На краю депрессии

Содержание:

Человек несчастный: как справлялись с депрессией известные люди

Каждый 20-й человек на планете подвержен депрессивным состояниям и смену времен года ощущает особенно остро. Как не лишиться душевного равновесия в этот период и кто самый несчастный человек на свете — T&P обратились к опыту пяти известных исторических личностей, которые страдали от затяжной депрессии, и подготовили список их способов борьбы с заболеванием.

Авраам Линкольн и победа над разочарованиями

Самый несчастный человек на свете просыпается пустым: еще вчера он понимал, зачем ему нужно жить, но сегодня уже ничего не помнит. Апатия душит волю, жалость к самому себе вгрызается в мозг, мир сокращается до пределов кровати, тело не слушается, проступает боль, тоска и слабость с обязательным условием — непропорциональностью реальности. Cамый несчастный человек открывает глаза и понимает: до следующей ночи не будет ничего, кроме карусели бесплодных переживаний. Привкус депрессии знаком многим. По данным Всемирной организации здравоохранения, 350 миллионов человек страдают от депрессивных состояний в течение жизни. Каждый 20-й впадал в болезненное уныние — независимо от статуса, профессии, материального положения или социального капитала. Причины болезни размыты, но характер этого психического расстройства универсален и может поразить любого, будь ты никому не известный неудачник или признанный обществом гений.

Авраам Линкольн боролся с депрессией всю жизнь. До того как занять Белый дом, 16-й президент США пережил три случая клинической депрессии и несколько раз пытался покончить с собой.

В 1841 году он писал в письме другу: «Сегодня я самый несчастный человек на свете. Если мои чувства поровну поделить между человечеством, на планете не останется ни одного веселого лица». Линкольн был мрачен и часто жаловался на плохое самочувствие. Чтобы избавиться от навязчивого состояния, он наблюдался у врача и проходил курсы медикаментозного лечения, потому что признавал наличие болезни. В конце концов Линкольн вывел для себя спасительную формулу отношения к жизни: «Я слишком хорошо знаком с разочарованием, чтобы огорчаться по этому поводу». В период обострения он не стеснялся обращаться за помощью к друзьям и читал сентиментальную поэзию. Более других он ценил стихотворение Уильяма Нокса «Смертность».

Марина Цветаева и спасение в поэзии

Бытует мнение, что депрессия — это современная болезнь, придуманная нытиками и бездельникам. Кто-то неверно интерпретирует депрессию как плохое настроение. Психически устойчивые люди не всегда могут понять, что это вообще такое. Часто депрессия выступает триггером социальной стигмы — общение с человеком, который заражен хандрой, не самое веселое времяпрепровождение. До начала XX века термин «депрессия» широко не использовался. То, чем страдал Линкольн и миллионы людей до него называлось древнегреческим словом «меланхолия». Гиппократ описывал ее симптомы еще в IV веке до н.э., при этом считая, что меланхолия появляется из-за избытка черной желчи в организме. С тех пор медицина шагнула достаточно далеко, но к пониманию первопричин депрессии не приблизилась. Химический дисбаланс, атрофия мозга, гормональные нарушения, инфекции, эволюционный механизм, дурные гены, плохое воспитание, социальная изоляция — теорий о причинах возникновения болезни много. Депрессия проявляется себя как комплексное заболевание, и единственное, что можно сказать наверняка — она часть природы homo sapiens.

Самый несчастный человек скорее всего и не думает лечиться. 80% случаев клинической депрессии обходятся без профессиональной помощи. Столь большую цифру можно было бы объяснить характером болезни, но свою корректировку вносят и доступные сегодня способы лечения. Помощь психиатра, антидепрессанты, электросудорожная терапия, психологические и духовные практики помогают, но не всегда и не всем. 3,4% людей с большим депрессивным расстройством заканчивают жизнь самоубийством.

