Невроз и мораль

Невроз по Юнгу

Глава 16. Невроз

Изучая историю человеческого духа, постоянно находишься под впечатлением того факта, что развитие духа шествует рука об руку с расширением объема сознания и что каждый шаг вперед – это в высшей степени болезненное и мучительное завоевание.

На протяжении всей жизни Самость проявляет постоянное давление на Эго в плане как отношения к реальности, так и участия в процессе индивидуации. Она делает это во всех случаях – и с добровольного согласия Эго, и без такового. «Санкции» против сопротивляющегося Эго обычно оказываются достаточно крутыми (ночные кошмары, несчастные случаи, физические недомогания и т.д.). Если необходима интроверсия, а её избегают, то период интроверсии может быть внедрен насильственно, то есть именно в этот момент человек может, например, оказаться прикованным к постели болезнью или произойдет что-либо другое. Подобные психические манипуляции носят достаточно тонкий характер, но они не отличаются слабостью воздействия.

Одним из самых обычных путей, по которым к нам доходят содержания бессознательного, является невроз. Под неврозом раньше обычно понимали незначительное нарушение здоровья. Но это совершенно неверно! Неврозы очень незаслуженно считаются легкими заболеваниями, главным образом потому, что они имеют неосязаемую, нетелесную природу, при этом почему-то забывают, что неврозы (в отличие от телесных заболеваний) иногда крайне разрушительны в своих психических и социальных последствиях, ибо за неврозами скрываются те мощные психические воздействия, которые лежат в основе нашей духовной установки и её самых влиятельных, направляющих идей. Существуют доминанты бессознательного, которые выдвигают почти непреодолимые требования к исполнению.

Самые легкие формы неврозов – это ошибочные действия сознания, например, оговорки, неожиданное выпадение имен и дат, неожиданные неловкости, повлекшие за собой повреждения или травмы и т.д. Часто люди заверяют, что не имеют никаких конфликтов; однако они не видят, что зато на их пути встают другие вещи неизвестного происхождения, такие, как истерические капризы, беспочвенная повышенная раздражительность, придирки, которыми они донимают и самих себя и своих ближних. Неврозы проявляются в повышенной утомляемости, в нарушениях сна, в немотивированных страхах, в катарах желудка невротического происхождения, а также в нарушениях деятельности разных систем организма из-за расстройства нервной регуляции, которые вызывают боли тут и там, и т.д.

Наряду с неврозами медицина выделяет заболевания, которые называются психосоматическими. Причинами таких заболеваний являются психологические факторы. Ученые считают, что 80-90% болезней имеют психосоматическую природу, иначе говоря, возникают в сознании. Такие болезни являются только последней стадией очень глубоко лежащего внутреннего противоречия. И надо сказать, что признание медициной психосоматических заболеваний – шаг вперед в её развитии. Ведь это признание связи здоровья человека с его психическим состоянием, с его мыслями, эмоциями, которые в свою очередь, связаны с душевным настроем человека, с его нравственной установкой – отношением к себе и людям .

З.Фрейд видел причину возникновения невроза в подавлении сексуального инстинкта. Его ближайший ученик А.Адлер – в инстинктивном желании человека быть выше других, в стремлении к власти. Еще Святой Августин говорил о двух главных грехах человечества: первый – похоть или вожделение, второй – гордыня или надменность .

Невроз, очевидно, имеет два противоположных аспекта, из которых один охвачен теорией Фрейда, а другой – теорией Адлера. Речь идет о двух группах людей с различными ценностными ориентациями.

Кроме этих двух групп, существуют и другие. Юнг наблюдал, что часто его пациенты страдали неврозами, в которых главную роль играли другие факторы: плохая приспособленность к жизни в обществе, вопросы престижа, угнетенное состояние из-за жизненных трудностей, неспособность выполнить предъявляемые жизнью требования и т.д. Упущения всевозможного рода, неисполнение долга, затягивание выполнения задач и упрямое нежелание подчиниться авторитету способны настолько затормозить жизнедеятельность человека, что бессознательные содержания оказываются в состоянии действовать на сознание принудительным образом. Отсюда столь частое совпадение крайнего небрежения долга и неврозов навязчивых состояний.

