Педагоги об аутизме

Монтессори при аутизме

Аутизм – нарушение развития, проявляющееся в течение первых трех лет жизни. Оно характеризуется нарушением способности к социальному взаимодействию, нарушением коммуникации, включая отставание в речевом развитии, стереотипное или повторяющееся использование языка, ограниченные и повторяющиеся формы поведения. Поведение ребенка с аутизмом характеризуется явными нарушениями способности налаживать соответствующие возрасту социальные отношения, отсутствием естественного желания разделять свои интересы и успехи с окружающими, социальной и эмоциональной отстраненностью, также наблюдается неспособность к разыгрыванию ролей и социальной имитации в игре. Степень выраженности данного нарушения заметно разниться у разных детей от тяжелых форм: с полностью стереотипным поведением, не возможностью установить контакт глаз, боязнью любых посторонних людей и аутоагрессией, до легких форм, при которых ребенок избегает общения, но не протестует открыто и громко.

Монтессори – педагогика является одним из немногих методов, с помощью которого можно помочь детям с данной особенностью развития.

Для того чтобы работа Монтессори при аутизме проходила качественно, педагог должен обладать следующими качествами:

– Хорошо владеть знаниями и умениями в области Монтессори-педагогики (знать теоретическую базу и владеть практическими навыками проведения презентаций и т.п.);

– Знать основные черты аутичного поведения, уметь распознавать их и спокойно реагировать на данное поведение;

– Быть гибким в применении Монтессори метода, т.к. эти дети нуждаются в особенно индивидуализированном подходе к их развитию;

– Знать стадии работы с ребенком с аутизмом, своевременно их отслеживать и менять подход к занятиям;

– Верить в возможности ребенка, с которым занимается, не создавать ограничивающих установок, стараться достичь максимального результата;

– Быть терпеливым и настойчивым;

– Уметь выстраивать границы, не позволять ребенку собой манипулировать;

– Вести работу не только с ребенком, но и с его родителями, консультировать их, давать рекомендации по взаимоотношениям с ребенком, сотрудничать с ними в вопросе закрепления приобретенных навыков.

Стадии Монтессори при аутизме.

Первичная индивидуальная работа. Занятия длятся один час, направлены на установление контакта с ребенком. В это время педагог проявляет минимум настойчивости. Он как бы следует за ребенком, сопровождает его в том, что ему интересно, внимательно наблюдает за его интересами и подбирает материал, который будет расширять сферы интересов ребенка. Педагог отслеживает, какие сферы сенсорного восприятия у ребенка отличаются повышенной чувствительностью, чтобы не раздражать их. Педагог достигает расположения ребенка тем, что не давит на него, уважает его особенности, желания и интересы. Этот период длится от нескольких недель до нескольких месяцев.

Вторичная индивидуальная работа. Наладив контакт, педагог начинает вести ребенка по пути развития. Каждую встречу он показывает ребенку презентации, начиная от одной за занятие и наращивая их количество очень постепенно, не торопясь. Сами презентации педагог выбирает, начиная от интереса ребёнка и постепенно вводя те, которые его не сильно интересуют, но являются очень полезными для него. На этом этапе больше всего презентаций проходят из зоны Упражнения практической жизни и Сенсорика. Ребенок с аутизмом нуждается в первую очередь в навыках самообслуживания, и лишь потом во всем остальном.

Введение в малую группу в сопровождении педагога. Когда ребенок привыкает к индивидуальным занятиям, качественно работает и развивается, когда занятия начинают приносить ребенку удовольствие. его вводят в малую группу детей в сопровождении специалиста, который занимается с ним индивидуально. Мы вводим ребенка в группу здоровых детей, где здоровых детей не менее 80 %. В это время все силы педагог направляет на приучение ребенка к правилам, действующим в группе, учит находиться в коллективе, устанавливает рамки. Первое время занятия в группе не будут продвигать ребенка в познавательных процессах, но будет очень важным этапом интеграции в коллектив. Педагог оказывает ребенку поддержку, он может уводить ребенка из группы, по мере его утомления, постепенно увеличивая время пребывания в коллективе. Мы не ждем на этом этапе от ребенка взаимодействия с другими детьми, он учиться просто находиться рядом с другими детьми, привыкает к другому взрослому (педагогу который работает с группой). Параллельно продолжаются индивидуальные занятия, которые продвигают ребенка в овладении знаниями и умениями.

