Права людей с шизофренией

Шизофрения

Основные факты

  • Шизофрения является тяжелым психическим нарушением, которым во всем мире страдают более 21 миллиона человек.
  • Для шизофрении характерны нарушения мышления, восприятия, эмоций, языка, самовосприятия и поведения. Распространенными проявлениями являются слышание голосов и бредовые состояния.
  • Во всем мире шизофрения ассоциируется со значительным нарушением трудоспособности и может сказываться на обучении и профессиональной деятельности.
  • У лиц с шизофренией вероятность рано умереть в 2-2,5 раза выше, чем у населения в целом. Это часто связано с физическими заболеваниями, например сердечно-сосудистыми, обмена веществ и инфекционными болезнями.
  • Широко распространены стигма, дискриминация и нарушение прав человека лиц с шизофренией.
  • Шизофрения поддается лечению. Лечение с применением препаратов и психосоциальной поддержки дает эффект.
  • Эффективными стратегиями управления являются обеспечение для людей с шизофренией проживания с уходом и оказание им поддержки в обеспечении жильем и трудоустройстве.
  • Шизофрения является психозом, таким психическим заболеванием, для которого характерны нарушения мышления, восприятия, эмоций, самовосприятия и поведения. В число распространенных симптомов входят:

  • Галлюцинации: слышать, видеть или ощущать то, чего нет на самом деле.
  • Бред: стойкие ложные убеждения или подозрения, не разделяемые другими людьми в культуре, к которой принадлежит пациент, и прочно сохраняющиеся даже при наличии фактов, свидетельствующих об обратном.
  • Неадекватное поведение: дезорганизованное поведение, в частности бесцельное хождение, бормотание и беспричинный смех, странный вид, неряшливость или неопрятность.
  • Дезорганизованная речь; бессвязные или не к месту произносимые высказывания.
  • Нарушения эмоций: выраженная апатия или отсутствие связи между выражаемой эмоцией и такими наблюдаемыми проявлениями, как выражение лица или жесты.
  • Масштабы и воздействие

    Во всем мире шизофренией страдают более 23 миллиона человек, однако она встречается реже, чем многие другие психические заболевания. Ею чаще болеют мужчины (12 миллионов), чем женщины (9 миллионов). Мужчины также обычно заболевают шизофренией раньше.

    Шизофрения ассоциируется со значительным нарушением трудоспособности и может сказываться на обучении и профессиональной деятельности.

    У лиц с шизофренией вероятность рано умереть в 2-3 раза выше, чем у населения в целом. Это часто связано с физическими заболеваниями, например сердечно-сосудистыми, обмена веществ и инфекционными.

    Широко распространены стигма, дискриминация и нарушение прав человека лиц с шизофренией

    Причины шизофрении

    Исследования не выявили одного провоцирующего фактора. Считается, что это нарушение может возникать в результате взаимодействия генов и ряда факторов среды.

    Психо-социальные факторы могут также способствовать возникновению шизофрении.

    Обслуживание

    Более 50% лиц с шизофренией не получают надлежащей помощи. Девяносто процентов лиц с нелеченой шизофренией проживают в развивающихся странах. Важной проблемой является отсутствие доступа к психиатрическому обслуживанию. Кроме того, лица с шизофренией с меньшей вероятностью обращаются за помощью, чем население в целом.

    Шизофрения поддается лечению. Лечение с применением препаратов и психосоциальной поддержки дает эффект. Однако большинство лиц с хронической шизофренией не получают лечения.

    Имеются убедительные фактические данные о том, что психиатрические больницы старого типа неэффективно обеспечивают лечение, которое необходимо лицам с психическими нарушениями, и нарушают их основные права человека. Следует расширить и ускорить усилия по передаче оказания медицинской помощи от психиатрических учреждений местным сообществам. Очень важное значение имеет вовлечение в оказание помощи членов семьи и более широкого сообщества.

    Программы в нескольких странах с низким и средним уровнями доходов (например, Эфиопии, Гвинее-Бисау, Индии, Иране, Пакистане, Танзании) продемонстрировали осуществимость оказания помощи лицам с тяжелыми психическими заболеваниями в рамках системы первичной медико-санитарной помощи путем:

    • обучения персонала, оказывающего первичную медико-санитарную помощь;
    • обеспечения доступа к основным лекарственным средствам;
    • оказания поддержки семьям, обеспечивающим уход на дому;
    • информирования общественности с целью сокращения стигмы и дискриминации;
    • людям с шизофренией и их семьям и/или лицам, осуществляющим уход, может быть предложено проведение ориентированных на выздоровление мероприятий (например, подготовка в целях приобретения жизненных навыков и навыков общения);
    • содействие, по возможности, самостоятельной жизни или проживанию с уходом, оказание поддержки в обеспечении жильем и трудоустройстве людей с шизофренией. Это может служить основой для людей с шизофренией в достижении целей по выздоровлению. Люди с шизофренией часто испытывают трудности в получении или сохранении нормальной работы или жилья.