Зачастую невроз возникает именно потому, что спонтанно начался процесс индивидуации, подключилось бессознательное, «компенсирующее» односторонность сознания. Есть такие люди, которые лишь в бессознательном обладают ощущением смысла своей жизни и своего подлинного значения, а сознание их заполнено всем тем, что представляет для них соблазн, совращающий их с правильного пути. Ценность и смысл невроза, этого ужасающего бедствия человечества, заключается в том, что он не дает людям совершать те глупости, которые имели бы решающее значение для их жизни, и принуждает их к такому существованию, чтобы развивались весьма ценные задатки, которые оказались бы задушенными, если бы невроз железной рукой не ставил этих людей на свое место.

Если иметь в виду главное, то невроз – это болезнь Души, не нашедшей для себя смысла .

Невротические проявления, сопровождающие нарушение естественного и правильного Пути развития человека, оказываются весьма ценными в смысле психического и физического здоровья. Они являются сигналами, указывающими, что человек развивается неправильно. В этом смысле невротические симптомы могут считаться компенсационными и оказываются частью механизма саморегуляции, нацеленного на достижение целостности .

Функция невроза ничем не отличается от функции снов, только куда сильнее и действеннее. Кстати, сновидения оказываются действенным средством в выведении Эго на главную магистраль индивидуации. В ситуации невротического расстройства сны предупреждают о сходе с правильного Пути .

Лица, имеющие проблемы, очень часто бывают невротиками, но было бы серьезным недоразумением смешивать наличие проблематики с неврозом, ибо между ними имеется существенное различие: невротик болен, потому что не осознает своей проблематики, а человек, имеющий осознанную проблему, страдает от нее, не становясь больным. Осознавание проблемы препятствует вытеснению мучительных содержаний и обладает целебным действием. Хотя осознавание и вызывает у человека терзания, зато он, по крайней мере, страдает осмысленно и по поводу чего-то реального, в то время как невроз – это косвенное страдание от иллюзорного .

Невроз есть разлад с самим собой. Отсутствие единства с самим собой есть, вообще говоря, признак человека культуры. Невротик – лишь особый случай находящегося в разладе с самим собой человека, который должен был бы объединить в себе природу и культуру. Как известно, культурный процесс состоит в прогрессирующем обуздании животного начала в человеке. Это процесс «одомашнивания», который не может осуществляться без возмущения со стороны жаждущей свободы животной натуры. По Фрейду, невротический симптом связан с непризнанными желаниями, которые, будучи осознанными, оказались бы в резком противоречии с моральными убеждениями. Инстинктивная природа человека снова и снова приходит в столкновение с культурными рамками, с моралью.

Мораль не была ниспослана свыше в форме синайских скрижалей и навязана народу, а напротив, мораль есть функция человеческой Души и стара, как само человечество. Мораль не навязывается извне – человек имеет её, в конечном счете, a priori в себе самом: не моральный закон, а, пожалуй, моральную сущность, без которой была бы невозможной совместная жизнь в человеческом обществе. Поэтому мораль имеет место на всех ступенях развития общества .

Проблема невроза не сводится к лечению симптомов, но касается развития сознательной личности в целом, поскольку в противном случае нет гарантии, что не появится какой-нибудь другой симптом. Вот почему необходимо бороться с предубежденностью или узостью сознательной установки, а не направлять всё свое внимание только на симптомы. При лечении неврозов стоит задача по восстановлению в общих чертах гармонии между «осознаваемым» и «неосознаваемым», сознанием и бессознательным. Как известно, это может происходить самыми разнообразными способами, начиная с организации «здорового образа жизни», убеждений со стороны разума, усилий воли вплоть до «анализа бессознательного».

Неврозы в принципе не излечиваются терапевтическим воздействием на организм. Однако приемлемое объяснение или слова утешения могут оказывать своего рода оздоровительное воздействие. Естественно, что имеется бесконечно много препятствий, которые могут быть преодолены с помощью доброго совета, толики моральной поддержки, внезапного прозрения или доброй воли со стороны самого человека. Однако тяжелые случаи невроза невозможно вылечить без радикального «изменения характера», или изменения установки.

Исцелением, или спасением Души, испокон веков занималась церковь. Ею разработан целый спектр методов, начиная с очищения Души от грехов, причастия, крещения, молитвы и кончая защитой Души от нападения сил зла. Юнг считал человека религиозным по своей природе, а религиозную функцию инстинктом, – столь же могущественным, как и половой инстинкт или инстинкт агрессии. Религиозные чувства его пациентов играли решающую роль в излечении неврозов. Это наблюдение совпало с открытием, что человеческое сознание спонтанно создает образы религиозного содержания, что многочисленные неврозы (особенно во второй половине жизни) происходят от невнимания к этому характерному свойству нашей психики .

