Критика невроз

Литературная критика

Невроз красоты

Не знаю, возможно, это какой-то личный момент, но со временем мои
отношения с красотой сильно осложнились. Я бы сказал,
образовалось даже какое-то презрение к красоте, иногда срывающееся в
вульгарную ненависть. Именно это обстоятельство дошло
сначала до моего сознания, и только потом уже вошло в мою голову,
что, собственно, после того, как мое отношение к красоте
стало негативным, я обрел способность чувствовать ее за
километр, просто-таки особый нюх на красоту образовался, как у
специфически натренированной собаки. Впрочем, сравнение с
собакой не очень проходит, поскольку животное тренируют с помощью
положительного стимула, кусочка сахара, а у меня с чувством
прекрасного все было наоборот, за каждое случайное
обнаружение пусть и глубоко спрятанной гармонии я словно получал в
награду порцию невыносимой горечи. Появился своеобразный
страх, парадоксально и многократно усиливающий чутье. Кажется,
это называется невроз. Невроз красоты.

Привыкший с юности копаться в себе, я попытался разобраться в
происхождении этого странного невроза, разобраться в его
психологии и философии. Для начала, памятуя о культурных механизмах
порождения комплексов, я задался вопросом, а не является ли
невроз, или комплекс красоты результатом попросту
неправильного воспитания?! И действительно, если учесть, что в моем
конкретном случае глубокое воздействие на мое подсознание
оказала русская литература, с самого детства превращавшая
окружающий меня реальный мир в мир параллельный, то не кроется ли
ответ в несомненном влиянии на меня текстов Толстого, или,
скажем, Достоевского?!

Почти все самые любимые герои Толстого, как
известно, не то, чтобы некрасивы, но они не
красивы. Наталья Ростова, Марья Болконская, Левин, Кутузов, Пьер.
Понимаете, они, как это ни парадоксально, красивы как раз
тем, что в них отсутствует бесспорная, признанная, оцененная
обществом красота. Люди зла у Толстого,
наоборот, являются как раз носителями этой презренной, и столь
обожаемой светом красоты и стиля. Элен, Анатоль, Вронский.
Последний, впрочем, где-то маргинал, ибо слишком близко
приближен к среднему, промежуточному лагерю, в котором мы
обнаруживаем всего двух человек. Это герои поистине трагические,
Андрей Болконский, и Анна Каренина. И внешне, и внутренне они
тотально прекрасны, и они красивы, в том числе, и той,
ужасной для Толстого красотой, понятной высшему обществу. Они
красивы стильно, так же, по крайней мере, как Анатоль Куракин, и
его сестра, если не более того. И уже одно это, как можно
вообразить, составляет их внутреннюю драму. Странное
презрение к самим себе явственно ощущается и в Андрее Болконском, и
в Анне Карениной. Это, на мой взгляд, очень глубокое
психологическое обстоятельство, интерпретировать которое можно и
нужно, но которое все же вряд ли возможно исчерпывающе,
достаточно глубоко понять. Собственная красота Андрея и Анны,
главных героев двух главных романов графа Толстого, с одной
стороны, ставит их на одну доску с представителями чистого,
красивого зла, так что никто уже не заподозрит в том внутреннем
бунте, который бушует в душе каждого из них, вульгарную
редукцию, подмену мотивов, и так далее. Они, можно сказать,
потому же красивы и стильны, почему знатны и богаты, только
красота и стиль имеют в данном контексте куда как более
определяющее значение, чем богатство и знатность! Доказательство —
Долохов. Этот человек не слишком знатен, и удручающе беден.
Но он ярчайший представитель специфического стиля, и этого
достаточно. Стиль, красота — главное в мире, где, по Толстому,
все ложь, все неправда, все обман, и все — зло!

И вот, Андрей Болконский, и Анна Каренина, они втайне презирают не
эту свою собственную стильную красоту, или свой собственный
прекрасный стиль, а самих себя по соответствующему поводу.
Разве это не комплекс красоты?!

Не этот ли комплекс они пытаются преодолеть, правда, в каждом из
двух случаев по- своему совершенно?! Князь Андрей выбирает путь
простой и ясный. Он выбирает Наташу Ростову. Она, эта
прекрасная девушка, которую, строго говоря, нельзя назвать
красивой, должна спасти его. Рядом с ее другой
красотой, рядом с ее стилем, который, собственно, не может
быть признан обществом и за стиль (потому что в нем, как
сказали бы сейчас, слишком много почвы), его, Андрея, вечно модная
красота — маска, позволяющая пустым и ничтожным, или очень
злым и бессовестным людям принимать его за своего,
изменится. Эта маска станет прозрачной. И он обретет свое,
человеческое лицо.

Как мы знаем, попытка не удалась.

Анна Каренина, само собой разумеется, или на первый взгляд, это
совсем другой случай. Хотя внешняя канва во многом совпадает. И
Андрей, и Анна прекрасны, и они одинаково нелюбимы, и
несчастны. В среднем, так сказать. Трудно, однако, предположить о
существовании какого-то там комплекса, или невроза красоты у
Анны Карениной до ее встречи с Вронским. И не могло быть у
нее никакого невроза красоты до этой роковой встречи с
Вронским. Впрочем, с точки зрения современной сексологии и
социологии вообще, встреча была не роковая, а вполне счастливая.
Как часто приходится нам теперь выслушивать, или прочитывать
эти бесконечные истории знаменитых, или неизвестных дам,
суть которых, историй, то есть, сводится к следующему: «О, я бы
никогда не узнала, что живу без любви, живу неполной жизнью
с не тем человеком, если бы не судьба, если бы не эта
счастливая встреча! А теперь я. » Ну, и так далее. Иногда,
впрочем, речь идет не о встрече, а о смене ориентации, и даже
пола. Так что, сюжет современного варианта Анны Карениной мог
бы живописать о том, как некто в своем порыве к счастью
сменил сексуальную ориентацию (или пол), а потом оказался в
пустоте, в вакууме, в процессе бесконечной и бесполезной погони
за призраком этого самого счастья. Да плюс остракизм
обывателей, травля в СМИ, преследования участковых уполномоченных, а
в результате неудачный суицид, и возвращение к
первоначальному полу (сексуальной ориентации) при содействии санитаров
психиатрического заведения.