    Нарушения прав человека

    Больные шизофренией подвергаются нарушениям прав человека как в стенах психиатрических учреждений, так и со стороны населения. Стигматизация этого нарушения достигает высокого уровня. Это способствует дискриминации, которая может в свою очередь ограничивать доступ к общим медицинским услугам, образованию, жилью и трудоустройству.

    Ответные меры ВОЗ

    Развернутая в 2008 г. Программа действий ВОЗ по ликвидации пробелов в области психического здоровья (mhGAP) использует основанные на фактических данных технические руководства, методические материалы и наборы учебных материалов для расширения обслуживания в странах, особенно в условиях дефицита ресурсов. Она ориентирована на приоритетный перечень нарушений, направляя усилия по укреплению потенциала на провайдеров неспециализированной медицинской помощи в рамках комплексного подхода, продвигающего психическое здоровье на всех уровнях оказания помощи. На настоящий момент mhGAP осуществляется в более чем 100 странах-участников ВОЗ.

    Проект ВОЗ «QualityRights» («Качество и права») предусматривает совершенствование помощи и условий для соблюдения прав человека в учреждениях, оказывающих психиатрическую и социальную помощь, и расширение возможностей организаций выступать поборниками здоровья лиц с психическими расстройствами.

    Планом действий ВОЗ в области психического здоровья на 2013-2020 гг., одобренным Всемирной ассамблеей здравоохранения в 2013 г., были выделены шаги, необходимые для оказания соответствующих услуг лицам с психическими расстройствами, включая шизофрению. Важнейшая рекомендация Плана действий предусматривает передачу оказания услуг от учреждений местным сообществам.

    www.who.int

    Борьба за права психически больных привела к очень неоднозначным результатам

    Cвобода душевной боли

    15.10.2015 в 20:49, просмотров: 13221

    Отстаиванием прав людей с психическими заболеваниями правозащитники занимаются давно и настойчиво. И в последнее время появились законы, дающие таким людям гораздо больше свободы и возможностей.

    Казалось бы, этому можно только радоваться. Но вольная воля для душевнобольных оборачивается огромной опасностью. Для окружающих, для близких, но в первую очередь — для них самих. Потому что душевнобольной, предоставленный сам себе, становится легкой добычей людей нечистоплотных, а чаще всего криминала. Особенно в нашей стране. Круг замыкается: в стремлении защитить права больного его, наоборот, так необходимой ему защиты лишают.

    Это тот редчайший случай, когда сладкое слово «свобода» имеет очень горький привкус. Скажу больше — когда оно вообще неуместно.

    В Закон о психиатрической помощи и гарантии прав граждан при ее оказании с конца 90-х почти ежегодно вносятся изменения. Они касаются многих моментов. Например, психиатрическая помощь у нас в большинстве случаев оказывается лишь при добровольном обращении лица к специалистам. Даже просто сделать укол пациенту ПНД врач не может без согласия больного. А перед тем как начать лечение, врач обязан рассказать пациенту «о целях, методах и продолжительности рекомендуемого лечения, а также о болевых ощущениях, возможном риске, побочных эффектах и ожидаемых результатах»… При этом нигде не сказано, кто должен определять, способен ли больной правильно понять врача.

    А уж добиться от медиков госпитализации тех, чье состояние стало опасным для них самих или окружающих, — вообще гиблое дело.

    То есть душевнобольным предоставили право самим решать, лечиться ли, принимать ли лекарства. А ведь люди с расстроенной психикой, отказавшиеся от необходимых препаратов, не только губят себя, но и порой смертельно опасны для окружающих. Они могут совершить любые преступления, в том числе самые страшные. И лишь после большой беды больного удается госпитализировать без его согласия.

    По мнению многих психиатров, борьба за права психически больных привела, по существу, к краху системы динамического наблюдения за ними — в результате все больше людей с расстроенной психикой оказывалось в группе риска. Конституционный суд РФ в 2011 году пошел еще дальше, приняв постановление, позволяющее лицам, страдающим психическими расстройствами, участвовать в судебных заседаниях о признании их недееспособными наравне с другими участниками процесса.

