Построенная депрессия

Астеническая депрессия при климаксе: симптомы и лечение

Психосоматика женских заболеваний

Мы уже не раз писали о том, какие беспокойства охватывают женщину в момент перехода на новую ступень жизни ( само слово « климакс » переводится с греческого как «ступень» ). «45 плюс» – это возраст, когда карьера уже построена и пропадает интерес к работе, исчезает мотивация к дальнейшему росту. Это время, когда дети разъезжаются из родительского дома и матери особенно остро ощущают одиночество (у психологов даже есть специальный термин для характеристики такого рода нервных расстройств – «синдром опустевшего гнезда»). Все без исключения начинают замечать признаки приближения менопаузы : теряет эластичность и былую упругость кожа, становятся ломкими и сухими волосы, женская красота увядает.

Вслед за растущими тревогами прекрасные дамы получают реакцию тела. А оно «отвечает» на наши переживания появлением так называемых возрастных заболеваний.

Внимание к своей эмоциональной сфере в период менопаузы – это совершенно необходимое условие для сохранения здоровья женщины после 45 лет

Современная медицина считает депрессию – важнейшим фактором, который снижает качество жизни в климаксе . У женщин появляются различные симптомы депрессивных нарушений. Однако очень немногие обращаются к врачам и получают необходимое лечение .

Признаки депрессии во время климакса

Внимание к своей эмоциональной сфере в период менопаузы – это совершенно необходимое условие для сохранения здоровья женщины после 45 лет . Советы специалиста таковы: регулярно проводите диагностику вашего психологического состояния, чтобы на раннем этапе заметить приближение депрессии и предотвратить болезни, которые она провоцирует.

Гормональные изменения в период климакса часто становятся причиной различных нервных расстройств

Итак, какие симптомы депрессии можно заметить при климаксе:

  • ухудшается настроение (если плохое расположение духа вы отмечаете у себя чуть ли не каждый день в течение двух недель, то это – тревожный звоночек);
  • пропадает интерес к делам, которыми вы раньше занимались с радостью и энтузиазмом;
  • становится трудно сосредоточиться, вы часто бываете невнимательной и даже рассеянной, появляется нерешительность и неуверенность;
  • падает самооценка и вы начинаете заниматься «самоедством» – излишне критикуете себя и обвиняете даже без повода;
  • в будущем вы не видите перспектив и по большей части рисуете только мрачные картинки;
  • нарушается режим сна и меняется аппетит (есть то совсем не хочется, то вдруг «нападает жор».
  • Подобным симптомокомплексом характеризуется так называемая «классическая» депрессия . Однако при климаксе могут наблюдаться симптомы, отклоняющиеся от «классики». В этой связи особого разговора «заслуживает» астеническая депрессия и ее лечение.

    Биологическая модель формирования депрессии сегодня хорошо изучена. По мнению специалистов в области эндокринологической психиатрии, женщины наиболее уязвимы перед угрозой нервных расстройств в те моменты, когда уровень эстрогена колеблется

    Климакс и астеническая депрессия

    Усталость и чувство эмоциональной истощенности по утрам может быть тревожным симптомом так называемой астенической депрессии

    У астенической депрессии есть несколько синонимов. Ее еще называют неврастенической меланхолией или депрессией истощения ( «астения» в переводе с латыни – это слабость, истощенность, повышенная утомляемость ). Проявляется она следующим образом:

    • падает активность, а на смену ей приходит апатия;
    • любая деятельность выполняется с большим трудом и не приносит удовольствия;
    • появляется необъяснимая слабость во всем теле и чувство «изношенности»;
    • кажется, что энергии совсем нет, а усталость ощущается даже при незначительных усилиях;
    • повышенная слезливость может сменяться неожиданными приступами агрессии;
    • резко отрицательная реакция на все внешние раздражители (яркий свет или громкие звуки становится совершенно невозможно переносить);
    • сонливость (причем, в любое время суток);
    • сильная жажда;
    • скачки артериального давления, одышка;
    • сбои в работе почек и нарушение мочеиспускания;
    • болезненность поясничного отдела позвоночника.

    К сожалению, когда наступает климакс , женщины довольно часто страдают от подобных состояний. Если многие из перечисленных признаков вам уже знакомы, то ответьте на последний вопрос: когда астения проявляется сильнее всего – утром или вечером? Если уже в утренние часы (сразу после пробуждения) вы чувствуете себя усталой и разбитой, то, скорее всего, это – астеническая депрессия, а вам срочно необходимо лечение .

