. Elliot and T. Chambers, eds., pp. 164–193. 2004, Chapel Hill: University of North Carolina Press
3) K. Schulz “Did Antidepressants Depress Japan?” New York Times Magazine, 2004, August 22: 38–41
4) J. Russel “Anxiety disorders in Japan: a review of the japanese literature on shinkeishitsu and taijinkyofusho” Culture, Medicine and Psychiatry 13: 391-403, 1989

psyandneuro.ru