Но вернемся к Толстому. Общество, в котором живет Анна, запрещает,
мне думается, именно любовь, а не страсть, не
страстную любовь, как считалось ранее. А любовь в
контексте романа это такая страстная любовь, которая принуждает
жертвовать ради себя некоей красотой, стилем. Анна теряет стиль,
становится в глазах людей, и в своих собственных,
уродливой. Утраченная красота ей не нужна, но вынести тяжкий груз
непривычного ей уродства Анна не в силах. Поэт Аронзон писал:
«Принимаю тебя, сиротство, как разлуку, разрыв, обиду. »
Анна должна бы была сказать себе: «Принимаю тебя, уродство».
Она пыталась, мы знаем. Не вышло.

Итак, как можно догадаться, все эти размышления буквально открыли
мне глаза. Действительно, сказал я себе, я не могу отрицать,
что чрезмерное увлечение на протяжении всей жизни русской
литературой не может не повлиять на зарождение в подкорке
многих русских людей своеобразного комплекса красоты. Впрочем,
можно обойтись и без чрезмерного увлечения. Уже основные мифы
и архетипы русской книжной культуры толкают к этому
«заболеванию». Дантес красив. Пушкин уродлив.

Впрочем, кроме давления традиции, как можно догадаться, существуют и
другие, более глубокие причины возникновения невроза
красоты. Боюсь, однако, что это не может быть предметом данного
обсуждения. Но. Так или иначе, лично я, во имя той правды,
которую нам завещал гений, давно уже перевожу известную фразу
Достоевского для себя так: «Красота убьет мир». (И добавляю:
и стиль!) В сущности, это то же самое, но применительно к
результатам той эволюции, которую прошло культурное
человечество в деле замены доверия сговором. Ну, грубо говоря.

www.topos.ru

Словить невроз сетью

Словить невроз сетью

Интересно, ЖЖ, интернет-форумы, социальные сети — невротизируют или наоборот? Ну вот если понимать невроз по науке, начиная от академика Павлова?

С одной стороны, нервная система, особенно при большом числе контактов, ставится в реактивное положение: стимул — ответ, стимул — ответ, нет стимулов — тоже стимул, посмотреть, когда появятся стимулы (Ницше бы всяко сказал, что это модель нервно истощенного). Потом уже человек ловит себя на том, что без стимулов не возбуждается, серо ему. И дергает пымпочку, чтобы дернули его, и побежал какой-то ток жизни. И нет способности долго читать какой-то текст, роман, трактат, долго мять и жулькать какую-то мысль, плести нить, смотреть за чужим плетением. Общение идет квантами. За неким пределом объем просто не переваривается. Трудно параллельно делать что-то качественное, большое и фактически сидеть в чате, ну это же как? Прыг, скок, дрыг. Ну ладно, многие выходят из сети ради такого дела. А многие не выходят. А многие как бы выходят, а сами там. Особенно если их там бью или гладят сильнее, чем в жизни.

С другой стороны, а может эта закалка? И такой образ жизни — удел народа с сильной нервной системой? С мгновенным возбуждением и торможением, с правильными импульсами? Неиспорченной корой головного мозга? А если нервная система испорчена, то она так лечится, а?

Или сильных это усиливает, а слабым это хана? Невротик станет невротичнее, идиот идиотичнее, а здоровому — хоть бы хны?

Похожие главы из других книг

Размышления над сетью

Размышления над сетью Эссе написано в сентябре 1996 г.1В свое время я позволил поэкспериментировать над собой, попробовав псилоцибин, препарат, представляющий собой вытяжку из грибка psylocybe, который действует аналогично давно известному мескалину, но менее сильно.По

2. И постепенно сетью тайной Россия…

2. И постепенно сетью тайной Россия… Известно, что ссора в Кишинёве имела место, где заговорщики до слёз оскорбили Пушкина. Отголоски этой ссоры слышны в послании к Чаадаеву в 1821 году.Оставя шумный круг безумцев молодых,В изгнании моём я не жалел об них;Вздохнув, оставил я

Размышления над сетью[184] 1 В свое время я позволил поэкспериментировать над собой, попробовав псилоцибин, препарат, представляющий собой вытяжку из грибка psylocybe, который действует аналогично давно известному мескалину, но менее сильно.По воспоминаниям Станислава Игнацы

Лексикографический невроз, или Словарь как способ поговорить

Лексикографический невроз, или Словарь как способ поговорить Я написал первый роман в виде словаря, второй в виде кроссворда, третий в виде клепсидры и четвертый как пособие по гаданию на картах таро. Пятый был астрологическим справочником для непосвященных. Милорад

Перманентный невроз

Перманентный невроз Новейшая история Перманентный невроз КНИЖНЫЙ РЯД Георгий Чернявский. Лев Троцкий . – Молодая гвардия, 2010. – 665 с.: 7 ил. – Вып. 1661. Эта книга интересна не столько подробным и непредвзятым изложением биографии оппонента Ленина, а потом его сподвижника и

Под сетью Под сетью ИнтерНЕТ-ИнтерДа Заметным и весьма характерным событием в интернет-сфере стала необъяснимо агрессивная кампания, направленная против известных деятелей культуры и искусства, выступивших в поддержку кандидатуры Владимира Путина на президентских

Под сетью Под сетью ДИСКУССИЯ У нас образовались две партии — «партия телевизора» и «партия Интернета» Александр КАЗИН, доктор философских наук, санкт-петербург Отчасти утверждение о двух партиях верно, но только отчасти, потому что в отличие от «телеманов»

Залечить невроз психозом

Залечить невроз психозом Можно ли сказать, что невротик, уверенный в своей адекватности, тем более в своей крутизне — это уже шаг к психотику? А ведь практически все невротики считают себя очень даже… Давний вопрос, что полезнее для души: переживать по поводу того, что