Как-то Юнга попросили объяснить, почему сегодня многие люди, почувствовав, что с их Душой происходит нечто неладное, скорее предпочитают обращаться к врачу, а не к священнику. Чтобы ответить на поставленный вопрос, Юнг с помощью третьих лиц опросил большое количество людей, страдающих неврозом, так что в результате оказались охвачены швейцарские, немецкие и французские протестанты и католики. Результаты получились очень интересными. Обращаться к врачу предпочли 57% протестантов и лишь 25% католиков. Только 8% протестантов предпочли священников. Остальные протестанты (35%) не смогли однозначно ответить на поставленный вопрос. Среди католиков, не определившихся по данному вопросу, было только 17%. В опросе участвовали только образованные люди. Но опыт показывает, что мировоззренческие проблемы, занимающие образованную публику, через 20 лет необразованные слои общества начинают воспринимать как свои собственные.

Почему же людей, предпочитающих обращаться к врачу, оказалось много среди протестантов и мало среди католиков? Юнг полагал, что всё дело в различиях церковных обрядов. Религиозные обряды во всех формах играют роль сосуда, способного вместить все содержания бессознательного. Католическая и православная церкви (в отличие от протестантской) не только обладают готовой техникой спасения Души, представленной исторически сложившимися формами исповеди, покаяния и отпущения грехов, но и помимо того, имеют в своем распоряжении богатую и представительную символику отправления ритуалов. Напротив, протестантские заботы о спасении Души гораздо более нуждаются в психотехнике, ибо в них не предусматривается сколько-нибудь серьезных форм ритуала. Несомненно, католическая и православная исповедь оказывает мощное воздействие, особенно в тех случаях, когда она предполагает не просто выслушивание, но и активное влияние на верующего со стороны священника .

Однако известно, что Бог прощает лишь те грехи, которые люди преодолевают сами. Для этого мы должны самым тщательным образом исследовать все сферы нашей жизни, чтобы внести в них позитивные изменения. Следует отказаться от негативных мыслей и поступков, заменив их позитивными. Столь же важно вовремя отказаться от неправильного мировоззрения. Неправильное мировоззрение, негативные мысли и поступки – всё это, вместе взятое, включая привычку злословить и клеветать, а также неумение честно зарабатывать на жизнь, оказывает негативное воздействии на наше здоровье – как душевное, так и физическое. Необходимо вести «правильный образ жизни», иметь «правильный образ мыслей», не поддаваться пагубным страстям и во всех случаях поступать в соответствии с Законами Мироздания .

Конец ознакомительного варианта фрагмента книги

esamohvalova.ru

Сексуальная мораль и невроз;

В 1908 году Фрейд опубликовал статью «Культурная» сексуальная мораль и современная нервозность», в кото­рой продолжил обсуждение нравственной проблематики. В этой статье он лишь мельком затронул вопрос о добре и зле, сосредоточив основное внимание на рассмотрении последствий для человека так называемой «культурной» сексуальной морали, доминирующей в современном об­ществе. По существу, основатель психоанализа развил те свои предшествующие взгляды, связанные с обсуждением им проблемы детской сексуальности, которые попутно возникли в процессе его размышлений о сексуальных вле­чениях у детей и невротиков.

В написанной тремя годами ранее работе «Три очерка по теории детской сексуальности» он уже обращал внима­ние на вводимые воспитанием ребенка запреты, оказываю­щие существенное воздействие на его психосексуальное развитие. Исходя из собственного клинического опыта, он считал, что в социальном и этическом смысле душевно не­нормальный человек является таковым и в сексуальной жизни, хотя многие ненормальные в сексуальном отноше­нии люди не отстают от общечеловеческого культурного развития, слабым пунктом которого остается лишь сексуа­льность. При этом он подчеркнул, что в невротическом ха­рактере наблюдается «некоторая доля сексуального вытес­нения, выходящая за пределы нормального, повышение сопротивлений сексуальному влечению, известных нам как стыд, отвращение, мораль» [13. С. 43]. В этой же работе им было выдвинуто положение, согласно которому при отсроч­ке сексуального созревания остается достаточно времени для того, чтобы ребенок мог впитать в себя нравственные предпи­сания, направленные на ограничение и недопущение инцеста.