    По закону, минуя опекунов, медиков и органы опеки, недееспособные граждане могут обращаться в суды для восстановления своей дееспособности, что они и делают. Опекунов, соответственно, от защиты больных людей освобождают.

    И вот что страшно. Став дееспособными, пациенты со стойкими психическими нарушениями получают право отказаться от посещения ПНД, заявить о снятии их с учета и отказе от лечения. Все по закону.

    Для многих восстановление в правах становится дорогой в никуда.

    «Люди с нездоровой психикой себя больными не считают. Отказавшись от таблеток, они начинают искать себе врагов и хватаются за ножи — таких случаев достаточно. Врагами могут стать родные, соседи, случайные прохожие, — говорит о результатах проводящейся реорганизации доктор медицинских наук, психиатр-криминалист Михаил Виноградов. — Без лекарственной поддержки они станут творить все, что им вздумается».

    Инга Сергеевна Куликова (имя и фамилия изменены), 74-летняя москвичка, давно страдающая тяжелой формой шизофрении, лекарств больше не принимает. Кому-то оказалось выгодно, чтобы она стала «здоровой», — и вот уже для суда готово заключение экспертизы, подтверждающее ее адекватность, и скоро будет вынесено решение о признании Куликовой дееспособной.

    Еще бы: Инга Сергеевна живет одна в трехкомнатной квартире в Москве.

    А если об адекватности больной судить не по заключениям экспертов, а по ее поведению и поступкам, то становится понятно, что Куликова является весьма лакомым кусочком для квартирных аферистов.

    «Не дай мне Бог сойти с ума, нет, лучше посох и сума» — это еще Пушкин писал. Но едва ли не более, чем сами душевнобольные, страдают их родственники. Ответственность за неадекватных, но все равно любимых и близких людей ложится тяжелейшим грузом, который способен выдержать не каждый.

    Виктор Куликов — один из тех, кто выдержал. Все последние годы он терпеливо и нежно заботится о своей матери. Инга Сергеевна признана недееспособной в 2011 году, Виктор стал ее опекуном.

    — Нелады с головой у мамы начались еще лет 25 назад, — рассказывает он. — Она стала говорить, что ее преследуют, бьют в метро, бритвы подкладывают в туфли, следят. Материалы своей недавно защищенной диссертации сожгла. У нее появился непреодолимый страх заражения — она вызывала СЭС, считая, что вода заражена, всюду брала с собой дозиметр. Не разрешала мужу, моему отцу, Георгию Петровичу держать свои вещи в ванной, так как они тоже «заражены». Отца она, кстати, просто возненавидела, называла стукачом, отгородилась от него в комнате занавеской, кидала камни в его машину. Писала жалобы и заявления в прокуратуру, министру обороны, в ООН, даже принцу Чарльзу — на мужа, на меня, на брата. Требовала от них всех, чтобы отца выселили из квартиры. Твердила, что домашние хотят продать ее в арабские страны, подвешивают за ноги к люстре и т.п.

    В августе 1991 г. Инга уехала в деревню, где у Куликовых имеется дом. Оттуда позвонили соседи и сказали, что она ходит голая с рюкзаком за спиной, забирается на крышу и не дает себя снять. Муж с сыном вызвали бригаду медиков и отвезли Ингу в психиатрическую больницу, где ей поставили диагноз: «шизофрения приступообразно-прогредиентная, аффективно-бредовый приступ».

    Выписали ее под поручительство мужа и поставили на учет в ПНД №17.

    — Наша жизнь превратилась в своего рода качели, — вспоминает бывший муж Инги Георгий Петрович Куликов. — Какое-то время жена пила лекарства и вела себя тихо. Потом агрессия и бред возвращались. Ее ненависть ко мне росла, она требовала развода, я считал себя ответственным за жену, но в конце концов она все-таки выгнала меня из дома и оформила развод. Я ушел, забрав только самое необходимое. Сын в то время уже жил отдельно. Инга осталась в «трешке» одна, считала, что все вокруг принадлежит ей, и только ей.

    Позднее суд признал за бывшим мужем право на половину квартиры и дома в деревне. Но жилье у него было только на бумаге — Инга сменила замки и через дверь кричала, что никого не пустит. Георгию Петровичу пришлось покинуть заработанную им в свое время квартиру и снять комнату.