Гламур і невроз

Гламур і невроз Цю країну руйнують не тільки через телевізор, є ще, крім віртуалу, гламур і еміграція. На рівні цього тотального ідіотизму, який наступає всім на п’яти, ми живемо на валізах. У Ніцше є хороший вислів про вірність духу землі. Я не проти віртуалу, втечі в свої

Размышления над сетью[184]

43. Между сетью и тьмой// О крахе идеи, будто интернет-Россия прогрессивнее ТВ-России

43. Между сетью и тьмой// О крахе идеи, будто интернет-Россия прогрессивнее ТВ-России (Опубликовано в «Огоньке» http://kommersant.ru/doc/2052027) В моем кругу была популярна идея, что новые технологии – и прежде всего, интернет – есть ключ к просвещенности, с которой Россия воспрянет ото

Олимпутинский невроз

Олимпутинский невроз Желанием выделится Володя Путин отличался с детства. Для этого пошёл в самбо, для этого пошёл в КГБ. Сказывалось нищенское существование. Но нищенствовали после войны все, а к власти стремились только некоторые. Судьба вынесла его на вершину власти. И

Олимпутинский невроз Можно было понять Политбюро ЦК КПСС, когда в 1980 году они решились принять и провести в Москве Олимпийские игры. Хрущёв обещал к 1980 году в стране полный коммунизм для всего советского народа. Кремлёвская пи-добратия, как им казалось, до коммунизма с

public.wikireading.ru

Невролог, стаж 9 лет

Дата публикации 20 ноября 2017 г.

Содержание

Определение болезни. Причины заболевания

Невроз является нарушением функциональным, но часто затрудняет лечение или может стать причиной болезни — психической или физической.

ВОЗ свидетельствует: заболеваемость неврозами выросла почти в 20 раз и продолжает расти, становясь одной из главных проблем практической медицины. Проблемы воспитания, сложности общения, конфликты взаимоотношений, запрет на выражение многих эмоций, требования системы, информационные перегрузки, социальные и экономические проблемы — все это вывело невроз в болезни цивилизации.

Понятие о неврозе с попытками объяснить его возникновение и механизмы развития впервые появилось в учении И. П. Павлова о типах высшей нервной деятельности. Б. Д. Карвасарский, один из руководителей отделения невроза и психотерапии Института В. М. Бехтерева, впервые объединил научные изыскания в один большой трактат, который неоднократно переиздавался.

Разбирая понятие «невроза», следует учесть важных два момента:

  • При неврозе отсутствуют психотические явления. Это значит, что рассматриваемое нами состояние характеризуется обратимостью, в отличие от психопатий (они стабильны, отсутствует критика к своему состоянию, наблюдается социальная дезадаптация). Состояние невроза обратимо, хотя и может продолжаться недели, месяцы, а то и годы.
  • При неврозе есть четкая взаимосвязь между конфликтной ситуацией, ставшей тем самым пусковым фактором, и клинической картиной невроза. То есть если психотравмирующей ситуации нет, то и невроза не будет.
  • При рассмотрении вопроса развития невроза самым важным аспектом, о котором спорят десятилетия различные школы психологии, является вопрос пускового фактора. На сегодняшний день существует многофакторная концепция возникновения невроза. В ней объединяются биологические, психологические и социальные факторы. Хотя в научной литературе до сих пор иногда встречаются указания на исключительность наследственного фактора или факторов окружения (термин средовые – в психологии). [1]

    Итак, факторы возникновения и развития невроза разделяются на:

  • биологические факторы: пол, наследование основных процессов высшей нервной деятельности и особенности конституции. Это значит, что к неврозам более склонны женщины и астеники по телосложению; люди, по генеалогической линии которых уже встречались неврозы. Кроме того, частые и хронические заболевания могут привести к неврозу. Это касается особенно длительных хронических желудочно-кишечных расстройств и сердечно-сосудистых заболеваний, а также хронического переутомления, алкоголизации и инфекций.
  • социальные факторы: родительская семья, а именно ее материальное положение, культурный уровень, особенности сексуального воспитания, нарушение семейных и личных границ. Роль в развитии невроза играет и семейное положение пациента, особенности профессиональной деятельности (неудобное рабочее место, информационные перегрузки, однообразная работа).
  • психологические факторы: система взглядов и ценностей человека, его способ мышления и поведения, а также психотравмирующие ситуации в детстве и в настоящем. [2]
  • Отмечу, что наличие именно психотравмирующей ситуации является главным фактором развития невроза. Причем эта ситуация должна произойти в жизненно важных отношениях, именно поэтому так важна система ценностей человека. А это уже вопрос воспитания, который в нашей стране сейчас стоит очень остро. В моей практике часто встречаются люди, которые в настоящее время переживают ситуации, напоминающие им об их детских проблемах и потерях.

    Симптомы заболевания

    У невроза много масок — его симптомами могут быть:

  • нарушение глотания, боли и урчание в животе, спазмы кишечника;
  • сексуальные расстройства у мужчин и женщин;
  • частые или постоянные мышечные боли, головные боли, мигрени;
  • снижение памяти, внимания, мышления;
  • нарушение сна, ощущение недосыпа, сонливость;
  • учащенное мочеиспускание и вызванная им тревога;
  • боли в области сердца, изменения сердечного ритма и артериального давления;
  • чувство нехватки воздуха, ощущение кома в груди, частая икота;
  • кожные проявления (зуд, покраснения).
  • С одной стороны, эти жалобы могут быть симптомами серьезных заболеваний, но с другой — проявлениями нервно-психического перенапряжения человека. [3] Многие мои коллеги признают значимость психологических факторов, но часто в плане лечения в лучшем случае их коррекция связана только с назначением лекарственных препаратов. Еще чаще встречается игнорирование этих жалоб в лечении вообще. Потому что нормализовать давление или избавить от боли в животе важнее, чем нормализовать сон или избавить от ощущения кома в горле. И только перебрав несколько препаратов для лечения, увидев их неэффективность, начинают задумываться: а не отправить ли пациента к психотерапевту.