    Гормоны при климаксе: нестабильность эстрогена как причина депрессии


    Беспричинные приступы агрессии – это один из неприятных признаков астенического синдрома

    Медицине давно известно, что гормональные изменения часто становятся причиной различных нервных расстройств. Существует статистика: депрессия отмечается в два раза чаще у представительниц прекрасной половины человечества*. Пик депрессивных расстройств врачи фиксируют в те отрезки жизни женщины, когда ее организм нестабилен в эндокринном отношении (например, подростковый и послеродовой период , менопаузальный переход).

    Биологическая модель формирования депрессии сегодня хорошо изучена. По мнению специалистов в области эндокринологической психиатрии, мы наиболее уязвимы перед угрозой нервных расстройств в те моменты, когда уровень эстрогена колеблется**.

    В период перименопаузы (он начинается приблизительно за четыре года до менопаузы и продолжается в течение года со дня полного прекращения менструаций) происходят наиболее значимые изменения гормонального фона. «Гормональные качели» (а именно, «несбалансированные» эстрогены при климаксе ) становятся провокаторами эмоциональных расстройств. Интересно, что с наступлением «ровной» менопаузы риски возникновения депрессии уменьшаются.

    Антидепрессанты и ЗГТ при климаксе

    В настоящий момент хорошо изучен эффект «антидепрессивного» действия эстрогенов, существует убедительная доказательная база в защиту концепции, при которой гормонозаместительная терапия сочетается с приемом антидепрессантов

    Важно отметить, что современная медицина при лечении депрессивных расстройств делает акцент на совместной работе гинеколога и психотерапевта. В настоящий момент хорошо изучен эффект «антидепрессивного» действия эстрогенов, существует убедительная доказательная база в защиту концепции, при которой гормонозаместительная терапия сочетается с приемом антидепрессантов***. Однако ответ на вопрос « как лечить депрессию при климаксе » для каждой женщины будет сугубо индивидуальный. В этом случае необходимо мнение эксперта. Кстати, консультацию опытного гинеколога-эндокринолога наши читательницы могут получить прямо на сайте.

    *Т.Г.Вознесенская. Депрессия у женщин. Consilium Medicum. 2008; 07: 68-71

    **С.В.Юренева, Г.Я.Каменецкая. Депрессивные расстройства у женщин в пери- и постменопаузе. Гинекология. 2007; 02: 40-43

    ***Г.Э.Мазо, М.А.Ганзенко. Депрессии у женщин в период менопаузального перехода. Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина. 2016; 06: 30-36

    Рекомендованное видео

    xn--45-6lcpl1f.xn--p1ai

    Депрессия — болезнь бездельников?

    6 апреля 2018 1:00 12

    Певица Азиза под улыбкой скрывала тяжелую депрессию и мысли о смерти. Фото: Александр ГЛУЗ

    А для тех, кто не успел к эфиру, мы напоминаем о самых интересных темах программы.

    Постоянно плохое настроение, апатия, отсутствие сил и желаний, мысли о самоубийстве — все это симптомы депрессии. «Возьми себя в руки!», «Займись делом, и о черных мыслях забудешь!» — такие советы часто дают людям, страдающим этим недугом. Они иногда пытаются. Но безрезультатно. И неудивительно, ведь депрессия — настоящая, а не придуманная болезнь. Никто же не ожидает от пациента со сломанной ногой, что он перестанет ныть, соберется и наконец пойдет. Вот и депрессия — недуг, когда сломалась психика. И внушением она не лечится.

    Поставить диагноз можно самостоятельно, заполнив специальный опросник. Например, на сайте программы «Здоровье» www.zdorovieinfo.ru.

    Певица Азиза некоторое время назад пережила тяжелейшую депрессию после смерти матери. Вот какие признаки заболевания она испытала на себе:

    бессонница и потеря аппетита,

    заторможенность мыслей, постоянное плохое настроение,

    желание отгородиться от всего мира, разрыв социальных связей,

    Певица нашла в себе силы и позвонила Елене Малышевой с просьбой о помощи. И уверена, что сделала все правильно: «Депрессию лечат психиатры, и тут нечего стесняться».

    Что делать, если вы не знакомы лично с Еленой Васильевной?

    Обратиться к психиатру по месту жительства — такие специалисты есть в районных психоневрологических диспансерах, например. Многие избегают это делать, потому что боятся, что постановка на учет в этом лечебном заведении аукнется потом при получении прав, устройстве на работу и т. д. Обратите внимание! Депрессия — не тот диагноз, с которым ставят на учет в ПНД. Даже если вы обратились туда за консультацией по поводу депрессии, вам завели карточку и т. п., а компетентные органы направили запрос по вашему поводу в больницу, им ответят: «На учете не состоял».