Встатье «Культурная» сексуальная мораль и современ­ная нервозность» Фрейд обратил внимание на существо­вание в обществе того времени «двойной» сексуальной мо­рали для мужчин.Если к женщинам предъявляются стро­гие требования в отношении их сексуального поведения, то сексуальная жизнь мужчин не подвержена таким же

нравственным ограничениям, и в отношении проступков мужчин, связанных, в частности, с неверностью их женам, допускаются послабления в форме двойной морали. Впро­чем, на это обстоятельство указывали и другие исследова­тели, на мнение которых опирался Фрейд. Но в отличие от некоторых авторов, не до конца раскрывших, на его взгляд, отрицательные стороны культурной сексуальной морали, он указал на тесную связь, обнаруживающуюся между растущей нервозностью и культурной жизнью совре­менного общества.Правда, и другие исследователи обра- . щали внимание на подобную связь. Однако, как полагал он, они в недостаточной степени объяснили происхожде­ние нервных расстройств и упустили, из виду главную эти­ологическую причину — вредное влияние культуры, свя­занное с подавлением сексуальности благодаря господст­ву «культурной» морали.

С точки зрения Фрейда, «культурная» мораль служит цели подавления инстинктов человека, подавления его При­родной сексуальности. Невротики как раз и оказываются теми людьми, которые при сопротивлении со стороны орга­низма и и под влиянием нравственных требований подавля­ют свои инстинкты таким образом, что им приходится спа­саться бегством в болезнь. Неврозам подвергаются те, кто хо­чет быть лучше, чем позволяетим их природная конституция.«Культурная» мораль ведет к тому, что «в большинстве семей мужчины здоровы, но с точки зрения социальной в нежела­тельной степени аморальны, женщины благородны и слиш­ком щепетильны, но очень нервны» [14. С. 21]. Несправед­ливость подобного положения состоит в том, что «культур­ная» мораль требует от всех людей одинакового поведения в сексуальной жизни, в то время как одному человеку это дает­ся легко, а у другого следование нормам и предписаниям данной культуры сопровождается глубокими переживания­ми и тяжелыми жертвами, ведущими к психическим рас­стройствам.

«Культурная» мораль ограничивает половое общение в браке, когда она выдвигает требование удовлетворяться незначительным количеством деторождении. Под влия­нием душевного разочарования и физической неудовлет­воренности мужчина начинает пользоваться сексуальной свободой, неохотно и молчаливо предоставляемой ему сексуальной моралью. К женщине же «культурная» мораль более строга и сурова. Чем строже воспитана женщина,

тем серьезнее она относится к нравственным требовани­ям, связанным с супружеской неверностью. В борьбе меж­ду потребностью в сексуальном удовлетворении и чувством долга она ищет спасения в неврозе,поскольку выбор между неудовлетворенным желанием, неверностью или невро­зом чаще всего оказывается на стороне последнего, ибо ничто не защищает так ее добродетель, как болезнь.

Рассматривая негативные аспекты воздействия «куль­турной» морали на человека, Фрейд пришел к выводу, что существующая в обществе «двойная» сексуальная мораль для мужчины является лучшим свидетельством того, что общество само не верит в осуществление своих нравствен­ных предписаний. Если же учесть, что с ограниченностью сексуального удовлетворения нередко наблюдается увели­чение страха жизни и боязнь смерти, то возникает вопрос, стоит ли «культурная» сексуальная мораль тех жертв, кото­рых она требует от человека? Этот вопрос как раз и был поставлен Фрейдом, психоаналитическими идеями под­крепившим взгляд его предшественников на вред «куль­турной» сексуальной морали.

Сам: он оставил данный вопрос открытым, полагая, что не дело врача выступать с предложением каких-либо ре­форм в обществе. Однако его рассмотрение «культурной» морали соотносилось с подавлением не только сексуаль­ных влечений человека, но и враждебных культуре сил и импульсов, что само по себе с неизбежностью подводило к постановке проблемы добра и зла. Так, основатель психо­анализа считал, что тот, кто насильно подавляет в себе природную склонность к жестокости и пытается стать сверхдобрым, на осуществление этой работы тратит слиш­ком много энергии и сил, чтобы адекватным образом ком­пенсировать свои первоначальные побуждения. Результа­том этого чаще всего оказывается то, что «он скорее сдела­ет меньше добра, чем он мог бы это сделать, не подавляя природных склонностей» [15. С. 28].