    — Я, конечно, мог бы настаивать на обмене, — вспоминает Георгий Петрович. — Но представлял себе, что при этом будет твориться с Ингой. Чтобы переселить ее, пришлось бы применить настоящее насилие. Я не мог на это пойти: все-таки, несмотря на жуткий характер и поведение, она мать моего ребенка…

    После того как Инга почувствовала себя полной хозяйкой, для соседей по дому началось тяжелое время. Они рассказывают, как безумная женщина лила мочу из окон на прохожих, ночами натягивала проволоку перед подъездом, а утром смотрела, как люди спотыкаются и падают. Лестничные марши Инга засыпала порошком с битым стеклом в наказание уборщице, которая «плохо убирается». И писала, писала, писала жалобы в различные инстанции — на бывшего мужа, на соседей по подъезду, на руководство ЖСК, на сына, который якобы хранит дома оружие и наркотики, вызывала ОМОН по его адресу и т.п.

    — Я живу в квартире с 2004 г. До 2010 г. Куликова нам житья не давала, — рассказывает Настя, соседка Инги Сергеевны. — Как минимум раз в неделю она вызывала участкового и заявляла, что я моджахедка, украинка или белоруска. Короче, враг. Приезжал наряд с автоматами, а я была в это время беременна. Инга Сергеевна говорила, что мы с мужем под окнами «зарыли ребенка», что у меня футболка с радиоактивными знаками, что мы ей подсыпаем различные смеси с радиацией. Обвиняла в том, что каждое нечетное число в начале месяца мы залезаем к ней в окно, а через несколько дней вылезаем. В эти дни воруем у нее постельное белье и лекарства. Просила моего мужа вытащить у нее из-под кровати змей и т.п.

    Только в конце 2010 г. Инну удалось госпитализировать — после того, как соседи обратились в милицию с коллективным письмом. После длительного лечения и наблюдения в больнице им. Ганнушкина и в 10-й психиатрической больнице в 2011 г. ее признали недееспособной, так как психическое заболевание приобрело уже не приступообразный, а непрерывный характер.

    В конце 2011 г. женщина вернулась домой. Сын, взявший на себя обязанности опекуна, постоянно приезжал, ухаживал за ней, следил за тем, чтобы мать посещала врачей и принимала лекарства, полностью содержал, возил на прогулки и в деревню. Казалось, все как-то приспособились к непростой жизни с душевнобольной…

    Около года назад в состоянии Инги Сергеевны началась новая волна: у 74-летней женщины возникло неудержимое сексуальное влечение к молодым мужчинам. В квартире стали появляться товары из секс-шопов, литература соответствующего содержания. Не стесняясь, мама стала обращаться к сыну с просьбами найти ей «ковбоя» для секса…

    Затем от разговоров она перешла к делу. К ней домой зачастили окрестные молодые мужчины из разряда тех, кого называют асоциальными личностями.

    — Я не знал, что делать, — рассказывает сын Виктор. — Мама начала видеть во мне врага, который стоит на ее пути к счастью. Сначала она изучала объявления о знакомствах, надеясь на долгие отношения с небедным человеком. Потом стала все более зацикливаться на собственно сексе. Соседи сообщали, что из ее квартиры часто выходят пьяные мужчины, которые там ночуют. Потом в непотребном состоянии они валяются на полу в общем тамбуре. Гости вымогали у пенсионерки деньги, требовали покупать водку и пиво. А уж о ее партнерах в деревне, где мать проводит лето, и вспоминать страшно. Полностью деградировавшие бомжи, с которыми она распивала спиртное и «утешалась» почти ежедневно.

    Соседка по подъезду Настя рассказывает:

    — Вот уже год к ней по ночам постоянно ходят мужчины лет сорока, пьяные, грязные, вонючие, похожие на бомжей или наркоманов. Они громко говорят, шумят, поэтому я слышу их приход. Рано утром, часов в семь, выходят из квартиры. Потом весь день сидят в нашем дворе, курят, пьют — ждут вечера, чтобы идти к Куликовой. Они между собой обсуждают ее, говорят, что она сумасшедшая старуха, ради секса готова на все. Покупает им спиртное, еду, требует, чтобы они занимались с ней сексом всю ночь. Хвастают, что скоро поселятся в ее квартире. Инга Сергеевна очень изменилась за этот год, опустилась. Она была ухоженной, а сейчас становится похожей на своих собутыльников…

    К слову, ни один из препаратов, назначенных ПНД №17, где наблюдается Куликова, нельзя совмещать со спиртным. Инга Сергеевна это знает и предпочитает алкоголь — он помогает налаживать личную жизнь…

    О том, что происходит с матерью, Виктор неоднократно ставил в известность лечащего врача Перегудину Т.В. и органы опеки: «…из-за отказа больной принимать лекарства, назначенные врачом ПНД №17, ее психическое состояние существенно ухудшилось. Куликова И.С. нуждается в наблюдении психиатром диспансера, а также психиатрической помощи в амбулаторных условиях, ей рекомендовано продолжить прием лекарственной терапии, но ни один из назначенных препаратов больная не принимает».