«Не умереть хочу, а умирать» — так свое состояние определяла Марина Цветаева, один из самых депрессивных русских поэтов XX века. Тема смерти, вечного страдания и беспросветного отчаяния пронизывает ее творчество. Доподлинно неизвестно, ставили ли Цветаевой диагноз «депрессия» при жизни, но его можно без труда восстановить по косвенным факторам. После смерти трехлетней дочери у поэтессы случился первый серьезный приступ клинической депрессии, эхо которого будет преследовать ее до конца жизни. В 1923 году она напишет: «И убийственно страшно одиночество, вот ½ ч. остаться одной. Чувствую вес каждой минуты. Мыслей почти нет, есть одно что-то, нескончаемое. И — огромная апатия, страшно пойти в лавку за спичками, какой-то испуг». Цветаева спасалась от депрессии в поэзии и любви, но в отличие от Линкольна, не нашла верную формулу и повесилась в последний день лета 1941 года.

Зигмунд Фрейд и лечение с помощью психоанализа

Если самому несчастному человеку удалось дойти до профессионала, он должен быть готов к тому, чтобы принять некоторые установки априорно — понять, что нужно быть сильнее, верить в лучшее, держать себя в руках, поставить цель, влюбиться, выходить за пределы своего закрытого мира. Нужно себя отвлечь, чем угодно: чем дольше, тем лучше. Это легко сказать, посоветовать, но практически невозможно понять, особенно когда ты стоишь на краю горя.

Зигмунд Фрейд понимал эти установки лучше других, но сам страдал от депрессии. В молодости он помогал себе с помощью кокаина, который тогда был легален и продавался в аптеках как медицинское средство широкого действия. Несколько лет он прописывал его и своим пациентам. Фрейд на себе изучил все побочные эффекты от приема наркотика и написал несколько научных статей о веществе, где проклял его использование в медицинских целях. Дальше он искал спасения от болезненной апатии в самоанализе. Парадоксальным образом Фрейд использовал свои депрессивные состояния как поле для психологического эксперимента и самореализации. Придуманный им психоаналитический метод принес доктору всемирную известность и избавление от лишних переживаний. В 1917 году он написал эссе «Печаль и меланхолия», в котором предположил, что у депрессивного расстройства — патологическая природа, и она поддается противодействию.

Йозеф Геббельс и преодоление депрессии через поиск внешнего врага

Время лечит — самый несчастный человек знает, что расхожая мудрость работает и наоборот. Время заразно. Смена сезонов обостряет хронические болезни, в том числе и душевные. Особенно, если это осень. В это время года депрессия представляется как романтическая болезнь, как некая обязательная характеристика творческого сознания, которое тонко чувствует жизнь, страдает от этого и отдувается за всех вокруг. Депрессию не стоит романтизировать — эта болезнь присуща и негодяям. Не стоит лелеять депрессию — в состоянии глубокого эмоционального угнетения нет ничего прекрасного.

До того как стать министром пропаганды нацистской Германии, Йозеф Геббельс писал в своих дневниках: «Я так подавлен… Иногда мне страшно вставать утром из постели. Мне незачем это делать». Защитив докторскую диссертацию по романтической драме, он не смог выстроить карьеру литератора, стал в 25 лет жить на иждивении отца и крепко запил. Алкоголь и чтение Достоевского помогали ему до тех пор, пока Геббельс не открыл для себя антисемитизм, НСДАП и Адольфа Гитлера. Он посвятил им всю свою жизнь, став одним из самых изощренных пропагандистов XX века. Депрессия была побеждена фанатичной любовью и преданностью. Болезнь вернулась к Геббельсу намного позже, к середине Второй мировой, когда стало очевидно, что война складывается не в пользу Германии, но до самого конца он оставался верен своем выбору. Геббельс покончил жизнь самоубийством вслед за фюрером. Как и кокаин Фрейда, его лекарство имело ограниченный эффект.