При работе со сновидениями пациентов, как и в про­цессе самоанализа в связи с толкованием своих собствен­ных сновидений, Фрейд обнаружил столько «дурных» ду­шевных движений, таящихся в глубинах психики челове­ка, что невольно возникала мысль о злой его природе. Со­поставление с наблюдениями, почерпнутыми из реальной жизни и связанными с повсеместно проявляемыми людь­ми жестокостью, коварством, предательством, лживостью

и обманом, также подводили к мысли о необходимости признания человеческой природы как изначально злой. Размышляя над этим, основатель психоанализа исходил из того, что развитие человечества идет по пути обуздания сексуальных и агрессивных влечений человека, наличие которых свидетельствует, по убеждению некоторых мыс­лителей прошлого и настоящего, 6 злой природе человека. Существующая в обществе мораль направлена на подавление природных влечений человека, что обеспечивает выживание общества, но способствует невротизации людей.Как бы там ни было, но любое общество основывается на нравствен­ных предписаниях и моральных требованиях, сдерживаю­щих свободное проявление недоброжелательности и не­нависти, агрессивных склонностей и сексуальных влече­ний человека. «Недоброжелательство по отношению к близким, — замечал Фрейд, — подвергается, начиная с детства индивида, равно как и с детства человеческой ку­льтуры, тем же ограничениям, тому же прогрессирующему вытеснению, что и наши сексуальные устремления. Мы еще не дошли до того, чтобы иметь силы любить врагов своих или подставлять им левую щеку, после того как нас ударили по правой» [16. С. 64].

В представлении Фрейда именно сшибка между бес­сознательными влечениями человека и ограничениями нравственного, морального характера часто приводит к внутрипсихическим срывам и надломам, особенно в том случае, когда в силу своей природной конституции или ‘ личностных установок индивид оказывается не в состоя­нии подчиниться требованиям существующей культурной морали. Исход для такого индивида может быть различ­ным: от совершения антисоциальных деяний, преступле­ний до бегства в болезнь, развития неврозов.

Разумеется, не все люди, ощущающие дискомфорт при сшибках между их бессознательными влечениями и нравст­венными ограничениями общества, становятся преступни­ками или невротиками. Что касается тех, кто на первый взгляд безболезненно примирился с нравственными пред-писаниямикультуры, то они, как считал Фрейд, лишь внеш­ним образом согласовали свое поведение с требованиями морали и подчинились вынужденному принуждению, в то время как при любом удобном случае многие из них готовы, не задумываясь, удовлетворить свои бессознательные влече­ния. «Бесконечное множество культурных людей, отшатнув-

шихся бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывает себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускает случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если может при этом остаться безнаказанным; и это продолжается без измене­ния на протяжении многих культурных эпох» [17. С. 24].

Проявление враждебности, агрессивности, ненависти по отношению друг к другу находит свое отражение в раз­личных братоубийственных войнах. Несмотря на сущест­вующие в обществе нравственные предписания, сексуаль­ные влечения человека оказываются нередко столь силь­ными и действенными, что прорываются через все запре­ты. «Свободное от всех этических уз Я идет навстречу всем притязаниям сексуального влечения, в том числе и таким, которые давно осуждены нашим эстетическим воспитани­ем и противоречат всем этическим ограничительным тре­бованиям» [18. С. 88].

Если Фрейд подчеркивает наличие у современного че­ловека бессознательных влечений, связанных с враждеб­ностью, агрессивностью, алчностью, противоречащей этическим требованиям несдержанной сексуальностью и безудержной страстью, то не означает ли это, что ответ на вопрос о том, добр человек от природы или зол, безогово­рочно решается им в пользу последнего допущения? Опи­раясь на клинические данные и наблюдения из повседнев­ной жизни, не считает ли он человека изначально злым су­ществом, как это до него делали некоторые мыслители прошлого, с абстрактных позиций размышлявшие над природой человеческого существа?

Казалось бы, высказанные выше и принадлежащие перу основателя психоанализа соображения о злобных же­ланиях, дурных намерениях и бессознательных влечениях сексуально-агрессивного характера не оставляют на этот счет никаких сомнений. Тем более, что он часто подчерки­вал власть бессознательного, как источника зла над чело­веческим сознанием в обыденной жизни людей, а бессоз­нательное, по его собственным словам, является тем ре­зервуаром, в котором «в зародыше заключено все зло чело­веческой души» [19. С. 260].