Занятия в группе без сопровождения. Постепенно ребенок учиться находиться в группе без индивидуального сопровождения. Это происходит тогда, когда ребенок уже освоил правила, не проявляет агрессию, у него не случается истерик. Опять же, сначала ребенок просто находится в коллективе, педагог группы учится с ним взаимодействовать самостоятельно; по мере адаптации педагог начинает презентовать Монтессори материал этому ребенку. Презентации педагог дает такие же, какие ребенок видит на индивидуальных занятиях и которые ему наиболее нравятся. Менее полюбившиеся презентации используются в индивидуальной работе. Постепенно увеличивается время пребывания ребенка в группе. По мере привыкания для ребенка с аутизмом проводятся уроки взаимодействия с другими детьми. Индивидуальная работа не прекращается и на этом этапе. Но в это время ребенок уже активно работает в зоне математики и речи, а УПЖ и сенсорику больше используют в групповых занятиях.

Путь развития каждого ребенка индивидуален и мы не можем сказать, до каких вершин дойдет тот или иной ребенок, но мы должны стремиться провести его как можно дальше.

В Монтессори при аутизме в отличие от метода для здоровых детей, педагог дает меньше свободы, больше предлагает презентации на свой выбор, педагог может сокращать презентации в зависимости от возможностей ребенка. Педагог дольше прорабатывает одну и ту же презентацию, прежде чем двигаться дальше, он многократно убеждается в том, что ребенок уже овладел этими навыками. Педагог проявляет больше креативности, добавляет материал по своему усмотрению. Педагог особо пристальное внимание уделяет двигательной активности аутичного ребенка, так как много проблем лежит в сфере сенсорномоторных способностей.

Монтессори при аутизме замечательно сочетается с терапией по методу сенсорн ой интеграции и дает наибольшие ре зультаты.

Монтессори – один из немногих, но очень эффективных методов помощи детям с различными отклонениями в развитии. Самое главное, проявить смелость и начать помогать детям с особыми потребностями, стремиться к тому, чтобы эти дети не были изгоями нашего общества, а пользовались всеми правами ребенка. Именно для этого мы создаем группы инклюзивного образования, как это принято во всех цивилизованных странах, и получаем прекрасные результаты.

Хотите помочь своему ребенку? Приходите его к нам в Светлый город! Специально созданная монтессори – среда и опытные специалисты помогут ему максимально реализовать свои возможности.

svetlyjgorod.ru

Учитель ребенка с аутизмом: Необходимо быть почти суперменом

Количество детей, страдающих аутизмом, растет с каждым годом – в 2016 году число выявленных случаев выросло более чем на четыре тысячи. Но вместе с этим появляются разные методы лечения заболевания, работы с особенными детьми. Важным шагом в адаптации детей с аутизмом является создание ресурсных классов в общеобразовательных школах. В этом году такой класс появился в образовательном центре «Горностай» в Новосибирске. О методах работы с детьми, родительской помощи и трудностях в работе с особенными учениками корреспонденту Сибкрай.ru рассказала педагог ресурсного класса Елена Колесникова.

Более 22 тысяч случаев заболевания аутизмом было выявлено в 2016 году, такие данные приводит министерство здравоохранения России. В 2015 году это число было заметно меньше – 17,7 тысячи. Среди известных способов лечения и адаптации детей с аутизмом – канистерапия, так называемая «терапия собаками», различные тренинги и возможность особенных детей получать качественное образование наравне со всеми. Корреспондент Сибкрай.ru поговорила об особенностях обучения детей с аутизмом с учителем гимназии «Горностай» Еленой Колесниковой.