    Сложность заключается еще и в том, что необходимо четко различать, с проявлением чего столкнулся человек. Например, нарушение сна может быть симптомом как невроза, так и депрессии, а также отдельным заболеванием. Лечение у этих болезней разное, так как различаются точки приложения медицинских знаний.

    Если говорить о проявлениях невроза, то на первый план выступают эмоциональные и вегетативные расстройства, ввиду проявления которых можно говорить о нескольких невротических синдромах:

    1. Астенический синдром (состояние нервно-психической слабости). Сама по себе астения возникает при любом заболевании. Разделяется на:
    • психотическую (характерна для шизофрении, депрессии — больные с трудом справляются с нагрузками в обычной жизни, нет обратимости состояния, а только усиление при воздействии психологических факторов);
    • органическую (наблюдается при органических заболеваниях головного мозга, например, при опухоли, инсульте, травме, атеросклерозе и мн. др.);
    • невротическую (характерна «невротическая триада»: астения, нарушение сна и какие-либо вегетативные проявления). К астении относятся повышенная утомляемость, снижение концентрации внимания и памяти; к вегетативным проявлениям — частые изменения пульса и артериального давления, реакции кожи в виде покраснения, повышенной потливости, реакции внутренних органов и мышц; к нарушению сна — нарушение засыпания, пробуждения ночью, нет ощущения отдыха после сна и снижение работоспособности.
    • Выраженность психической слабости может быть одинаковой и при шизофрении, и при депрессии, и при неврозе; здесь следует учесть и другие факторы и симптомы. Однако при депрессии вегетативные проявления либо отсутствуют, либо имеют малую выраженность, тогда как при неврозах они часто становятся поводом для обращения к врачу. [4]

      2. Обсессивный синдром

      Является ведущим при неврозе навязчивых состояний и входит в состав фобического синдрома. «Обсессия» в переводе с латинского означает «одержимость». Этот феномен был неоднократно описан в литературе и означает появление некой мысли или образа, который является эмоционально неприятным и отличается от тех мыслей, которые имеются в настоящее время. Иными словами, это когда у человека появляются какие-то неожиданные навязчивые мысли, от которых он не может избавиться. Например, человек сейчас сидит на работе и считает цифры и вдруг начинает думать о чем-то другом, не относящимся к работе; это его занимает и отвлекает. Важной отличительной чертой является понимание человека, что это его личные образы и личные мысли, которые никем не навязаны; чаще всего человек пытается бороться с этими образами, «гнать их от себя».

      Виды навязчивых явлений при обсессивном синдроме:

    • навязчивые явления типа «умственной жвачки»;
    • навязчивые сомнения типа мучительной неуверенности в правильности и завершенности действий;
    • навязчивый счет или воспроизведение в памяти забытых имен, определений;
    • навязчивые воспоминания психотравмирующей ситуации, каких-либо неприятных событий прошлого;
    • навязчивые движения в виде постоянного повторения действий, часто по определенному плану.
    • Хочу отметить, что следует отличать навязчивость при данном синдроме и невроз навязчивых состояний, о котором написано далее.

      3. Фобический синдром

      Невротическая фобия отличается навязчивым переживанием страха, при этом имеет место четкая фабула (то есть сюжет) и сохранность критики человека. Обычно эти переживания, страхи очень яркие, насыщены чувствами и эмоциями. Важно, что человек борется со своими переживаниями и во время приступа фобии может воспринимать мнимую опасность как реальную.

      Основные виды фобий ( по частоте встречаемости):

    • страх пространства и перемещения, например, страх закрытых или, наоборот, открытых помещений;
    • нозофобии, или страх болезни, например, болезней сердца, рака или страх сойти с ума;
    • социофобии, например, страх выступления, страхи покраснеть или вспотеть в обществе, страх рвоты;
    • обсессивно-компульсивные, например, страх загрязнения или заражения, страх нанесения или получения травм и увечий;
    • различные фобии, например, страх насекомых, привидений или какие-то редкие формы фобий.

    4. Ипохондрический синдром

    Присутствует при всех видах неврозов и характеризуется неадекватным, чаще чрезмерным, вниманием к своему здоровью. Структура синдрома выглядит так:

    • неприятные или болезненные ощущения, которые привлекают внимание пациента. Это могут быть какие-то физиологические изменения, возникающие во время еды или сна, отдыха или физической активности, либо начинающиеся изменения при неврозах.
    • эмоционально-аффективные нарушения и расстройства мышления, которые проявляются в виде тревоги или страха, снижения настроения, доходящие до навязчивых или даже сверхценных идей. Человек начинает активно наблюдать за своим состоянием, записывать свои жалобы. Также наблюдается эмоциональный окрас жалоб, например, в моей практике невролога пациенты иногда описывают головную боль такими словами: «жар в голове», «пульсация в голове», «в черепе зудит» и мн. др.
    • Если эти симптомы продолжаются длительно, то может произойти ипохондрический сдвиг личности. Проявляется он в полном подчинении своей жизни симптомам и болезни.

      Определение невроза с годами не изменилось и выглядит так: различные внешние факторы большой, точнее неадекватно большой, силы и/или продолжительности воздействуют на человека. Это различные психологически неприятные ситуации или конфликты. [5] В ответ, чтобы сохранить в целости весь организм и повысить сопротивляемость этим факторам, мозг перестраивает свою работу посредством изменения функционирования высшей нервной деятельности. Это значит, что наши мысли и внимание перестраиваются на борьбу с конфликтом или его игнорирование. Так как слаженность функционирования всех органов и систем нашего организма зависит именно от работы нервной системы, ввиду подавления (в неврологии – торможение) или раздражения или усиления (в неврологии – подвижности или возбуждения) происходит нарушение функции внутренних органов и систем. Именно по этой причине можно наблюдать в клинике огромное разнообразие симптомов. Нервно-психическое напряжение, вызванное повышением тревоги за свое здоровье и продолжающимся воздействием психологических факторов, приводит к нарушениям жизненно-важных отношений — семейных, рабочих, личных и т. д., что, в свою очередь, вновь может стать причиной увеличения по силе и/или длительности воздействия психологических факторов. [6] [7]

      probolezny.ru

      Критика учения Фрейда о неврозах.