Франц Кафка и избавление от страданий творчеством

Несчастный человек ищет вокруг знаки любви. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Апостол Павел готов предоставить самому несчастному человеку облегчение, но даже любовь помогает не каждому — так непредсказуема депрессия в своих комплексных проявлениях.

Известно, что Франц Кафка прожил очень недолгую и тяжелую жизнь. Тиран-отец, тройная национальная идентичность, ненавистная работа, постоянные болезни, романтические неудачи, литературная безызвестность.

В 1910 году он пишет в дневнике: «Я словно из камня, я словно надгробный памятник себе, нет даже щелки для сомнения или веры, для любви или отвращения, для отваги или страха перед чем-то определенным». Хотя точный диагноз не был поставлен Кафке при жизни, его воспоминания и письма пропитаны депрессивными состояниями и социофобией. Кафка был знаком с психоанализом и использовал интроспекцию, чтобы бороться с личными демонами с помощью литературы. Одно из самых герметичных художественных произведений о последствиях депрессии «Превращение» — лучшее тому доказательство.

Горе, горечь, грусть, печаль, скорбь, беда, неудача, кручина, отчаяние, меланхолия, невзгода, тоска, уныние, тревога, сплин, мрак, ипохондрия, кризис, боль, удар, минор, ангедония — самый несчастный человек испытывает целую палитру депрессивных состояний. Ее оттенок зависит от интенсивности переживаний. В современной психиатрии выделяют малую, большую и атипичные депрессии. Характер собственного заболевания самый несчастный человек для начала борьбы со своим состоянием может определить сам. Для этого существуют специальные клинические инструменты в виде психологических тестов. Например, шкала 3анга для самооценки или опросник большой депрессии ВОЗ.

Если вы чувствуете, что на пороге новой осени превращаетесь в самого несчастного человека на свете, не поленитесь пройти тесты. Признать депрессивное состояние как часть своей внутренней душевной механики — первый шаг к тому, чтобы стало лучше. Так поступал Линкольн, а потом читал сентиментальные стихи и менял историю. Ведение интроспективного дневника помогло Кафке и Фрейду найти источник вдохновение для созидательного труда, хотя не спасло их от тяжелых переживаний. Одержимость величием или смертью не помогли ни Геббельсу, ни Цветаевой — универсальных рецептов в борьбе с депрессией нет. Но профессиональное лечение практически всегда лучше его отсутствия. Не надо стесняться говорить о своем состоянии вслух и обращаться за помощью к другим — депрессия незаразна и в ней нет ничего постыдного. Самый несчастный человек на свете должен помнить — он такой не один, нас таких много.

www.izbrannoe.com

Удержаться на краю. Как не стать жертвой депрессии

Депрессия становится наиболее распространенным недугом нашего времени.

138 жителей Пензенской области закончили жизнь самоубийством в период с января по июнь 2017 года. Такие данные приводит Федеральная служба государственной статистики.

Внутренние проблемы

Это меньше, чем за аналогичный период прошлого года, но ненамного — всего на четыре человека. Поэтому есть все основания утверждать, что ситуация по суицидам в нашем регионе по-прежнему остается тяжелой.

«Чаще всего человек решает уйти из жизни из-за депрессии, — рассказывает врач-психотерапевт высшей категории Юлия Попова. — Вопреки распространенному мнению, депрессия — это не просто упадок сил или сезонная хандра. Это серьезное психическое расстройство, справиться с которым самостоятельно человеку не под силу».

К депрессии же, в свою очередь, может привести множество самых разных факторов: начиная от тяжелой наследственности и выраженных психических заболеваний и заканчивая давлением среды и социума.

«Как правило, причиной возникновения расстройства становится какое-то травмирующее событие, — подчеркивает Юлия Валерьевна. — Потеря близкого человека, развод, увольнение — все это накладывается на особенности характера и восприятия человека, и у того формируются суицидальные мысли, а потом и суицидальное поведение».