    Также можно позвонить на анонимную «горячую линию» — 8 (495) 637-70-70. Опытные врачи помогут вам.

    Смотрите «Жить здорово!» с понедельника по пятницу в 9.50 на Первом канале, Первый.

    m.ufa.kp.ru

    Построенная депрессия

    Когда на Пикабу наконец-то пошла твоя волна. но ты слишком депрессивен, чтобы что-то писать.

    С подросткового возраста у меня фоновая депрессия. Это такая, с которой живешь годами, и которую тяжело диагностировать. Если глянуть на самые распространенные тесты, то они рассчитаны на фиксацию пациентом изменения своего состояния. Ваше половое влечение последнее время стало меньше? Ваш аппетит изменился? Вы стали хуже спать?

    Но если твоей депрессии 5-7-10 лет и ты уже не помнишь, как жил без нее, такие вопросы ее не спалят. Не спалили бы и мою, если бы я сама не решила обратиться в психдиспансер. Что меня сподобило? Годами исправно носила деньги психологам и в один прекрасный момент поняла, что:

    б) мысли «так жить нельзя» становятся все более конкретными, конкретными, конкретными. Вы знаете смертельную дозу аспирина? Я да.

    Вот с тем и пошла в ПНД. Все от начала до конца было бесплатно. Даже не ожидала. Но не все было с первого раза, бюджетная медицина, хули.

    1) Приходишь. На тебя заводят карту. Это не то же самое, что «поставить на учет», сейчас вообще такого нет. Дальше все как в обычной поликлинике. Есть дежурный врач — аналог терапевта. Она после беседы рассылает по другим врачам. Рассказываешь суть своей проблемы. Заметно оживление на кодовом слове «суицидальные мысли». Но пока это мысли, без суицидального намерения или суицидального поведения, это несерьезно, оживление проходит. Наличие последних двух — стационар. Почему меня не положили сразу? Мест нет, предлагали лечь в психушку платно, отказалась.

    2) Подписываешь бумажки, много, несколько раз. Согласие на лечение и обследование. Даешь контакты, пароли и явки. Потом меня отправили к психологу. Меня вообще много раз отправляли к разным людям. У психолога были только тесты. На память (называет 10 слов, потом надо их несколько раз повторить), потом назвать общее и различия у двух предметов (яблоко/банан, ручка/карандаш; последняя названная пара не имеет сходств! не надо пытаться их найти, как сделала я))), потом выбрать наиболее приятные-неприятные цвета, пройти электронный тест (Шкала депрессии Бека). Видимо, проходила его неправильно, там половина вопросов построена по принципу: «стало ли хуже в последнее время?». Я и отвечала, что изменений нет, а надо было выбирать не по изменениям, а просто по текущему состоянию.

    3) Психолог написал заключение «легкая депрессия». После этого меня отправили в дневной стационар. Я прихожу туда раз в несколько дней, беседую со своим лечащим врачом, иногда с теми, кого лечащий врач приведет для консилиума, получаю бесплатные таблетки на эти несколько дней, и так далее. Опрос был очень обстоятельный, на доброжелательной ноте, врач — приятная молодая женщина. Задавались вопросы конкретно на исключение шизофрении (причем задавались как бы вскользь, между делом, но я их просто знала заранее, потому что в универе была судебная психиатрия)), поэтому я делала вид, что вообще не понимаю, о чем речь, «какие-такие параллельные мысли? это как?» Никаких признаков шизофрении у меня до обращения в ПНД не было.

    4) Врач начал подбирать мне препараты. В основном это легкие антидепрессанты, с седативным эффектом на ночь. Снотворное вырубало не сразу, но гарантированно на 10-12 часов. От одной таблетки начались лееегонькие глюки в виде фантомных ощущений на коже. (Ох я и пересралась тогда!) Но через неделю они прошли сами, так что решили таблетку не отменять. От второй сонливость и повышение аппетита. От третей зуд (ее убрали сразу). Я пила по 2-4 препарата одновременно. Эффект был. Настроение не стало лучше. Но тревожность и раздражительность снизилась, проблемы не исчезли, но стали волновать меньше. Все, что волновало раньше, стало самую малость пофигу. На памяти, концентрации и продуктивности лечение не сказалось, это большой плюс. Самоощущение стало ровнее, не очень хорошим, но и не плохим. Лечение продолжалось 3 месяца, потом я перестала принимать таблетки, осталось только лекарство для купирования приступов тревожности. Суицидальные мысли исчезли почти полностью.

    5) Депрессия, имхо, никуда не делась, но жить стало чуть полегче. Периодически звонят из ПНД, спрашивают, как я. Если станет хуже, то сразу пойду к ним.