Вместе с тем, не разобравшись до конца в этических воззрениях Фрейда, было бы преждевременным делать вывод о том, что его представления о человеке всецело по­коятся на предпосылках, согласно которым человеческое существо является от природы злым. В действительности позиция основателя психоанализа в этом вопросе далеко не однозначна. Судя по другим высказываниям, содерт жавшимся в различных его работах, этические взгляды Фрейда не вписываются целиком и полностью в ту традицию, представители которой абсолютизировали злое начало в че­ловеческом существе.Но они не соответствовали и проти­воположной традиции, представители которой утвержда­ли, что человек изначально добр.

Фрейд готов был признать, что в утверждении ряда мыс­лителей прошлого и теоретиков настоящего о добром начале в человеке содержится элемент правды. Но он решительно выступал против тех, кто, полагая, что человек от природы добр,а проявление им грубости и жестокости является лишь следствием временного затмения его разума, не считал нуж­ным обращать внимание на дурные и злобные желания лю­дей. В противоположность таким воззрениям, Фрейд стре­мился исследовать именно «темную» сторону человеческой души, с тем, чтобы показать, что человек отнюдь не такое доброе, разумное и благонравное существо, как это видится некоторым теоретикам, идеализирующим природу челове­ческого существа. История развития человечества и данные психоанализа не подтверждают безоговорочные упования на природную добродетель человека, а скорее подкрепляют суждение о-том, что «вера в «доброту» человеческой натуры является одной из самых худших иллюзий, от которых чело­век ожидает улучшения и облегчения своей жизни, в то время как в действительности они наносят только вред» [20. С. 364].

Апелляция Фрейда к «темной» стороне человеческой души послужила основанием для выводов со стороны многих комментаторов его учения о психоаналитическом образе человека как изначально злом существе. Как пра­вило, с этих позиций соответствующие взгляды Фрейда и подвергаются критике исследователями, исходящими из иных представлений о человеке. Речь идет не только о тех, кто критически отнесся к психоанализу как таковому, рас­ценивая его в качестве надуманной доктрины, несущей на себе печать субъективности ее автора и не отвечающей

требованиям объективной науки, но и о тех, кого при всей привлекательности отдельных фрейдовских идей и кон­цепций смущали его рассуждения об инстинкте смерти и агрессивности.

Внимательное текстологическое знакомство с работа­ми Фрейда дает основание говорить о том, что Фрейд не отрицал доброго начала в человеке и благородных стрем­лений, присущих каждому индивиду. Тем, кто не понял или не вполне адекватно воспринял его этические воззрения и обвинял основателя психоанализа в абсолютизации злого начала в человеке, он замечал, что никогда не пытался отри­цать благородные стремления человеческого существа и ни­чего не делал для того, чтобы умалить их значение. «Мы под­черкиваем злое в человеке только потому, — писал Фрейд в лекциях по введению в психоанализ, — что другие отрицают его, отчего душевная жизнь человека становится хотя не луч­ше, но непонятнее. Если мы откажемся от односторонней этической оценки, то, конечно, можем найти более правиль­ную форму соотношения злого и доброго в человеческой природе» [21. G. 91].

В этом как раз и состоит специфика фрейдовских эти­ческих воззрений. Она наглядно проявляется в стремле­нии основателя психоанализа рассмотреть злобные жела­ния и дурные наклонности человека с целью выявления его истинных мотивов поведения и раскрытия природы внутрипсихических конфликтов. Другое дело, что рас­смотрение изнанки души сопровождалось вытаскиванием на свет многообразного, вытесненного в бессознательное материала, свидетельствовавшего о таких потаенных, скрытых от взора сознания желаниях и влечениях челове­ка, от которых становилось не только не по себе тем, кто узнавал в них что-то свое, сокровенно личное, но и хоте­лось скорее позабыть о них, отвергнуть как нечто чуждое, случайное и не являющееся основой собственной жизне­деятельности. В этом отношении и психоанализ воспри­нимался в качестве ненужного и даже опасного средства познания человека, способствующего не столько вскры­тию таинственных комплексов, сколько раскрепощению агрессивных и сексуальных влечений людей. Однако Фрейд вовсе не собирался выпускать джина из бутылки. Напротив, психоанализ ориентировался на осознание бессознательных влечений с целью адекватного понима­ния того, что происходит в глубинах человеческой психи-

ки, и лучшего разрешения как предшествующих конфлик­тов, загнавших человека в болезнь, так и возможных буду­щих конфликтных ситуаций, от которых не застрахован ни один живой человек, осуществляющий свою деятель­ность в этом сложном, противоречивом, одновременно безобразном и прекрасном мире. «Психоанализ, — подчер­кивал Фрейд в 1925 году, — никогда не замолвил ни одного слова в пользу раскрепощения наших общественно вредных влечений; наоборот, он предостерегал и призывал к улучше­нию людей, но общество не хочет слышать ничего об откры­тии этих соотношений, так как его совесть нечиста во мно­гих направлениях» [22. С. 531—532].