– Аутизм – это особенное заболевание, о котором широкой общественности известно не так много. Если о детском церебральном параличе или синдроме Дауна говорится довольно часто, эти диагнозы на слуху, то с аутизмом все иначе. Люди не до конца понимают, что же это такое. Почему, на ваш взгляд, так происходит?

– В первую очередь это связано с тем, что его не так давно стали диагностировать. Нет анализов на определение аутизма, его невозможно выявить с помощью приборов. Диагностика РАС (расстройств аутистического спектра – прим. ред.) основана на высококвалифицированном наблюдении за поведением человека и осложнена разнообразием форм проявления аутизма. Два ребенка с таким диагнозом могут быть абсолютно непохожими, и нельзя будет найти в них что-то общее. Даже если их не два, а двести. И для детей с нарушениями зрения, слуха, опорно-двигательного аппарата и прочим существуют отдельные школы, а для детей с аутизмом их нет.

– Но есть педагоги, которые занимаются с детьми с аутизмом. Что привело вас к работе с этими особенными детьми?

– Стечение жизненных обстоятельств. Я раньше работала с детьми с особенностями развития, поэтому для меня это не ново, просто немного изменилось направление. И вот уже год работаю с детьми с аутизмом.

– Сколько детей сейчас обучается в вашем ресурсном классе? И у всех ли одинаковая форма заболевания? Может, у кого-то более легкая или, наоборот, тяжелая?

– Сейчас у нас в классе учится пять человек. У каждого из них свой аутизм, свои дефициты, свои приоритетные направления в индивидуальной программе развития. Даже в ситуации, когда изначально у детей примерно одинаковый уровень развития, усвоение тех или иных навыков может пойти по-разному. В связи с этим для каждого ребенка составляется индивидуальная программа. С ним ведется работа, результаты которой постоянно отслеживаются. На основании оценки динамики специалист, ведущий программу ребенка, принимает решение о продолжении работы по принятому плану, либо о его корректировании, изменении. Нельзя сказать, что раз наши дети учатся в одном ресурсном классе, то у них должна быть общая программа. Каждый ученик имеет индивидуальный образовательный маршрут и поведенческий план.

– По чьей инициативе был создан этот класс? Существует какая-то государственная или региональная программа, или это инициатива родителей?

– Это инициатива родителей наших учеников, которые начали с того, что создали некоммерческую общественную организацию помощи людям с аутизмом «Атмосфера». Благодаря их упорству, усилиям и создан класс. Они нашли школу, которая не просто согласилась принять ресурсный класс в свои стены, но и проявила настоящее понимание, истинную солидарность. Директор образовательного центра «Горностай» Ирина Путинцева сразу поддержала родителей наших ребят и приложила много своих сил, знаний и авторитета для продвижения проекта создания ресурсного класса к реализации. Неоценимую помощь в обеспечении финансирования проекта оказала администрация Новосибирской области. Нельзя также не упомянуть о постоянных партнерах «Атмосферы», благотворительном фонде помощи людям с аутизмом «Выход», не в первый раз оказавшим нашим родителям-общественникам организационную и финансовую помощь, и, конечно, Новосибирском государственном университете, осуществляющем методическое и научное сопровождение организации, а теперь и работы ресурсного класса. Ректор НГУ Михаил Федорук лично посетил наш ресурсный класс в конце сентября, ознакомился с его работой.

– Как происходит обучение детей с аутизмом в гимназии?

– Распорядок дня у каждого индивидуальный, но мы привязаны к школьному дню, то есть, к расписанию звонков. Дети приходят к началу первого урока, когда он начинается у всех, но дальше у каждого свой план. Изначально все пять детей пребывали здесь, в ресурсном классе, занимались сначала индивидуально, каждый с тьютором.

Мы проводим также и групповые занятия: есть уроки для всех пяти наших учеников, а есть занятия и для более малых групп, когда дети работают вдвоем или втроем. К концу сентября двое наших ребят начали ходить в сопровождении тьюторов на уроки в свои регулярные классы, и эти уроки заняли свое место в их расписании.