      Слово для человека есть такой же реальный условный раздражитель, как и все остальные, общие у него с животными, но вместе с тем и такой многообъемлющий, как никакие другие. И. П. Павлов

      Статья взята из монографии Платнова К. И. «СЛОВО как ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ И ЛЕЧЕБНЫЙ ФАКТОР». Константин Иванович был заведующим кафедрой душевных и нервных болезней Харьковского медицинского института (ХМИ). И самое главное, благодаря трудам и экспериментам Платонова, гипноз сделался стволом терапии. Именно внушение в измененном состоянии сознания стало осовным инструментом при лечении психосоматических болезней.

      Теория психоанализа вызывает споры и споры вполне обоснованные. Врачи что в России, что на Западе не принимают идей Фрейда. На то есть веские основания — нет доказательств эффективности метода. В отличие от психоанализа гипнотерпия имеет огромную экспериментальную базу. Ниже идет целая глава из книги Платонова.

      Закончив изложение вопроса о психотерапии и психопрофилактике неврозов на основе учения И. П. Павлова, рассмотрим критически ши­роко распространенное в настоящее время в зарубежных странах, глав­ным образом в США, фрейдовское учение о неврозах и приемах их те-рапин на основе психоанализа.

      Отметим прежде всего, что учением И. П. Павлова о высшей нервной дяетельности человека и данным им физиологическим обоснованием ме­тодов психотерапии вскрыта полная бессмысленность и порочность фрейдовского учения о неврозах, в частности о периоде и механизмах, лежа­щих в основе истерического и навязчивого неврозов. Нужно сказать, что учение Фрейда и его последователей (Адлер, Штекель и др.) не толь­ко не внесло ясности, но, наоборот, привело к идеалистическим извраще­ниям и- в проблеме неврозов, и в их психотерапии.

      В чем же порочность фрейдовской теории неврозов?

      Прежде всего порочна сама методологическая установка фрейдов­ской теории: источник формирования личности в самой личности, в то время как научное решение этого вопроса заключается в том, что раз­витие личности, как и развитие сознания с начала до конца есть общест­венный продукт, продукт воздействия социальной среды, вне которой человеческая личность возникнуть не может.

      По теории Фрейда, первоисточником образования неврозов являет­ся некая «область бессознательного», а также «область инстинктов», в которой якобы совершенно исключительную роль играет сексуальный инстинкт. Сексуальность, которую Фрейд понимает чрезвычайно широко как некий общебиологический «принцип удовольствия», как «пансексуальность», вот что по его «учению» составляет основной фактор разви­тия невроза. Он считает, что невроз получает свое начало уже в раннем младенческом возрасте, когда инстинктивно, бессознательно возникает сексуальное влечение вообще к противоположному полу (у сына к мате­ри, у дочери к отцу). Оно-то и обусловливает возникновение конфликт­ного состояния из-за невозможности удовлетворить это влечение.Даким путем, по Фрейду, создаются сексуальные «материнский» и «отцовский» (или «эдиповы») комплексы. Возникший на этой основе конфликт вызы­вает, по его утверждению, развитие невротических симптомов. Так как при этом «аффективное сексуальное напряжение остается неотреагиро-ванным», оно «вытесняется», отрываясь от связанного с ним представле­ния («теория отщепления аффекта»). В дальнейшем, уже в зрелом воз­расте, вытесненное (неудовлетворенное) сексуальное «прорывается в сознание» через какую-то (где-то и в какой-то форме существующую) «цензуру». Прорвавшееся сексуальное напряжение соединяется с другим каким-либо представлением, придавая ему ту же сексуальную значи­мость. Такой «прорыв», по Фрейду,-и происходит в форме навязчивых представлений, главным образом страхов («инверсия»), или же в форме соматических симптомов истерического невроза («конверсия»). Невроз, развившийся в зрелом возрасте, есть, по Фрейду, «актуальный невроз», глубинная причина которого лежит будто бы не в сфере факторов внеш­ней среды, а в «неразрешенном и неосознанном инфантильном сексуаль­ном конфликте».

      Такие симптомы, как навязчивый невроз страха (страх загрязнения, заражения, навязчивое мытье рук и т. п.), являются, по Фрейду, симво­лом «защиты» или «очищения» от неотреагированного сексуального за­грязнения. Навязчивая рвота есть, по этим представлениям, символ неотреагированного отвращения к сексуальному переживанию, рвота беременной — символ нежелания беременности, а клептомания — символ удовлетворения задержанного инфантильно-сексуального влечения. Ис­терический судорожный припадок символизирует половой акт, а гипноз — это тоже «символ сексуального состояния», наподобие пассивного со­стояния женщины во время полового акта (Шильдер), и т. п.

      «Раскрытие» невротических конфликтов (комплексов «материнско­го» или «отцовского») достигается психоаналитиками путем многомесяч­ного, иногда даже многолетнего анализа бессознательной сферы больно­го. Они считают, что выздоровление может произойти после отреагиро-■вания ущемленного аффекта в актуальном неврозе, который якобы без

      этого не может быть излечен. Таким образом, основа психоанализа ле­жит в раскрытии (при участии самого больного) сексуальной сущности его невроза с тем, чтобы в дальнейшем заставить его отреагировать, т. е. уже сознательно «очиститься» от «ущемленного» конфликта. Таким образом, согласно этой концепции, во всей симптоматике невротических проявлений навязчивости, главным образом фобий истерического харак­тера, лежат корни сексуального конфликта.