По мнению некоторых экспертов, сегодня последней черте людей подталкивают экономические причины. Уровень жизни падает, рабочие места сокращаются, повсеместно урезаются зарплаты — разумеется, все это не добавляет ни оптимизма, ни желания жить.

Впрочем, так бывает не у всех. Депрессия тем и опасна, что поразить может любого, вне зависимости от пола, возраста и рода занятий.

«Просто у каждой социальной группы свои переживания, — продолжает наш собеседник. — Молодежь — от 16 до 20 лет — чаще всего страдает от неразделенной любви, от расставаний. Люди более зрелого возраста — из-за проблем на работе и семейных неурядиц. У пожилых, как правило, ко всему этому добавляется скорбь от утраты близких и родственников, чувство одиночества».

Не молчите

Но основными факторами для большинства людей все-таки являются занятость и семейное положение. Если у человека нет любимого дела, а рядом нет никого, с кем можно было бы поговорить по душам — риск возникновения депрессивных состояний возрастает в разы.

Главное, что нужно помнить о депрессии — она не лечится ни прогулками на свежем воздухе, ни сменой обстановки, ни доверительными беседами. Это болезнь, и избавить от нее может только специалист.

«Почаще прислушивайтесь к себе, — советует Юлия Валерьевна. — Если вас стали посещать мрачные мысли, если вы говорите себе: «Лучше бы я умер, без меня всем было бы легче» — это повод обратиться к врачу. В этом нет ничего страшного: не нужно думать, что вы сумасшедший, что вас обязательно поставят на учет. Если вы будете сомневаться — упустите время. А оно в подобной ситуации — самый ценный ресурс».

www.penza.aif.ru

Улыбающаяся депрессия

Принято считать, что депрессия – это только для взрослых, уже испытавших на себе тяготы повседневности. Но, оказывается, ей подвержены и дети, причём иногда с пелёнок. Общество до сих пор относится к этому явлению скептически, но на самом деле депрессия способна толкнуть маленького человека на очень большие ошибки.

Как вовремя распознать депрессию и помочь ребёнку справиться с ней, рассказали ИА «Хабаровский край сегодня» психологи Центра психологии и психотерапии «КПД» Константин Ким и Анастасия Кучеренко.

Вместе и рядом — разные вещи

Как же предупредить развитие депрессии? Профилактика начинает ещё во младенчестве. Первые годы жизни дети не идентифицируют себя отдельно от матери. Но, это не значит, что контакт должен быть непрерывным.

Контроль или доверие?

В подростковом периоде фокус внимания ребенка смещается на его межличностные отношения и самореализацию. Здесь причиной депрессии могут стать невозможность выстроить отношения с противоположным полом, сверстниками, низкая самооценка. Его поведение носит самообвинительный характер: «Меня никто не любит, я никому не нужен, я никчёмный». Когда он не может с этим сам справиться, начинается депрессия. Часто её проявления – алкоголь, курение, игромания. С их помощью подросток абстрагируется от реального мира и своих проблем.

Что должен делать родитель в таких случаях?

Не имея доверительных отношений с родителями, депрессивный подросток ищет поддержки в сообществах, которые часто носят деструктивный характер. Это не только субкультуры готов, анархистов и эмо, но и «группы смерти» в социальных сетях.

todaykhv.ru

На радость или на горе: что соцсети делают с моей депрессией

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Алекс Райли из английского Бристоля пишет книгу о том, как люди из разных стран пытаются справиться с депрессией — в том числе и с помощью соцсетей. В этой статье он рассказывает о собственном опыте. Помогает ли ему обращение к «Твиттеру» и «Фейсбуку» или сделало его состояние еще более невыносимым?

В ноябре прошлого года, по мере того, как наступающая зима все больше отнимала у нас тепло и свет, я почувствовал, что и внутри меня накапливается и растет темнота.

Приступ депрессии, охватившей меня, был необычайно силен — самый жестокий за весь прошедший год.

Мне срочно нужна была помощь. Мне казалось, что еще вот-вот — и мысли о самоубийстве воплотятся в их конкретное осуществление.