    ПС. Почему-то сложилось ощущение, что основной клиентский состав ПНД, не считая 90% пришедших за справками на оружие/вождение/работу, это люди с ДЦП и тому подобными отклонениями. Во всяком случае, большинство пациентов, виденных мной имели сложности с координацией и речью, но в остальном были нормальные. Поразило прежде всего то, что моей проблемой реально занимались все, и все хотели помочь.

    pikabu.ru

    Когда депрессия полезна, или Новый взгляд на эпидемию XXI века

    «Депрессия — это расстройство «Я», субъективно воспринимаемый зазор между вами и вашими целями», отметил в своем научном труде о выученном оптимизме легендарный психолог Мартин Селигман (Martin Seligman). Но такое определение депрессии, хотя оно и верно, кажется недостаточным, особенно с оглядкой на множество мучительных физических и психических симптомов заболевания, далеко выходящих за пределы простого пессимизма и хандры.

    Возможно, писатель Уильям Стайрон (William Styron) в произведении «Зримая тьма» (Darkness Visible), глубоко личном описании собственной борьбы с депрессией, подошел куда ближе к сути проблемы. Он описал «темное дерево депрессии», «ее необъяснимую агонию» и изнурительную борьбу страдающих от нее людей, которые проводят свои жизни, пытаясь выбраться «вверх и наружу из черных глубин Ада». И все же стремление понять проявления этого феномена пока довольно бесплодно. Как поэты, так и психологи все еще далеки от комплексного понимания причин депрессии, а главное — от того, как лечить ее методами на стыке медицины и гуманитарного знания.

    Именно это пытается делать психолог Джонатан Роттенберг (Jonathan Rottenberg) в своей книге The Depths: The Evolutionary Origins of the Depression Epidemic. Это амбициозное и скрупулезное исследование, освещающее путь в бездны души и обратно. Книга полна практических и концептуальных, персональных и универсальных данных, проливающих свет на одну из наименее понятных, но наиболее распространенных и парализующих эпидемий за всю историю человечества.

    Примечание для скептиков: прямо сейчас не менее 22% населения земного шара страдает как-минимум от одного симптома депрессии. По данным Всемирной организации здравоохранения, к 2030 году депрессия принесет больше смертей и инвалидностей, чем любые другие факторы, включая рак, инсульт, сердечно-сосудистые заболевания, несчастные случаи и даже войны.

    Другая точка зрения

    Роттенберг радикально подходит к понятию депрессии — не как к болезни сознания, а как к естественному процессу в рамках эволюции. Это предположение находится в явной оппозиции к нашим культурным представлениям и привычкам, которым свойственно табу на депрессию. Джонатан показывает эту связку в перспективе:

    «Так как депрессия — крайне неприятная и вредоносная вещь, то трудно представить, что есть другие способы думать о ней не только как о расстройстве. Тем не менее, привычное представление о депрессии как о болезни несет свои проблемы. Некоторые больные не обращаются за помощью, боясь, что их сочтут дефектными. Другие получают помощь, но приходят к выводу, который часто звучит о нашей системе охраны психического здоровья — она недостаточно эффективна».

    Люди до сих пор склонны «шептаться», говоря о депрессии. Для борьбы с ней не свойственны публичные марафоны или кампании со знаменитостями, как это бывает в случае со СПИДом, раком, вирусными инфекциями, диабетом и прочими недугами. Следовательно, сегодня страдающий от депрессии часто остается со своей травмирующей болью один на один.

    Иллюстрация художника Бобби Бейкера (Bobby Baker) из книги «Дневник рисунков: психические заболевания и я».

    Вместо того чтобы следовать модели «депрессия как неполноценность», Роттенберг утверждает, что аффективная сфера знания — или эмпирические исследования настроения — лежит в основе понимания депрессивных состояний. Определив настроение как «внутренние сигналы, мотивирующие и направляющие поведение», он утверждает, что наши тела являются «совокупностью адаптаций, эволюционным наследием, помогающим нам выживать и размножаться в условиях неопределенности и риска», и вырисовывает фон нового понимания депрессии:

    «Система настроений — это великий интегратор. Он принимает информацию из внешнего и внутреннего миров и суммирует то, что является благоприятным или неблагоприятным в плане достижения ключевых целей, связанных с выживанием и размножением. После того как цель поставлена, система настроения отслеживает прогресс на пути к ее достижению. При возникновении незначительных препятствий усилия умножаются. Если прогресс невозможен по вине непреодолимого препятствия, система настроения останавливает усилия».