Оба начали примерно одинаково, сначала на короткое время приходили, потом на урок. Перед этим мы в нашем классе их тренировали, чтобы они могли спокойно высидеть продолжительное время. Но все равно, начиная ходить в общий класс, мы шли сначала пробно, познакомиться, посмотреть, потом на урок оставались. Сейчас, исходя из возможностей каждого ребенка, они посещают предметы, которые способны освоить. Один мальчик уже почти на все уроки ходит, но пока еще с тьютором. А если вдруг ребенок не способен справиться с какими-то заданиями в классе, у помощника есть с собой дополнительные, которые в случае чего ребенок будет выполнять.

Оставшиеся трое ребят пока занимаются в ресурсном классе. По домам наши дети расходятся примерно тогда же, когда и их сверстники, – в 12-13 часов.

– А есть ли специальная подготовка у педагогов обычных классов, в которые попадают дети с аутизмом?

– Да, осенью для них тоже была организована подготовка. Учителя, которые работают с нашими детьми, прошли курсы в НГУ и практику. Теперь они знают, как работать с особенными детьми и как разрешать сложные ситуации.

– Как вы понимаете, что ребенок готов к переходу в обычный класс? Есть какие-то временные рамки, или это всегда индивидуальный подход? И расскажите подробнее, как именно вы готовите детей к этому шагу?

– Исходя из наблюдений и результатов занятий в классе. У нас есть дети, которые должны усвоить программу, равную программе первого класса. Как только ребенок стал готов к переходу в обычный класс, мы его подготавливаем, делаем социальную историю. Объясняем, что часть занятий он будет заниматься в другом месте, и будет ходить, допустим, в 1 «С» класс. Рассказываем, как зовут учительницу, показываем ее фотографию. Сначала ходим в обычный класс ненадолго, не на все предметы. Когда ребенок привыкает, то посещает уроки с удовольствием, спрашивает о том, когда уже пойдем в 1 «С».

Если мы видим, что он не может понять какую-то тему, естественно, не поведем его в класс. Сначала у себя подготовим. Темы уроков узнаем у учителей заранее. Спасибо педагогам, которые работают в этих классах, потому что от нашего с ними взаимодействия очень многое зависит.

– С какими особенностями и сложностями вам приходится сталкиваться?

– Сложностей хватает. Это касается как академических навыков, так и поведения. И, прежде всего, если есть проблемы с поведением, ребенок не пойдет в общеобразовательный класс, пока они не будут решены. Мы не должны ущемлять право на образование других детей, приводя в класс ребенка, который будет кому-то мешать. Сложность в том, что нужно учитывать индивидуальные особенности каждого, все предусматривать и быть готовым к любому повороту событий. Нужно не навредить ребенку и не допустить того, чтобы ребенок навредил себе или кому-то другому. Необходимо перестроить его поведение: вместо опасного, агрессивного или другого неприемлемого научить сотрудничеству с педагогом и готовности к работе.

В случае, если у ребенка нет никаких особенностей, с его подготовкой к школе справляются обычно родители. Но родителям детей с РАС требуется помощь профессионалов. И мы ее оказываем. Специалисту, работающему в таком классе, как у нас, необходимо быть компетентным и тренированным во многих областях, быть легко обучаемым, быть почти суперменом.

– А как обычные дети принимают к себе в коллектив детей с аутизмом? Ведется ли с ними какая-то подготовительная работа? Новеньких нередко тяжело принимают.

– Все зависит от того, как учителя подготовят детей. Они заранее говорят, например, что в их классе учится еще один мальчик, он будет приходить, но не все время сидеть на уроках. Дети рады и готовы встречать нового ученика. Правда, не открытым текстом говорится, что у этого мальчика аутизм, а доступным детям языком. Преподносится так, что все мы разные, у каждого могут быть свои особенности. Но это не значит, что ребенок с аутизмом какой-то плохой, он просто другой. Если сейчас закладывать доброжелательность и толерантность, то и люди вырастут, соответственно, добрыми и терпимыми. И, как показывают исследования, обычные дети, которые учились в классах с особенными детьми, вырастают более успешными людьми. Возможно, в силу того, что они более доброжелательны.