Психотерапевт, к которому я уже обращался до этого, посоветовал, если станет хуже, набрать номер «Самаритян» (национальная волонтерская организация в Великобритании, осуществляющая помощь в кризисных ситуациях. — Прим. переводчика). Не только для того, чтобы помочь мне лично, но и чтобы убрать стресс разговоров на эту тему из моих отношений с близкими людьми.

Ведь это не так-то просто — видеть любимого человека свернувшимся в позе эмбриона, отчаявшегося, потерявшего интерес ко всему окружающему. Хуже того, часто просто невозможно ничем помочь. И в связи с этим чувство безнадежности охватывает и твоих близких.

И вот, скорчившись на краю дивана, я набрал номер 116 113 и начал слушать длинные гудки. Еще гудки. Гудки. Никто не отвечал.

Никому нет дела до меня, подумал я. Я позвонил на другую горячую линию — «кризисную», как они ее называют в нашей городской организации Bristol Mental Health.

Мне ответил женский голос. «Здравствуйте. Как вас зовут?» — «Алекс». — «Привет, Алекс. Как дела?» — «Извините», — сказал я и заплакал.

Я плакал и никак не мог остановиться.

Женщина на том конце телефонной линии сказала, что все нормально, чтобы я не спешил, у меня есть время.

Но как раз времени-то у меня и не было. Занимая телефонную линию, я отнимал его у других, которым, как мне казалось, нужна еще более срочная помощь. Я просто не стоил времени, которое на меня тратила эта женщина.

И я повесил трубку. Ненавидя себя и чувствуя необыкновенное одиночество, я открыл «Твиттер». Если уже я не могу говорить, то хотя бы напишу.

И я написал, что случилось со мной, добавив, что уже восьмой месяц жду своей очереди к специалисту по когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). «И ничего», — написал я в конце. И начал ждать реакции.

У нас у всех разный опыт пользования соцсетями — «Фейсбук» или «Твиттер» действуют на всех по-разному, вызывают разные эмоции.

Похоже обстоит дело и с депрессией — у каждого она своя, не похожая на других, со своими чувствами и мыслями, зависящая от индивидуального окружения или от генов. Она уникальна для каждого, кто от нее страдает.

Поэтому меня не особенно удивило, что делать выводы о том, какое именно влияние оказывают друг на друга соцсети и депрессия, довольно сложно.

Есть, однако, некие общие закономерности. Начиная с 2010 года было проведено несколько исследований, которые, например, выявили, что более частое пользование соцсетями — особенно «Фейсбуком» — может быть сопряжено с депрессией или, как минимум, с похожими на нее симптомами.

В американском исследовании 2016 года участвовало 1787 человек в возрасте от 19 до 32 лет. Была выявлена связь между тем, как много времени люди проводят в соцсетях, и количеством симптомов депрессии, которые они испытывают.

Чем дольше они зависают в соцсетях, тем сильнее беспомощность, безнадежность, бессмысленность жизни, которую они ощущают.

Однако, как отмечают Лю Илин и ее коллеги из Питтсбургского университета, это вовсе не доказывает, что во всем виноват «Фейсбук». Ведь может быть, что люди с депрессией просто проводят больше времени в соцсетях.

«Те, кто страдает депрессией, кто теряет чувство собственной значимости, могут прибегать к общению в соцсетях как к средству подтверждения своих ощущений», — пишут ученые.

Ну и конечно, соцсети выглядят более привлекательно по сравнению с разговорами лицом к лицу — из-за того, что людям легче общаться с невидимыми, порой анонимными собеседниками. Такие диалоги легче контролировать, их всегда можно прекратить или вернуться к ним позже.

Есть даже свидетельства того, что соцсети могут быть полезны для психики — возможно потому, что способны соединять тех людей, которые чувствуют себя изолированными, оторванными от жизни.