    В рамках этой модели настроение несет эволюционную функцию посредника между стратегиями выживания. Роттенберг провел ряд экспериментов, показавших, что негативное настроение мобилизует психоэмоциональные ресурсы эффективнее, когда задача становится слишком сложной. Например, когда участников исследования намеренно ввели в негативное настроение, после чего поставили перед ними сложную задачу, их кровяное давление обострилось — это признак мобилизации ресурсов тела, повышения бдительности и усилий.

    Но если задача непреодолимо трудна, настолько, что успех становится невозможным, обострения активности не происходит, и система настроения снижает усилия. В этом смысле настроение — почва, из которой растет депрессия. Это не произвольное состояние, случайно овладевающее нами, но сито, просеивающее цели, которых стоит добиваться, от целей, гарантированно ведущих к разочарованию. Роттенберг утверждает, что наше отношение к системе настроения формируется тем, как мы о ней говорим. Наша лексика по этой сфере заросла токсичными культурными конструктами, от которых буквально кровоточит язык.

    «Одна из удивительных особенностей системы настроения — то, как много операций прооисходит неосознанно. Настроение, как и большинство видовых адаптаций, не связано с языком и культурой. Тем не менее, одни и те же слова приходят на ум большинству людей, размышляющих о настроении: мы бываем «безумными», «грустными», «радостными». Мы влюблены в язык до упомомрачения, поэтому как у дилетантов, так и у серьезных ученых возникает соблазн приравнять значения используемых нами слов к состояниям настроения.

    Это большая ошибка. Стоит отказаться от лингвоцентричного восприятия настроений, даже если нашей гордыне будет тяжело признать, что важнейший элемент ментального инструментария человека практически идентичен таковому у кроликов и канареек.

    Цепляясь за миф об уникальности человека, мы ставим себя в нелегкое положение. С одной стороны, это означает, что мы отказываем в возможности испытывать настроения тем людям, которые еще не освоили язык и соответствующую лексику (дети) или потеряли его/ее (страдающие болезнью Альцгеймера). Детям, как и козам или шимпанзе, не хватает слов для выражения внутренних сигналов, запускающих/отслеживающих усилия по поиску пары, еды или нового друга. Но их настроение все равно определяет поведение, даже если название этих состояний им незнакомо.

    Язык не определяет настроение, и не является обязательным для его формирования. Все, что требуется для этого — некоторая способность к бдительности и сознательному восприятию, в том числе восприятию боли и удовольствия. А это, безусловно, доступно всем млекопитающим».

    Что такое «настроение»?

    Тем не менее, Роттенберг предостерегает: «Когда мы говорим о чувствах, они кажутся нам единственной дверью в настроение». Вместо этого нам нужно изучить различные особенности ума, мозга и поведения, чтобы нарисовать объемную картину депрессии и человеческих настроений. На самом деле, важная часть головоломки кроется в существенном различии между чувствами, или эмоциями, — и настроением. Эмоции — более сиюминутные, недолговечные реакции в отличие от настроений, рост и увядание которых занимает гораздо больше времени. Роттенберг объясняет, что настроения «являются суммой общих сигналов вокруг нас, и обычно в них сложнее разобраться». Наша глубокая зависимость от настроений, а не от чувств — особенность, делающая нас людьми и отличающая от других видов. Эта особенность дает нам возможность использовать язык и сложные системы символов.

    «Наша сильная зависимость от символических представлений также определяет, почему у нашего вида перепады настроений проходят сильнее, чем у других. Нам бывает грустно, когда умирает мама Бэмби, или на другом континенте голодают люди, или когда закрываются заводы, а наша команда проигрывает на мировом турнире. Хотя есть основные типы потерь, болезненные для любого вида, но емкость языка вводит в наше восприятие больше объектов, и меняет систему настроения».

    И все же, несмотря на всю нашу эмоциональную утонченность и изощренность, мы поразительно слепы ко многим реальным триггерам и причинам настроений, и часто скатываемся в «сторителлинг», или ошибочную характеризацию своих состояний. Роттенберг связывает это с возвращением к депрессии.

    «Несмотря на наше глубокое стремление объяснить настроения, обычный человек не может увидеть наиболее важные факторы, влияющие на его внутреннее состояние. Система настроения, как выдающийся интегратор, реагирует на многие потенциальные объекты, и большинство сил, влияющих на наш настрой, скрыты от сознательного восприятия (например, гормоны стресса или состояние иммунной системы). Как правило, истории, которые мы рассказываем себе для описания (и оправдания) своих настроений — только истории.