Такое обучение – положительный опыт для обеих сторон. Иногда в наш кабинет приходят ребятишки из обычных классов. Это тоже часть адаптации, социализации и взаимодействия. И это тоже заслуга учителей. Был случай, когда наш ребенок не смог прийти на урок в обычный класс, а занимался здесь. К концу занятий прибежали дети и спросили, в школе ли сегодня Дима. То есть, они волнуются, что их одноклассник не пришел. Ребята иногда заходят к нам поиграть, им тоже интересно, что здесь происходит. Мы пускаем, стараемся организовывать игры.

– Есть ли какие-либо технические особенности в организации работы с детьми с аутизмом? Может быть, особое обустройство кабинета, в котором проводятся занятия класса?

– В ресурсных классах обязательно должна быть зона для индивидуальных занятий. Это закрытые столы, за которыми ребенок отделен спереди и сбоку, чтобы его ничего не отвлекало. Он занимается в своем так называемом кабинете. Особенно это нужно тем, кто сильно отвлекается. Еще у нас есть зона для групповых занятий. Когда мы работаем в группах, дети пересаживаются за общие столы.

И третья часть – зона сенсорной разгрузки. На перерыв дети уходят туда, где есть кресла, батуты, мячики, гамак. Это основные три зоны, которые должны быть в каждом ресурсном классе. Лучше было бы, конечно, если бы зона сенсорной разгрузки располагалась в смежной комнате. Ведь когда дети занимаются индивидуально, у них могут не совпадать перерывы. Обычная ситуация, когда один ребенок еще выполняет задания, а другой уже пошел на перерыв. Трудно усидеть за партой, заниматься, когда кто-то в двух метрах от тебя весело скачет на батуте. Над этим тоже работаем.

У всех учеников есть таймер и визуальное расписание. Каждый ребенок знает, что сейчас он сделает это задание, выполнит определенный объем работы и тоже пойдет на перерыв.

– Занимаются ли дети спортом и творчеством?

– Да, в той степени, в какой это возможно. Некоторые ходят на специальные занятия фитнесом для детей с аутизмом, но это не в школе. Скоро начнем заниматься своей собственной физкультурой под руководством инструктора ЛФК.

В школе же у наших ребят одним из первых занятий в общем классе становится как раз физкультура, это особенно полезно для ребят с РАС. Для ребенка, который готов включиться в занятия в общем классе, технология и изобразительное искусство станут одними из первых предметов, куда они пойдут вместе с обычными сверстниками. И в нашем кабинете мы тоже делаем разные поделки. Такие занятия необходимы еще и потому, что творческая совместная работа детей объединяет их, да и моторика развивается. Это поможет в дальнейшем, когда они пойдут в обычный класс, будут уже уметь что-то делать.

Мы стараемся параллельно заниматься с детьми тем, что они должны проходить в обычном классе. Если ребенок пока не способен идти в регулярный класс, то он эту программу здесь осваивает.

– Принимают ли родители участие в учебном процессе?

– Не более, чем родители обычных учеников. Если ребенок уже занимается в обычном классе, то ему дают домашнее задание, которое родители выполняют с ним. Вообще, у нас все дети зачислены в общеобразовательные классы. А ресурсный класс – та зона, куда ребенок может уйти, когда у него есть в этом необходимость.

– Сколько всего педагогов и тьюторов занимаются с детьми? И в чем задача тьютора?

– У нас в штате шесть человек. Пять тьюторов (по количеству детей) и я, учитель ресурсного класса. Еще нас курирует Анна Трубицына, научный сотрудник НГУ. Она занимается поведенческими программами и помогает во всем.