Лично я считаю, что соцсети — это не зло и не благо. Они могут быть то тем, то другим в разное время, они все время меняются — прямо как состояние моей психики.

Когда я чувствую себя хорошо — если антидепрессанты, терапия действуют, если в жизни и на работе нет стрессовых ситуаций, — то и соцсети для меня не более чем полезный инструмент, с помощью которого я узнаю о последних новостях, общаюсь с друзьями и с радостью убеждаюсь, что конец света еще не наступил.

Когда же на меня наваливается депрессия, все выглядит совсем иначе. Словно щупальца морского чудовища, мое болезненное психическое состояние проникает в те миры, которые я создал в интернет-пространстве, прикосновением к ним превращая всё во тьму, и тогда — какое же удовольствие я могу испытывать от соцсетей?

Возьмем «Инстаграм». Неважно, что на самом деле на фотографиях, попадающих в мою ленту — для меня, находящегося в депрессии, они всегда будут иметь негативный оттенок. Фотографии дикой природы — белого медведя или лемура — вызовут у меня мизантропическую реакцию на тех, кто сделал эти снимки, повергая меня в еще большее отчаяние.

Фотография людей на улице в каком-то далеком городе какой-то далекой страны, полная красок и жизни, напомнит мне о том, что я не могу в своем состоянии покинуть квартиру. Фотография моих друзей лишь подчеркнет, что я не могу быть с ними вместе.

И я научился избегать соцсетей, когда мне плохо. В такие моменты я сосредотачиваюсь на тех простых вещах в жизни, которые я могу контролировать: еда, сон, прогулка…

В прошлом году, пытаясь повысить уровень контроля за временем, проведенным в соцсетях, я удалил из смартфона все соответствующие мобильные приложения, а из браузера — все закладки.

Мои аккаунты по-прежнему активны, просто мне стало немного сложнее до них добраться.

Казалось бы, изменилось не очень много, но даже эти несколько дополнительных кликов обеспечивают мне важную границу между моей жизнью и теми мирами, которые порой могут повлиять на нее совсем не так, как мне хотелось бы.

К тому же теперь я не получаю никаких извещений и таким образом лишен возможности неприятных сюрпризов.

Для меня научиться управлять своим временем в соцсетях — это как обнаружить новый, работающий антидепрессант, новое средство от депрессии.

Некоторые из этих средств вообще не работают. От некоторых становится только хуже. Но есть такие, которые способны помочь. И если вы нашли такое — нужно время, чтобы подобрать правильную дозу: сколько именно, как часто, в какое время суток…

Тогда, в ноябре, прибегнув к помощи «Твиттера», я увидел, что мне пришло личное сообщение. Я немедленно открыл его. Оно было от старого знакомого по университету, с которым мы не виделись много лет.

Он написал, что очень мне сочувствует. И готов поговорить со мной в любое время, в любой момент, когда мне это необходимо.

Я не смог сразу ответить — потому что опять заплакал.

Случившееся стало знаком, что кому-то не все равно, что со мной, даже если он написал это под влиянием минутного порыва.

(Депрессия, как правило, искривляет твое восприятие мира: тебе кажется, что всем на тебя наплевать — даже если ты окружен близкими людьми. Послание от старого друга помогло мне побороть — хотя бы на минуту — привычный ход мыслей.)

Строчки на экране следующие несколько часов служили мне напоминанием о том, что не все так плохо. А спустя несколько дней ко мне вернулся аппетит, нормализовался сон, постепенно стал возвращаться интерес к окружающему миру.

Через неделю, почувствовав себя значительно лучше, я вернулся в «Твиттер» и поблагодарил друга за то письмо.

Да, мои взаимоотношения с соцсетями довольно сложны: они могут как погрузить снова в глубокую депрессию, так и помочь подняться на поверхность и увидеть свет. И это был случай, когда интернет реально помог мне выйти из депрессии.