    Мы должны осознать основные источники депрессии и установить над ними контроль. Для этого необходимо сделать шаг назад и заменить иллюзорную модель «депрессия как дефект» совершенно иным подходом. Научный подход к настроениям должен быть как историческим, так и интегративным, ибо мы не сможем понять, почему подавленное настроение настолько распространено, пока не поймем механизмы явления, его потенциал (возможную глубину) и интегративные функции настроения — ведь на людей воздействует множество различных сил (зачастую скрытых) одновременно, снижая настроение и развиваясь в серьезную депрессию».

    Позитивные стороны депрессии

    Но прежде чем окончательно перестать рассматривать депрессию как недуг, нуждающийся в лечении, Роттенберг указывает, что как позитивные, так и негативные состояния ума имеют свои преимущества и недостатки.

    «Мы все рождаемся со способностью к высоким и низким настроениям, но ценность всех этих состояний почти всегда выше, чем цена. Так же, как порывистые люди могут быть ответственными, высокие настроения все чаще рассматриваются как имеющие «темную сторону». Иногда они провоцируют безрассудство, импульсивность и даже деструктивное поведение. Точно так же у подавленного настроения можно выделить недостатки и преимущества. С этой точки зрения, депрессия следует за нашей адаптацией к плохому настроению, как тень — это неизбежный результат естественного процесса, который нельзя однозначно назвать хорошим или плохим».

    Так каковы эволюционные преимущества депрессивных настроений? Существует несколько теорий. Согласно одним данным, они помогают ослабить возбуждение в процессе конфронтации и таким образом облегчают де-эскалацию конфликтов. Когда проигравший просто уступает, а не борется до смерти, это позволяет сохранить жизнь и здоровье. Другие оценивают заниженные эмоциональные состояния как «стоп-механизм», который ограждает человека от заведомо недостижимой, либо опасной цели. Еще одна теория концептуализирует плохое настроение как инструмент для принятия более эффективных решений — дурной настрой придает нам созерцательности, что помогает в анализе окружающей среды и решении особо трудных задач.

    На самом деле, последнее подтверждено многими экспериментами, и в первую очередь новаторской работой психологов Луна Абрамсона (Lyn Abramson) и Лорен Эллоу (Lauren Alloy). В рамках работы эта роль негативных состояний была названа «депрессивным реализмом». Это исследование послужило толчком для многих других экспериментов, в том числе для следующего, за 2007 год.

    Австралийский психолог Джозеф Форгас (Joseph Forgas) обнаружил, что краткие стимуляции настроения изменяют способности людей к дискуссии. По сравнению с обсуждением определенной темы (социально-экономической) в позитивном настроении, дискуссия в негативном состоянии (после просмотра десятиминутного фильма о раковых больных), содержала более эффективные и убеждающие факты на заданную тему, а также обоснованные предложения. Темой дискуссии было повышение платы за обучение, а также земельное право. Последующий анализ установил, что основная причина, по которой обеспокоенные или подавленные люди казались более убедительными, в том, что их аргументы были богаче на конкретные детали. Исследователи смогли предположить, что угнетенное, печальное настроение, как минимум в типичных случаях, делает человека более осознанным, скептичным и осторожным при анализе информации из окружающей среды.

    Вам может показаться, что утверждение пользы депрессивных состояний противоречит здравому смыслу, но Роттенберг напоминает, что «множественный эффект является отличительной чертой адаптации».

    «Чтобы осознать непреходящую ценность таких состояний, нужно обдумать, что бы случилось, не имей мы потенциала для них. Подобно тому, как животные, не знавшие тревоги, давным-давно были уничтожены хищниками, не знавшими жалости, мы и прочие живые существа, вероятно, совершаем необдуманные поступки и дорогостоящие ошибки».

    В поддержку этой концепции Роттенберг цитирует невероятно поэтичный отрывок Ли Стрингера (Lee Stringer) из его эссе «Fading to Gray», изданного в 2001 году в рамках сборника Unholy Ghost: Writers on Depression (Несвятой дух: писатели о депрессии).

    «Возможно то, что мы называем депрессией — не совсем расстройство, но, сродни физической боли, род тревоги, предупреждающий нас: что-то несомненно идет не так; возможно, настало время остановиться и взять тайм-аут настолько, настолько нужно, заполняя наши души, не имеющие адресата».

    Иллюстрация Эдварда Гори для обложки книги Филиппа Хаббарда «Picture of Millie»

    Темные цвета спектра

    Тем не менее Роттенберг осторожно указывает на то, что тяжелая депрессия не имеет эволюционной выгоды — напротив, парализует и отмечена «искажениями мышления, что является абсолютной противоположностью депрессивному реализму». На самом деле, сильно озадачивает то, что ученые до сих пор не нашли эффективных методов разграничения продуктивно-депрессивных состояний от их опасных для здоровья аналогов.