Тьютор – это не няня, не телохранитель и не копия учителя. Это педагог, компетентный в работе с поведением. Он умеет быть в каждый момент взаимодействия с ребенком то учителем, то товарищем, а часто – тенью ребенка, невидимым помощником. И самый тонкий его навык – это умение вовремя переключать себя с одного из описанных функционалов на другой. Тьютор мгновенно принимает решение – вмешиваться ли ему сейчас в деятельность детей или же, не вмешиваясь, направить эту деятельность в русло формирования нужных ребенку жизненных навыков. Это работа для молодых, подвижных, образованных. Наши тьюторы именно такие – это девушки, средний возраст которых 24 года, с университетскими дипломами клинических психологов и специальных педагогов, со спортивными разрядами (двое – кандидаты в мастера спорта), с широким кругом интересов.

Основная задача помощника – стать ненужным воспитаннику. По мере того, как ребенок становится готовым к самостоятельному восприятию действительности, тьютор отдаляется. Это касается даже того, где он сидит. Вначале помощник рядом с ребенком, когда ребенок уже способен выполнять что-то сам, тьютор отодвигается на 40 сантиметров, потом на метр. Так происходит и со всеми детьми, но в более раннем возрасте. Сначала вы помогаете ребенку ходить, позволяя ему держаться за ваши пальцы обеими руками, потом – одной рукой, потом он ходит сам и пробует бежать. В идеале в результате нашей работы дети будут самостоятельно учиться, каждый в своем классе, и справляться без помощи тьютора.

Тьюторы периодически меняются, чтобы ребенок не привыкал к конкретному человеку, а обобщал развиваемые навыки с разными людьми. Дети с аутизмом вообще склонны к тому, чтобы привязываться, им очень сложно что-то менять. И у нас как раз с этой недели произошла вторая такая смена за год. Дети спокойнее ее восприняли, чем в первый раз, потому что знали, что их ждет. Все тьюторы, конечно же, полностью и до тонкостей знают программы всех детей.

– Раз мы затронули вопрос образования тьюторов, то какую подготовку проходили все, кто сейчас работает в ресурсном классе? Проходили ли они какие-то специальные курсы, вроде тех, что провели для педагогов из обычных классов?

– Все, кто работает с детьми, – специалисты с высшим педагогическим или психологическим образованием: психологи, логопед и сурдопедагог. Они дополнительно прошли курсы инструкторов по прикладному анализу поведения для работы с детьми с аутизмом в НГУ.

– Как вы считаете, возможно ли с помощью создания ресурсных классов гарантированно адаптировать детей с аутизмом к обычному обществу?

– Все зависит от того, насколько глубоко ребенок находится в спектре: еще бывает, что помимо аутизма есть и другие особенности развития. В любом случае, это большой шаг и без него никак нельзя обойтись. Если детей держать в одном закрытом пространстве, то они никогда не социализируются. А создание ресурсных классов – тот путь, который необходим. Дети с аутизмом имеют такое же право на образование, как и другие. Надо создавать для них все условия, чтобы они были способны адаптироваться. Есть мнение, что дети с аутизмом не хотят общаться, они живут в своем мире. Это не так, большинство из них хочет, только не знает как. Наша задача – помочь им.

m.sibkray.ru

Педагог Артур Хаустов: У одного из сотни детей – аутизм

Sobesednik.ru поговорил с педагогом, директором Федерального ресурсного центра Артуром Хаустовым об аутизме.

Аутизм – странное явление, о котором мало знают ученые и практически ничего – обычные люди. Тем не менее почти у каждого из нас есть знакомые, которые растят ребенка с аутизмом.

«Как понять, что они чувствуют?»

– Артур, если почитать об аутизме в интернете, сложится ощущение, что никто ничего толком не знает. Неудивительно, что вокруг него столько мифов и страхов. Считается, такие люди неспособны общаться, не испытывают чувств, умственно неполноценные или, наоборот, гении. Но все это или неправда, или не факт. А что правда?

– Аутизм – это целый клубок нарушений, который приводит к тому, что человеку трудно находиться среди других людей, трудно общаться, трудно понимать, выполнять общепринятые правила. Он, как чужой, как с иной планеты. Например, если мы видим незрячего человека, нам не нужно ничего объяснять про него. А при аутизме нет опознавательных знаков, которые давали бы понять, что перед нами человек с особыми потребностями. И это порождает непонимание.