Прочитать оригинал этой статьи на английском языке можно на сайте BBC Future.

www.bbc.com

На краю депрессии

Эта книга о трагической эпохе 30-х годов, начавшихся Великой депрессией и закончившихся Мировой войной, о социальных процессах и людях, влиявших на развитие планеты, о трагических случайностях и возможностях, большей частью упущенных, о спорах, которые мы до сих пор ведем об этой эпохе. Что было подчинено жесткой логике событий, а что зависело от выбора людей.

В наше время, в эпоху глобализма, мировой порядок многим кажется незыблемым, вечным. Экономисты рассуждают о мощи американской экономики, которая неизменно справляется с временными трудностями, о необходимости повсеместного распространения «нормальных» экономических отношений — наиболее благоприятных для транснациональных корпораций.

Также было и в 20-е гг. Время расцвета мировой экономики, руководимой государствами Запада. Мир за пределами Европы, Северной Америки и Японии был поделен на колонии и сферы влияния. Только одна шестая суши — СССР — оставалась «страной изгоем», где государство само действовало как единая корпорация.

Капиталистическая экономика росла, и казалось, что этому росту не будет конца. В крайнем случае, он может замедляться и ускоряться. Люди мечтали о новых материальных благах, надеялись, что им выпало жить в эпоху процветания и мира. Эта иллюзия стала рушиться 24 октября 1929 г., когда началась паника на Нью-йоркской фондовой бирже. Волны этой финансовой катастрофы охватили весь мир, погрузили в нищету миллионы людей, и уже через десятилетие последствия депрессии привели мир к новой мировой войне.

Уроки этой катастрофы необходимо помнить, особенно в наше время торжества неолиберальных идей, столь близких либеральным идеям 20-х гг. Нынешнее процветание стран Запада, как и «бум» 20-х гг., все ближе приближается к своим пределам роста. История не всегда повторяется как фарс. Иногда — как новая трагедия.

Но трагические 30-е годы — это и время поиска выхода, преодоления логики катастрофы. У нее были альтернативы, и, приближаясь к новому времени перемен, мы должны хорошо знать о них. Может быть, это поможет нам сделать Двадцать первый век более счастливым, чем был Двадцатый.

Когда утихли потрясения, связанные с Первой мировой войной и революционной волной 1917–1923 гг., в странах Западной Европы и США начался бум — резкий рост деловой активности. Прямо как в 90-е гг., после окончания «Холодной войны». Процветание казалось бесконечным. К концу десятилетия промышленное производство во Франции выросло почти на 40 % по сравнению с довоенным, а в США — более чем на 20 %. Скромнее были успехи Великобритании — ей удалось только восстановить довоенный уровень производства. Экономические успехи США и Франции позволили оказать помощь Германии. Но и во время экономического подъема многочисленные отрасли в отдельных странах Запада находились в кризисе или отставали в развитии.

В принципе и до 1929 г. было очевидно, что подъем экономической конъюнктуры и производства, начавшийся после окончания Первой мировой войны и последовавших за ней социальных потрясений, вскоре сменится спадом. Рыночное хозяйство развивается волнообразно. С разной периодичностью происходят кризисы той или иной глубины. Длительные волны конъюнктуры исследовал Н. Д. Кондратьев, теперь они носят его имя.

Отличая «свои» волны от более коротких, Кондратьев писал: «При этом мы считаем необходимым различать малые циклы (подъем, кризис, депрессия), захватывающие около 7-11 лет, и большие циклы, захватывающие от 40 до 50 лет» [1]. Н. Д. Кондратьев признает, что при построении модели длительных волн «мы игнорировали факт существования средних циклов и других колебаний конъюнктуры, которые значительно осложняют ход больших циклов» [2]. Это существенно ослабило кондратьевскую модель и, в частности, привело его к выводу, что в 1920 г. начинается устойчивое понижение волны. А наступил «бум». Кризис 1920–1921 гг. оказался точкой перелома экономической динамики, но, как мы увидим — прямым предвестником более страшного кризиса 1929 г.