    Сегодня не существует спектра настроений с гранью, отделяющей психическое здоровье от тяжелой депрессии. Роттенберг считает, что изучение внутренних состояний и настроения — ключ к получению такой информации. Он различает более мягкие подавленные состояния, которые называет поверхностной депрессией, и периоды длительного, тяжелого эмоционального упадка, которые называет глубокой депрессией, и пишет:

    «Поверхностная депрессия — признак адаптивности, в то время как глубокая депрессия — неадаптивное расстройство».

    Убедительное доказательство модели спектра, а не жесткого бинарного разделения на норму и расстройство, исходит из того, что поверхностная и глубокая формы депрессии расслоены на множество схожих факторов риска. Это позволяет предположить, что настроение, изменяющееся по континууму интенсивности, имеет общий знаменатель. Здесь Роттенберг выражается элегантно:

    «Не обращая внимание на это, мы уподобляемся синоптикам, использующим разные модели для прогнозирования просто теплых и очень жарких дней, не принимая во внимание общие факторы, формирующие температуру воздуха».

    Так в чем же источник депрессивных состояний? Роттенберг указывает на три различных, но взаимосвязанных триггера: объясняемость, эволюционная значимость и время. Он пишет:

    «Современные психологические теории постулируют, что мы быстрее восстанавливаемся после плохого события, если можем легко его объяснить. Можно предположить, что события, вызывающие смешанные чувства или сбивающие с толку, являются мощными стимулами к стойким подавленным состояниям.

    Неразрешимые дилеммы по темам, представляющим эволюционную значимость — как выбор партнера — становятся источниками подавленных состояний. Время, в которое происходят неприятности, тоже имеет значение. Многочисленные исследования показывают, что ранние жизненные травмы, такие как физическое или сексуальное насилие, закладывают основу для медленного распространения тревожности и депрессии».

    Роттенберг приводит пример женщины среднего возраста, всю жизнь страдающей от «поверхностной» депрессии и тревоги. Она выросла в семье с отцом-алкоголиком, что наложило вето на любое обсуждение своих чувств. Отец приставал к ней в подростковом возрасте, но она держала травму в себе, полагая, что мать будет винить ее, а отец рассвирепеет. Роттенберг объясняет, как ранние переживания закладывают психоэмоциональный фон взрослой жизни:

    «Хроническое чувство тревоги и печали у Яны — естественный продукт здоровой системы настроений. В условиях, когда объекты первичной привязанности ребенка — родители — эмоционально недоступны и не могут помочь, когда близкий человек, которому ты доверяешь, превращается в злоумышленника, система настроений всегда будет устремлена в будущее. Наше подсознание предполагает, что если худшее уже произошло, то оно может повториться, и лучше быть к этому готовым. Тревога позволяет сканировать потенциальные опасности (особенно в отношениях), а состояния грусти служат для анализа произошедшего и позволяют не допустить повторения травмирующих ситуаций».

    Иллюстрация Эдварда Гори

    Несмотря на описанные триггеры, Роттенберг указывает, что индивидуальный темперамент и характер — важная причина разных реакций на одни и те же раздражители. Он ссылается на исследования, проведенные после теракта 11 сентября в Нью-Йорке. Было обнаружено, что после трагедии жители Нижнего Манхеттена показали целый спектр настроений — от глубочайшей депрессии до полного отсутствия симптомов подавленности.

    Это также можно проследить с раннего детства. Роттенберг цитирует работу психолога Джерома Кагана (Jerome Kagan), проведшего несколько десятилетий за изучением детей. Он обнаружил, что темперамент может быть выявлен уже в возрасте девяти месяцев, когда дети демонстрируют «разумно последовательные и сильные реакции страха в различных потенциально опасных ситуациях». Роттенберг утверждает, что столь ранние различия темпераментов, скорее всего, обусловлены генами. И тем не менее, как и со спектром настроений, темпераменты — не случайность, а эволюционно-мудрая стратегия.

    «Эксперименты биолога-эволюциониста Дэвида Слоана Уилсона (David Sloan Wilson) также показывают, что нет «единственно-лучшего темперамента». Доктор Уилсон бросил в пруд с рыбками металлическую приманку — одна группа рыбок с интересом подплыла к ней, Уилсон выловил их и перенес в другой водоем. Вторая группа оставалась в стороне, тем самым обезопасив себя. В этой ситуации осторожность способствует выживанию.

    Это была первая стадия эксперимента. На следующей стадии Уилсон выловил вторую группу и перенес в новую среду, где стал тщательно наблюдать за их поведением. Выяснилось, что осторожные рыбы с трудом адаптируются к новой среде. Только через пять дней они начали есть — гораздо медленнее, чем их смелые собратья. В этой ситуации смелость способствует выживанию».