В этическом плане для Фрейда важно было ответить на два вопроса. Во-первых, действительно ли вытесненные в бессознательное и оживающие в сновидениях дурные на­мерения, злобные помыслы, агрессивные и сексуальные влечения подтверждают мнение ряда мыслителей о злой Природе человека? Во-вторых, коль скоро при толковании сновидений обнаруживаются негативные стороны челове­ческой души, находящие свое отражение в аморальных желаниях человека, то что они представляют собой и како­ва их сущностная природа?

Ответ на первый вопрос не представлял для Фрейда особой трудности, поскольку, подчеркну еще раз, он не мог согласиться с теми мыслителями, которые абсолюти­зировали злое начало в человеке. Для него дурное, темное, аморальное в сновидениях — это лишь одна, несомненно важная и заслуживающая внимания, но не единственная сторона проявления бессознательных влечений человече­ского существа. Другая сторона их проявления воплоща­ется в том, что развертывание бессознательного психическо­го сопровождается не только соскальзыванием к низшему, животному началу в человеке, но и деятельностью по созда­нию высших духовных ценностей жизни, будь то художест­венное, научное или иные виды творчества.

То страшное, повергающее в ужас цивилизованного человека своей низменностью и животностью, что обна­руживается в сновидениях, является результатом компен­сации неудовлетворенных желаний индивида в реальной жизни, где ему приходится считаться с нравственными предписаниями и моральными требованиями общества. Человек лишь мысленно, в своих сновидениях, грезах и мечтаниях отдается власти бессознательных влечений и

злому своему началу, в то время как в реальности он стре­мится вести себя пристойно, чтобы тем самым не выгля­деть изгоем или негодяем в глазах окружающих его людей, когда неприкрытое проявление природной сексуальности или агрессивности вызывает моральное осуждение и со­циальное порицание.

Фрейд исходил из того, что за искаженными сновиде­ниями взрослого человека нередко скрываются детские непристойные фантазии и запретные желания. Среди этих фантазий и желаний особое место занимают инцестуоз-ные и связанные с отцеубийством. Сновидение как бы возвращает человека назад к своему инфантильному со­стоянию. В нем обнаруживается материал забытых дет­ских переживаний, связанных с эгоизмом, агрессивно­стью, инцестуозным выбором объекта любви, страхом на­казания. В сновидении продолжает жить и в образной форме проявляется все то, что содержится в вытесненном бессознательном. На материале сновидений подтвержда­ется концептуальное положение психоанализа, в соответ­ствии с которым бессознательное является, по сути дела, инфантильным.

Отсюда вытекает важное следствие, способствующее пониманию человеческой природы. Оно состоит в том, что впечатление о том зле, которое будто бы таится в глубинах психики человека и наглядно проявляется в его сновидени­ях, постепенно ослабевает благодаря пониманию инфанти­льности бессознательного. Ведь ребенка не судят ни судом нравственности, ни по закону, поскольку на начальных этапах своего психосексуального развития он, следуя прин­ципу получения удовольствия, руководствуется в своей бессознательной деятельности эгоистическими желания­ми, И то страшное, нелицеприятное, злое, что проявляется в сновидении взрослого человека, является отражением его предшествующего инфантильного состояния или во вся­ком случае в опосредованной форме оказывается тесно свя­занным с инфантильной ступенью развития, на которую человек возвращается во время сна. «Это страшное, злое, — замечает Фрейд, — просто первоначальное, примитивное, инфантильное в душевной жизни, открытое проявление которого мы можем найти у ребенка, но чего мы отчасти не замечаем из-за его незначительности, потому что не требуем от ребенка этического совершенства. Сновиде­ние, опустившись на эту ступень, создает впечатление,

будто оно раскрывает в нас это злое. Но это всего лишь за­блуждение, которое нас так пугало. Мы не так уж злы, как можно было предположить после толкования сновиде­ний» [23. С. 133].