      Как известно, фрейдовская теория невроза и его метод психоанали­за с самого начала их существования встретили со стороны многих пси­хиатров как у нас, так и за рубежом жестокую критику. Против фрей­довского учения о неврозах первым в России выступил В. М. Бехтерев (1911, 1922, 1929), считавший его не только неприемлемым с практиче­ской и теоретической стороны, но и вредным для больного, которого заставляют фиксировать свое внимание на сексуальных переживаниях и видеть во всем сексуальное. «Надо сказать, — писал В. М. Бехтерев (1929), — что в этой терапии есть безусловно вредный и даже опасный элемент, заключающийся в постоянном копании врача в сексуальной сфере больного и в неизбежном при этом сосредоточении на этой сфере, которой и врач, и больной в таком случае научаются придавать преуве­личенное значение». В. М. Бехтерев подчеркивает, что метод психоанали­за «отличается большой субъективностью, которую нельзя устранить ни в первой его части (при расспросах больных), ни во второй части (при истолковании добытого материала)».

      Как известно, крайне отрицательно относился к учению Фрейда и И. П. Павлов. По свидетельству одного из его учеников, Ю. П. Фро­лова (1949), И. П. Павлова «возмущали разглагольствования фрейди­стов». В своих воспоминаниях Ю. П. Фролов приводит разговор И. П. Павлова с одним из фрейдистов, в котором пути физиологов и пути фрейдистов были образно представлены. И. П. Павлов говорил: «Когда я думаю сейчас о Фрейде и о нас, физиологах, мне представля­ются две партии горнорабочих, которые начали копать железнодорож­ный тоннель в подошве большой горы — человеческой психики. Фрейд взял направление вниз и зарылся в дебрях бессознательного, а мы до­брались уже до света и выйдем когда-нибудь на воздух, закончим тон­нель. Непременно закончим».

      Критикуя понятие о бессознательном, на котором строится все уче­ние Фрейда, И. П. Пазлов (1927) говорил о том, что «. такой важный корковый акт, как синтезирование, может совершаться в частях полуша­рий, находящихся в известной степени торможения под влиянием пре­обладающего в коре в данный момент сильного раздражения. Пусть этот акт тогда не создается, но он произошел, и при благоприятных усло­виях может обнаружиться в сознании готовым и представляться как возникший неизвестно как» ‘. Полная несостоятельность фрейдовской теории в отношении преобладания сферы инстинктов в генезе невроти­ческих проявлений может быть подчеркнута следующим высказыванием И. П. Павлова: «. Хотя жизнь животных и наша направляется основными тенденциями организма: пищевой, половой, агрессивной, исследователь­ской и т. д. (функции ближайшей подкорки), тем не менее для совершен­ного согласования и осуществления всех этих тенденций и неизбежно в связи с общими условиями жизни имеется специальная часть централь­ной нервной системы, которая всякую отдельную тенденцию умеряет, все их согласует и обеспечивает их наивыгоднейшее осуществление в связи с окружающими условиями внешней среды. Это, конечно, большие по­лушария» ‘.

      Приведем несколько типичных клинических наблюдений, которые могут иллюстрировать пути выяснения нами и фрейдистами конкретных условий развития состояний навязчивости и их терапии. Остановимся более подробно на одном уже разобранном нами характерном примере навязчивого невроза в форме навязчивого мытья рук (стр. 331). Как стал бы рассматривать эту больную фрейдист-психоаналитик? Как он толковал бы боязнь загрязнения и навязчивое мытье рук? Вне сомне­ния, он трактовал бы все это как «замещение в бессознательной сфере неполученного инфантильно-сексуального удовлетворения» и стремился бы бесчисленными собеседованиями с больной «пробиваться в дебри бессознательного» в поисках «истинной» причины невроза. Анализ же конкретных средовых факторов (семейная ситуация) и патофизиологи­ческих механизмов (патологическая временная связь и патологическая инертность больных участков коры мозга) на основе учения И. П. Павло­ва в короткий срок раскрыл природу невроза и дал возможность быстро вылечить больную.

      Следует отметить, что наши наблюдения подтверждают правиль­ность давнего указания В. М. Бехтерева (1911, 1929) о том, что опреде­ленный ряд невротических навязчивых состояний не является ин­версией во фрейдовском смысле. Наши наблюдения, под­тверждаемые длительным многолетним положительным катамнезом, го­ворят, что содержание таких навязчивых состояний определя’ется раз­нообразными раздражениями, идущими из внешней среды, а отнюдь не диктуется какими-то грубыми биологическими стимулами, как это вы­текает из порочной и совершенно неприемлемой для нас идеалистиче­ской концепции Фрейда. Приводим другие примеры.

      Гражданка Б., 24 лет, обратилась в диспансер Украинского психо­неврологического института в 1934 г. по поводу непреодолимого тяготе­ния к похищению некоторых мелких вещей домашнего обихода, причем эти вещи ею не утилизируются и совершенно ей не нужны. Это влечение к хищениям без утилитарной мотивации (клептомания) возникло у нее с детских лет и приобрело характер навязчивости. Борясь с этим, не раз должна была бросать службу, из-за этого ушла от любимого и любяще­го ее мужа, боясь признаться ему в своем «пороке». По словам боль­ной, у нее был брат, который страдал тем же пороком.

      Больная явилась в весьма угнетенном состоянии, заявляя о неиз­бежности самоубийства, если она не избавится от этого «ужаса». Из бе­седы с нею выяснилось, что она происходила из богатой семьи, росла в довольстве, в атмосфере материнской ласки, тепла и заботы. Когда ей было 8 лет, мать ее умерла и она оказалась предоставленной самой себе, так как от отца «ни ласки, ни внимания не получала». Но «положений стало совершенно невыносимым», по словам больной, когда отец женил­ся второй раз. С тех пор больная еще более мучительно переживала от­сутствие матери. Ей было особенно тяжело видеть проявление ласки к ее подругам со стороны их родителей. Иногда она просила мачеху ку­пить ей вещи, которые видела у своих подруг. Сначала мачеха удовлет­воряла ее просьбы, но потом перестала это делать. Больная начала предаваться унынию, чему способствовала жалость к ней и ее брату со стороны няни, называвшей их «сиротами». У больной, как и у ее брата, возникли попытки брать тайком от мачехи сладости и мелкие вещи бантики, шарфики и пр. Заметив это, мачеха стала все держать под замком. Это глубоко возмутило и больную, и ее брата. В возрасте 14—15 лет больная очень любила всякие безделушки и украшения, по­даренные ей прежде матерью, но мачеха прятала их от нее. «У ме­ня вещи есть, но мне их не дают», — сетовала больная. Затем она стала с волнением, тайком от мачехи, отпирать шкафы и брать свои ве­щи, когда они ей были нужны. На этой почве возникали конфликты с мачехой.