    Принимая во внимание, что наиболее показательно депрессивная черта личности — это невротизм, Роттенберг добавляет:

    «Как и сама депрессия, темпераменты, из которых она произрастает, не являются определенно плохими или определенно хорошими».

    Показав два типа влияний на настроение — силы, делающие нас уязвимыми к «поверхностной» депрессии, и силы, усугубляющие тревожность до глубоко депрессивных состояний, Роттенберг делает острое замечание по поводу «фетиша счастья», доминирующего сегодня в нашей культуре.

    «Степень наших ожиданий счастья резко выросла, но чем она выше, тем, как ни странно, нам тяжелее переносить подавленные состояния».

    Иллюстрация Эдварда Гори для книги «Зеленые бусы»

    Депрессия и тенденции современности

    В действительности, целый ряд современных трендов и фиксаций сказывается на нашей уязвимости к депрессии, в том числе культ продуктивности — достигший небывалых масштабов за прошлый век, после изобретения искусственного освещения. Но в то время, как рутина и жесткий график могут быть полезны для творческой дисциплины, это также может ослабить наш «иммунитет» к депрессии.

    Настроение — это продукт обыденной жизни. Ежедневный распорядок — то, как мы тратим свое время, как заботимся о наших телах и умах — постоянно формирует наше настроение и оказывает сильное влияние на устойчивость подавленных состояний. Определенный режим, накапливающий физические и умственные ресурсы, может поднимать настроение. Но некоторые рутинные практики, вплетенные в ткань современной жизни, сильно смещены по отношению к эволюционным императивам и могут спровоцировать подавленные состояния. Многие из привычных современному обществу ритуалов после близкого рассмотрения покажутся извращенными и призванными посеять хаос в наших умах.

    Мы уже знаем, что слишком большая доля сна в быстрой фазе (REM) может вызвать депрессию, а недостаток естественного света опасен для нашего самочувствия. Роттенберг открывает новые факты о масштабах и интенсивности этой проблемы.

    «Один из обыденных факторов, влияющих на настроение — уровень дневного света. В конце концов, эволюционно мы развивались в контексте вращающейся Земли, смены дня и ночи, когда лучшим временем добывать пропитание и проявлять прочую активность была световая фаза (подумайте, как сложно отличить ядовитую ягоду или увидеть мамонта ночью). Следовательно, для нас свойственно быть более внимательными днем, нежели в темное время суток. Как результат, установилась связь между светом и настроением, что подтвердили и эксперименты. Часто радикальное ухудшение состояний связано с сезонным изменением продолжительности дня. Начало сезонного аффективного расстройства (подтип расстройства восприятия) чаще всего приходится на зимний период.

    Но искусственный свет гораздо слабее, и он обеспечивает куда меньшее психологическое влияние, нежели свет натуральный. Когда небольшие датчики, измеряющие степень и продолжительность воздействия света, были прикреплены на взрослых испытуемых в Сан-Диего, одном из наиболее солнечных городов США, выяснилось, что в среднем люди получали только 58 минут солнечного света за день. Более того, чем меньше воздействия солнца испытывали жители Сан-Диего, тем больше симптомов депрессии они показывали».

    Также Роттенберг открывает новые факты о здоровом сне и его влиянии на психическое здоровье. Даже после одной ночи без сна настроение резко понижается. Кроме того, экспериментальные ограничения сна вызвали некоторые физические изменения, имитирующие определенные аспекты депрессии. Это очень важно, потому что депривация сна приобретает массовые масштабы: более 40% американцев в возрасте от 13 до 64 лет говорят, что никогда или почти никогда не высыпаются по ночам в будни, а не менее трети молодых людей в течение длительных периодов лишают себя сна как минимум частично. За последнее столетие средняя продолжительность сна упала с девяти часов в 1910 году до семи в 2002 году.

    Частично, ответ на загадку возникновения депрессивных состояний лежит в тенденциях современной жизни: меньше солнечного света, меньше отдыха, больше мероприятий, несовместимых с естественным ритмом организма.

    Вместо заключения

    Далее Роттенберг, боровшийся с депрессией большую часть жизни, продолжает исследовать, как многочисленные факторы комплексно влияют на подавленное состояние и что мы можем сделать, чтобы ослабить хватку этого безжалостного убийцы. Борьба с пандемией депрессии, охватившей развитый мир, немыслима без изменений в культуре, стилях жизни и восприятии личности.

    Но теперь, узнав об истоках подавленных состояний гораздо больше, вы можете эффективнее работать над собой — или заметить симптомы депрессии у близкого человека.

    lpgenerator.ru