Чтобы понять, как развиваются экономические «волны», необходимо устранить «грубость» модели Кондратьева. Это помогают сделать наблюдения М. Кожаринова. Изучая те же графики, что и Кондратьев, Кожаринов отмечает, что «средние» циклы связаны с более длительными кондратьевскими волнами [3]. Они «поражают» середину повышательной и понижательной фаз кондратьевского цикла, и, таким образом, волна приобретает более сложную, но достаточно гармоничную «трехгорбую» форму: 1) малая подъемная волна, завершаемая кризисом подъемной фазы, 2) пик большой волны (завершение подъема, максимум подъема, начало спада), который завершается кризисом ниспадающей фазы, 3) ниспадающая волна, завершающаяся кризисом, минимумом длинной волны. При этом ниспадающая волна тоже имеет свой максимум и может восприниматься современниками как «бум». Так и было после кризиса ниспадающей фазы 1920–1921 гг. до Великой депрессии 1929–1933 гг. Точкой перелома в такой схеме является максимум (конъюнктура времен Первой мировой войны), а следующий за ним кризис (в нашем случае — кризис 1920–1921 гг.) — «ямой» на пути от максимума к минимуму.

При этом М. Кожаринов предположил, что существует связь между троичной структурой кондратьевской волны и фрактальными циклами исторического развития, описание которых было предложено автором этой книги [4]. Возможно, исследование этой связи открывает ключ к поиску причин кондратьевских волн в механизме более общей социальной эволюции.

Культурное и технологическое развитие создает новые потребности и возможности их удовлетворения. Но общественный заказ на технологии, стиль жизни с определенными потребностями зависит от социальной структуры. Она создает стимулы для внедрения изобретений, которые пока лежали «под спудом». С появлением в жизни людей новых предметов и услуг они становятся частью новых рынков, которые сначала быстро растут. Распространение новинок влечет развитие рынков сырья для их производства и эксплуатации, комплектующих, соответствующей инфраструктуры и т. д. Востребовав один предмет, общество выписывает путевку в жизнь и другим. Спрос на автомобиль порождает и рынок автомасел, спрос на компьютер — и рынок компьютерных игр. Емкость рынка меняется в связи с войнами, таможенной политикой и другими обстоятельствами. Но при этом каждый рынок имеет свои пределы роста. Когда те, у кого хватает на это денег, освоили продукт — новый рынок исчерпан. Время ажиотажа давно позади, впереди кризис, новая переоценка материальных ценностей. Н. Д. Кондратьев пишет, что «можно говорить в рассматриваемую эпоху о насыщении потребностей в масштабе мирового хозяйства» [5].

При этом уже могут быть сделаны изобретения, которые позволяют создать новую новинку. Но проблема в том, что каждому предмету — свое время, предмет вписывается в определенный стиль жизни, определенные общественные отношения, для его массового производства нужны не индивидуальные, а массовые запросы, целая программа внедрения. Поэтому научно-технические революции связаны с социальными переменами. Мануфактурная специализация создала потребность в паровом двигателе. Эпоха империализма предоставила Западу неограниченные (на тот момент) запасы нефти и породила двигатель внутреннего сгорания, необходимый для новых вооружений и транспорта. Техническая революция конца XIX века привела к подъему волны, пиком которой стала Первая мировая война. Она была временем не только разрушений и бойни, но и мирового ажиотажа, искусственного потребления, связанного с военным производством, государственными закупками тут же уничтожаемых ресурсов. Поэтому после кризиса 1920–1921 гг., который обеспечил перестройку мировой экономики на мирные рельсы, начался новый «бум». Разрушения войны после ее окончания стимулировали спрос — нужно было восстанавливать развалины вдоль линии фронта. В середине 20-х гг. «экономический бум» набрал обороты. К концу 20-х гг. этот подъем затянулся, и ожидалось плавное завершение «бума» 20-х гг.

www.litmir.me