      Когда ей было 16 лет, она ушла из дому, поступила на кожевенный завод и стала жить в общежитии. Здесь-то и обнаружилось ее непреодо­лимое влечение к похищению мелких вещей определенной категории. Началось с того, что у одной работницы она заметила шарф, точно та­кой же, какой был у ее матери, причем «какая-то неодолимая сила по­тянула меня взять эту вещь»,— говорила больная. В течение нескольких дней она боролась с этим влечением, затем, купив себе такой же шарф, несколько успокоилась. Но в конце концов она все-таки взяла тайком шарф у работницы, спрятала его и тогда только «почувствовала себя успокоенной». Как заявляет больная, ее влекла не вещь, асамый про­цесс похищения.

      С этого времени и до дня прихода ее в диспансер у нее было неодо­лимое влечение брать чужие вещи, с чем она мучительно боролась: пы-талась взять вещи у соседки по общежитию, внешностью напоминавшей ее мачеху, неопределимо влекло взять чулки, на которых была рижская марка, открытки и вещицы, напоминавшие ей о Риге, в которой она провела детство. Семь лет назад больная поступила в медицинский тех­никум и через несколько лет с успехом его окончила. Хотела поступить в медицинский институт, но находилась под постоянным страхом «опо­рочить себя своим поведением», так как не ручается за дальнейшее, а «жизнь с этим пороком невыносимо тягостна».

      Больной разъяснено происхождение и механизм образования ее навязчивого влечения и устранена тревога за будущее. Семь сеансов психотерапии, проведенной в бодрственном и дремотном состоянии, устранили навязчивость, а вместе с ней и постоянную тревогу и страх за будущее. Больная уехала в бодром, оптимистическом настроении и че­рез 4 месяца сообщила, что «прежнего влечения и душевного состояния нет, самочувствие очень хорошее» (наблюдение нашей сотрудницы А. Н. Мацкевич).

      Анализ патогенеза в данном случае не представлял больших труд­ностей: тяжелое эмоциональное состояние после смерти матери, пере­мена семейной жизни и резкое нарушение жизненного стереотипа — вме­сто ласкового отношения матери, ни в чем ей не отказывавшей, над ней довлело совершенно противоположное поведение мачехи. Возник окра­шенный эмоцией резкий внутренний протест и стремление брать тайком вещи, спрятанные мачехой. Развилась и закрепилась страсть к присвое­нию всего того, что связано с Ригой, где прошло детство, и чего лиши­лась при мачехе. Все это привело к возникновению инертного очага за­стойного возбуждения, связанного со строго опредленной группой раз­дражителей, подкрепляемого острой и напряженной эмоцией протеста. Так создалась и упрочилась тяжело переживаемая больной клептомани-ческая установка, импульсивно реализуемая в строго определенных ус­ловиях, в форме навязчивых действий (частичная, избирательная клеп­томания).

      В данном случае подтверждается указание В. М. Бехтерева (1922), что клептомания есть упрочившийся патологический сочетательный (условный) рефлекс, воспитанный в неблагоприятных условиях социальной среды, в силу чего это заболевание отнюдь не является «прирожден­ным» и «неизлечимым», как было принято считать в психиатрии.

      Уместно напомнить также слова И. П. Павлова о том, что «есть два способа действования»: «разумное действование» и «действование (может быть, даже прямо через подкорковые связи) под влиянием толь­ко тенденции, без того предварительного контроля — аффективное, стра­стное действование» ‘.

      У данной больной был навязчивый невроз, в патофизиологической основе которого лежала инертность раздражительного процесса, зафик­сировавшего в определенном участке коры мозга вследствие отрица­тельной индукции из подкорки, развившейся при сниженном корковом тонусе на фоне длительной астенической эмоции. Она выражалась в фор­ме определенной реакции на ситуацию, получившей преобладающее и незаконное значение-

      В данном случае заболевание можно рассматривать как результат деятельности изолированного больного пункта больших полушарий, ко­торый приобрел неодолимое значение. В этих условиях, при слабости коры, он вызвал сильную распространенную отрицательную индукцию, исключающую контроль, влияние остальных частей полушарий.

      Как этот случай стали бы трактовать фрейдисты-психоаналиТики? Конечно, они усмотрели бы здесь «прорыв через „цензуру» неотреагиро-ванного инфантильного сексуального комплекса», что и «привело» к возникновению «актуального невроза», для устранения которого необ­ходимо осуществить «очищение» (путем так называемого катарзиса, или длительного психоанализа). Однако, как мы видели, устранение «такого навязчивого влечения легко осуществляется путем психотерапии, осно­ванной на учении И. П. Павлова о физиологических механизмах высшей нервной деятельности человека.

      Сюда же может быть отнесена, например, больная _£тазофобией (стр. 365). Больная самостоятельно не может ни стоять, ни ходить, в то время как с помощью другого лица или держась за что-либо, ^может вполне свободно передвигаться. При этом условии она может пройти не­сколько километров и даже танцевать. Но при попытке лишить ее опоры больная тотчас же впадает в состояние непреодолимого ужаса, у нее возникает сердцебиение, она вся покрывается потом, лицо ее бледнеет, конечности холодеют. Вследствие этого, чувствуя себя во всем вполне здоровой и полной желания работать, обречена на бездеятельное со­стояние. Отсутствие надежды на выздоровление приводит ее к упорным мыслям’ о самоубийстве. Больна в течение 2 1 /2 лет, наследственность здоровая, каких-либо симптомов органического заболевания нервной си­стемы не имеется, координация движений в лежачем положении, как и мышечная сила, сохранены в совершенстве. Таким образом, весь синд­ром сводится к расстройству равновесия при стоянии и ходьбе с резко выраженной эмоцией страха: «Вдруг упаду!».