Это высказывание было сделано Фрейдом в лекциях по введению в психоанализ, прочитанных им в течение двух зимних семестров 1915/16 и 1916/17 годов. Но в процессе своей исследовательской и терапевтической деятельности он вносил различного рода коррективы в те или иные кон­цепции, и, следовательно, вполне логично выдвинуть пред­положение, что в последующих своих работах основатель психоанализа мог изменить свой взгляд на природу челове­ка. Для этого есть определенные основания. В частности, в тех же лекциях Фрейд не исключал возможности того, что при дальнейшем изучении злого в сновидениях можно будет придти к другой оценке человеческой природы. Если учесть, что в работах 20—30-х годов он выдвинул гипотезу о сущест­вовании в человеке агрессивного влечения и высказал мысль, согласно которой агрессивность является неискоре­нимой чертой человеческой натуры, то само собой напраши­вается вывод об изменении его позиции по вопросу о доброй или злой природе человека.

Казалось бы Фрейд действительно, коренным образом изменил свои взгляды на природу человека. Однако пред­ставляется, что, несмотря на соответствующие корректи­ровки к своему учению о влечениях, он все же не считал, что природа человека является изначально злой. С одной, стороны, как показывают написанные им в начале 30-х го­дов в качестве необходимого дополнения лекции по введе­нию в психоанализ, осуществленный им пересмотр тео­рии сновидений не касался вопроса о проявлении в них злого начала. Он лишь частично изменил свою предшест­вующую формулировку «сновидение — это исполнение желания» на более смягченный вариант, в соответствии с которым сновидение стало рассматриваться в качестве по­пытки исполнения желания. С другой стороны, выдвинув постулат об агрессивных и деструктивных влечениях чело­веческого существа и критикуя коммунистов за их веру в то, что ими найден путь к освобождению человека путем упразднения частной собственности, Фрейд вместе с тем отнюдь не считал, что зло как таковое изначально присуще человеческой природе. В работе 1930 года «Недовольство культурой» при всем своем акценте на агрессивных склон-

ностях людей и разъяснении по поводу того, что даже дети неохотно слушают напоминания о врожденной склонно­сти человека ко злу и разрушению, он тем не менее не склонился на сторону тех, кто рассматривал человеческую природу как изначально и всецело злую. Во всяком случае инстинкт смерти и деструктивность расценивались Фрей­дом как существующие наравне с инстинктом жизни. Трудности соединения в сознании людей наличествующе­го зла с божественным всемогуществом, когда для оправ­дания Бега понадобился дьявол, хотя и в этом случае на Бога возлагается ответственность за существование дьяво­ла и воплощение зла, рассматривались им в плане того, что «всякому на своем месте остается только преклонить коле­ни перед глубоконравственной природой человека» [24. С. 113-114].

Ответ на второй вопрос, что представляют собой про­являющиеся в сновидениях аморальные желания челове­ка, также не вызывал особых затруднений у Фрейда. Пси­хоаналитическое понимание того дурного, ужасного, амо­рального, с чем человек сталкивается в своих сновидени­ях, согласуется с выдвинутыми им установками, согласно которым исследователь ничего не может сказать о настоя­щих бессознательных желаниях человека, не сводя их к со­бытиям прошлого, к некогда существовавшим влечениям, имевшим место в ранние периоды жизни отдельного чело­веческого существа и человеческой цивилизации в целом. Если при раскрытии причин возникновения неврозов основатель психоанализа обращался к детству индивида, к его ранним переживаниям интимного характера, то и при выявлении природы антиморальных душевных движений в сновидениях он апеллировал к первоначальной, прими­тивной жизни человека, к его инфантильным состояниям. В понимании Фрейда происхождение враждебных, агрессивных желаний и намерений в сновидениях следу­ет искать не столько в настоящем, сколько в прошлом, поскольку, по его собственным словам, «эти злые прояв­ления в сновидениях всего лишь инфантилизмы, возвра­щающие нас к истокам нашего этического развития» [25. С. 133]. В соответствии с этим размышления о дурных наклонностях и аморальных желаниях соотносились им с рассмотрением этической проблематики как таковой, в частности с осмыслением происхождения нравствен­ности, морали, различного рода этических предписаний

и требований, возникающих в процессе истории разви­тия человеческой цивилизации.

studopedia.su