– Есть мнение, что черты аутизма есть у всех людей.

– У каждого из нас есть странности. Кто-то любит накрываться тяжелым одеялом. Ест одну и ту же еду. Ходит на работу строго определенным путем. Стучит ногой, щелкает суставами. Видим ли мы это при аутизме? Да. Есть ли у нас аутизм? Нет. Эти наши особенности не мешают нам адаптироваться в жизни – работать, учиться, заводить семью и пр. А человеку с аутизмом – мешают.

– Как понять, что он чувствует и как смотрит на мир?

– Представьте, что вы 20 лет не были в метро. Когда вы туда входите, вы понимаете, что у вас сильный стресс – это во-первых, а во-вторых, что вам нужна помощь. Так вот, по всей видимости, человек с аутизмом чувствует себя так почти всегда.

Артур Хаустов / из личного архива

– Что вызывает это состояние?

– Пока есть лишь гипотезы. Например, что генетическая предрасположенность. Или нарушение обмена веществ или связей между отделами головного мозга. Или результат недоразвития отдельных зон мозга. При этом другие данные показали, что мозг у человека с аутизмом совершенно такой же, как и у здорового. Ни одна из гипотез на сто процентов не доказана.

«Нашедший причину получит Нобелевку»

– Когда вы учились в педагогическом, вам что-то рассказывали об этой проблеме?

– У нас был небольшой курс по аутизму – на один семестр. Когда я сам десять лет назад входил в аудиторию как лектор и спрашивал, кто из педагогов вообще слышал об аутизме, поднимали руки два-три человека из 20. Сейчас к нам в центр на обучение разом приезжают 114 человек. Я спрашиваю, кто из них уже работал с детьми, у которых аутизм, и поднимают руки все. Видимо, за эти годы произошли серьезные изменения. Вот одно из них: в 2012 году дети с аутизмом впервые были упомянуты в законе об образовании. Теперь есть школы, где проблем с организацией образования для них нет. Но большинство все еще не знают, как работать, и им нужна помощь.

– Что государство делает в отношении аутизма?

– Вот существуем мы. Раньше мы работали как центр, который оказывает психологическую и педагогическую помощь, но с 15 апреля Министерство образования и науки РФ открыло на нашей базе Федеральный ресурсный центр по организации сопровождения детей с расстройствами аутистического спектра. Теперь наша задача – делиться опытом с другими специалистами, обучать их. 14–16 декабря пройдет Первая Всероссийская научно-практическая конференция «Комплексное сопровождение детей с расстройствами аутистического спектра». По сути это вообще первая конференция по аутизму в нашей стране. Проблема встала на государственном уровне, она осознается, слово «аутизм» произносят чиновники и министры. При Минобр­науки создается экспертный совет по вопросам развития системы помощи детям с аутизмом. Все это говорит о том, что процессы становятся системными.

– Аутизма действительно стало больше?

– Есть версия, что просто улучшилась диагностика. Однако лично мне кажется, что он все-таки стал встречаться чаще. Потому что даже среди моих знакомых, не имеющих отношения к моей работе, многие растят детей с аутизмом. Это самые обычные семьи.

– Конкретные цифры есть?

– По России – нет. По данным ВОЗ за 2013 год, 1 случай аутизма приходится на 160 детей. А по другим данным, более поздним, 1 на 100, на 88 и даже на 68. На вопрос, почему, ответа опять нет. Существует ошибочное мнение, что аутизм возникает из-за прививок. Мы знаем случаи, когда собака залаяла, ребенок испугался и начал заикаться. Это же не значит, что заикание у детей возникает из-за того, что лают собаки, правда? Видимо, существует некая предрасположенность к аутизму и в какой-то момент нечто запускает развитие проблемы – что угодно, некий неблагоприятный фактор. Диагноз выставляется к 3 годам, к этому времени картина аутизма полностью формируется. Если в 3 года она есть, значит, это аутизм, если нет – неважно, кто гавкает и что с ребенком происходит, аутизма у него нет и не будет. А вот что запускает процесс и с чем связана предрасположенность, к сожалению, неизвестно. Тот, кто найдет ответы, наверное, получит Нобелевскую премию.