      Сторонник психоанализа скажет, что это «сексуальный невроз», корни которого нужно искать в инфантильной сексуальной травматиза-ции и что необходим глубинный психоанализ, в процессе которого «мо­жет произойти излечение».

      Но когда мы проанализировали условия развития этого навязчиво­го невроза и выяснили конкретную причину (иатрогения), то применили комбинированную психотерапию, проводившуюся по довольно сложной индивидуальной методике. Это радикально устранило имевшуюся фобию.

      Мы умышленно подробно воспроизвели оба эти наблюдения, чтобы показать плодотворность и выявления патофизиологических механизмов и лечения, построенных на четких началах павловской физиологии, а не фрейдовской фантастики. В ряде глав мы уже описывали больных с навязчивыми неврозами, у которых, однако, была исключена роль сексу­ального фактора в генезе заболевания, а сами больные выздоравливали без помощи фрейдовского психоанализа.

      Анализ всех этапов прошлой жизни больного не только исключает работу врача «вслепую» (как у фрейдистов), ко и позволяет исправлять тяжелые последствия фрейдовского психоанализа. Приводим примеры.

      1. Больная К-, 34 лет, обратилась в 1927 г. с жалобами на чрезвы­чайно мучительное чувство своей неполноценности, потерю трудоспособ­ности и работу по принуждению, свое «незнакомство со сложностями жизни и игнорирование их», «инфантильное отношение к жизни», упа­док физических сил, понижение психического тонуса, состояние угне­тения, порождаемое «сознанием неприспособленности к жизни». В про­шлом одним врачом был проведен психоанализ, причем якобы был вскрыт «эдипов комплекс». Психоанализ длился 2 года. Но последова­ло не улучшение, а ухудшение, так как во время психоанализа ей разъ­яснили, что она «человек инфантильного отношения к жизни», что она «непригодный к жизни несчастный человек», и запретили ей выходить замуж. Успокаивали ее тем, что она будет себя хорошо чувствовать, ког­да ей будет 32 года. Слова «несчастный человек» преследовали ее до 32-летнего возраста и действовали подавляюще. В тяжелые моменты жизненной борьбы всегда вспоминались эти слова: «Как же мне бороть­ся, ведь я несчастный человек», — и ее энергия падала. Однако обещан­ный возрастной срок прошел, а улучшения не было. Ее охватило отчая­ние, возникла депрессия, мысли о самоубийстве.

      С помощью подробных анамнестических бесед нам удалось выяс­нить, что причиной невротического состояния были неблагоприятные се­мейные условия и неправильное воспитание, на что и было обращено внимание больной в дальнейших беседах разъяснительного и переубеж­дающего характера, подкрепляемых словесными внушениями во внушен­ном сне. Результат 3-недельного лечения благоприятный, положительный катамнез З’/г года. Все это время бодра и работоспособна (наблюдение автора).

      Таким образом, ухудшение состояния произошло под влиянием трав­мировавших психику больной слов врача-психоаналитика. Анамнестиче­ские беседы и патогенетически правильная терапия перестроили отно­шение больной к действительности, укрепили ее веру в свои силы и воз­вратили ее к трудовой жизни.

      2. Больной Ш., 25 лет, в течение 3 лет страдает половой импотен­цией, от которой 8 месяцев лечился на основе психоанализа, но это ле­чение закончилось «еще большим душевным гнетом», как выразился больной. Нами выяснен механизм патологической временной связи, воз­никшей во время полового акта под влиянием испуга в виде тормозного условного рефлекса. Проведено 6 сеансов словесного внушения в дре­мотном состоянии в которых внушалось забвение пережитого испуга. Это дало положительный результат: половая жизнь наладилась.

      Точно так же другой больной 32 лет, в течение нескольких месяцев безрезультатно лечившийся по поводу половой слабости у сторонников психоанализа, выздоровел после выяснения конкретной причины и прове­денных во внушенном сне 4 сеансов словесного внушения.

      Из всего сказанного видно, что простая и здоровая критическая оцен­ка повседневных массовых наблюдений над больными неврозами говориг против выработанных Фрейдом и его последователями «положений» о сексуальном факторе как якобы единственном в происхождении невро­зов, о «бессознательном» как некоей области зарождения и локализации неврозов.

      Итак, отрыв от реальности, неправильный учет значения социальных факторов в развитии неврозов, построение выводов на основании совер­шенно произвольного толкования сомнительного по своей значимости материала, признание исключительного значения в генезе неврозов сек­суального инстинкта и, наконец, обязательная связь с инфантильной сексуальной психической травмой — все это делает концепцию Фрейда совершенно неприемлемой.

      Не может быть для нас приемлема и концепция Адлера, которая берет свои истоки от фрейдовского учения и характеризуется переоцен­кой значения конституциональной недостаточности органов как первоис­точника развития невроза. Таким образом, концепции Фрейда и Адлера* лежащие в основе современной зарубежной (преимущественно амери­канской) «психотерапии», построены на чисто умозрительных представ­лениях, на предвзятом и в корне ошибочном подходе к больному.

      В дальнейшем Фрейд вынес свои идеи далеко за пределы учения о неврозах, ибо он «сексуализировал» даже и социальные явления. Так, по Фрейду, вытесненные и переработанные в бессознательной сфере ин-фантильно-либидонозные тенденции якобы определяют жизнь всего человечества, причем на высших ступенях человеческой культуры. Фрейд утверждает, что «авиация имеет инфантильно-эротическое происхожде­ние», а проявившееся в сновидении «желание летать» обозначает не что иное, как «страстное желание половой потенции». Как мы видим, для всего учения Фрейда специфичен идеалистический отрыв высшей нерв­ной деятельности человека от общественной среды. Уничтожающая кри­тика всех этих спекулятивных построений Фрейда дается Уэллсом (Уэллс Г. Зигмунд Фрейд и его учение. Вопросы философии, в. 6. 1956. Уэллс Г. Павлов и Фрейд. Изд. иностранной литературы, М., 1960).


      Почему психоанализ псевдонаучная теория?

      hypnosismoscow.livejournal.com