«Среди таких людей есть профессора»

– Ваш центр занимается сопровождением детей с аутизмом. Не лечением. Значит, лечения нет?

– Мы можем лишь развивать таких детей. Люди с аутизмом могут быть очень успешными – среди них есть профессора, которые читают лекции по всему миру. Их жизнь мало чем отличается от жизни других. Но есть и неговорящие, с интеллектуальными нарушениями. Классическая форма аутизма – это тяжелое состояние, но даже в этом случае нужно тратить любые ресурсы, чтобы ребенка «поднять». Иначе он не научится самым разным вещам – например выражать желания. Что это значит? 25-летний парень, который не говорит, но которому что-то нужно купить, придет в магазин и вместо того, чтобы показать продавцу на колбасу, просто попытается взять ее сам. А там стеклянная витрина. Важно ли человека научить средствам коммуникации? Конечно, да. И чем раньше начать учить, тем лучше. В каких-то случаях это приведет к тому, что ребенок будет жить практически обычной жизнью, в других – будет хотя бы успешен в бытовых ситуациях. Но если не будет помощи, не будет ничего.

– Как учат навыкам?

– Допустим, стоит задача научить пользоваться метро. Если человек с высокофункциональным аутизмом, ему можно объяснить алгоритм по картинкам: мама фотографирует кассу, потом билет, турникет, эскалатор и пр. И показывает ребенку, что будет происходить, когда они поедут в метро. Если «тяжелый» ребенок, это может не сработать, и тогда его просто аккуратно сопровождают, вырабатывая своего рода привычку. И так с каждым повседневным действием. У нас есть выпускники, которые ходят вместе в походы. Представляете? Они идут в лес, который весь – непредсказуемая ситуация.

«Задача не только в том, что мы должны развивать детей с аутизмом, но и в том, чтобы окружающие как минимум знали, что они существуют в природе. » / Global Look Press

– То есть главное – отработать максимум ситуаций на все случаи жизни?

– В принципе да. Чем больше стереотипов наработано, тем проще будет ребенку в повседневной жизни. Но все равно бывают сбои. Например, обледенели провода и троллейбус, на котором человек с аутизмом ездит каждый день, стоит. Мы просто выберем другой транспорт. Человек с аутизмом может не справиться с этим. Худшая ситуация – если он останется в этом стоящем троллейбусе и начнет кричать. И водитель, не понимая, что происходит, вызовет полицию.

– А он почти наверняка не поймет, потому что вообще не знает про аутизм.

– Вот именно. Задача не только в том, что мы должны развивать детей с аутизмом, но и в том, чтобы окружающие как минимум знали, что они существуют в природе. Пока же мы видим, как человек в истерике бьется головой о стену – и никто не догадается помочь.

– А что нужно делать? Прохожие кого-нибудь вызовут – в лучшем случае медиков, те придут и попытаются оттащить человека, чего делать как раз нельзя.

– В такой момент надо не оттаскивать, а сунуть что-то мягкое между его головой и стенкой. И дождаться, пока все закончится, не создавая ажиотажа. Что-то спрашивать, утешать – бесполезно. В адекватной информации об аутизме нуждаются и родители, и врачи, и учителя – вообще все люди.

– Так чем же помочь человеку с аутизмом?

– Я недавно видел на остановке женщину с очень ярким стереотипным поведением – почти наверняка это был аутизм. Задался вопросом: знает ли она, что дальше делать? Пропустил все нужные мне троллейбусы, глядя, как она ходит от столба к столбу, а потом увидел, как она села, видимо, в нужный. Гуманность тут – во внимательности. Если ребенок кричит и рядом мама – просто не мешайте, она знает, что делать. В отношении аутизма минимально достаточный шаг – чтобы все люди знали, что такая проблема есть.

sobesednik.ru