    Но оказалось, это еще не самое страшное.

    Гром грянул весной 2015-го, когда Виктор узнал, что его мать, находящаяся в описанном уже «прекрасном» состоянии, подала в Тушинский районный суд заявление о признании ее дееспособной.

    Кто помог Инге Сергеевне собрать все документы? Кто научил ее грамотно составить заявление? Кто свел ее с адвокатом Ломтевой, взявшейся за это дело?

    Дальше — больше. В диспансере №17 уволилась участковый врач Перегудина, хорошо знавшая Ингу Сергеевну. А новая врач Е.А.Кочурина, наблюдавшая ее всего три недели, дала заключение о том, что у больной с непрерывным течением хронического психического расстройства наблюдается «стойкая ремиссия».

    — Весь май 2015 года я бегал в ПНД, пытаясь попасть на прием к новому участковому, чтобы рассказать, что происходит на самом деле, — говорит Виктор, — но доктор Кочурина категорически отказалась встречаться со мной.

    Дальше — еще больше. Экспертиза, назначенная судом, проводилась в Центре им. Сербского. Виктор рассказывает, что в день экспертизы ему всячески препятствовали пройти с матерью, требовали, чтобы он отдал ей паспорт, хотя все остальные подэкспертные прошли со своими опекунами и родственниками беспрепятственно.

    Для столь важной экспертизы центру потребовалось всего несколько часов. Никакого наблюдения. Никакого анализа документов о крайне болезненном и нелепом поведении очень пожилой пациентки. Просто произошло чудесное преображение женщины, страдающей хроническим и затяжным психическим расстройством со стойкими болезненными проявлениями, в абсолютно нормального человека. Эксперты признали Куликову неожиданно излечившейся. С полной критикой и понимающей то, что она делает.

    И еще важный момент. Кто-то явно подготовил Куликову к общению с комиссией экспертов. В ее записях, сделанных весной 2015-го, Виктор нашел многостраничную «шпаргалку» о том, как вести себя на экспертизе в Центре Сербского. И женщина очень старалась следовать рекомендациям.

    Из заключения:

    «Себя подэкспертная характеризует спокойной, неконфликтной, указывает, что она предпочитает сложные вопросы решать «путем добрых рассуждений», «свои действия всегда обдумывает», подчеркивает, что ей «нравится жить на позитиве». Указывает, что она в настоящее время ведет активный образ жизни, полностью себя обслуживает, стремится самосовершенствоваться, читает книги, ходит на литературные вечера».

    И — никакой реакции ни на один документ, который помешал бы восстановить дееспособность Куликовой. На болезненное сексуальное поведение Инги Сергеевны, ее связи с опустившимися алкоголиками и появившуюся тягу к спиртному. На ее собственные заявления о том, что сдавать комнату Георгия Петровича молодому жителю Тулы ей разрешили в ПНД, и еще двоюродный брат мужа (?!) тоже дал свое согласие. На утверждение Куликовой, что поставил ее на учет в ПНД бывший муж, чтобы не возвращать долг в сумме 9000 рублей, которые якобы были даны ему в конце 80-х. На ее планы побороться в суде с руководителем Сбербанка Германом Грефом, ибо введенная Сбербанком «электронная очередь» — это ее изобретение, которое Греф у нее «украл». На намерения, став дееспособной, начать судиться практически со всеми родственниками и родственниками родственников, потому что все они богатые и жадные…

    В это же самое время от правления ЖСК дома, где живет «неконфликтная» и «эмоционально сдержанная» Куликова, поступают жалобы ее опекуну Виктору:

    «. подопечная Вам Куликова И.С. выливает продукты собственной жизнедеятельности на лестничной площадке первого этажа и в лифте. раскладывает возле почтовых ящиков неизвестные субстанции, мотивируя свои действия необходимостью борьбы с крысами и собаками».

    Все эти факты из документов и протоколов судебных заседаний почему-то не стали предметом исследования экспертов, и о них в заключении нет ни слова.

    Невзирая на право законного представителя на ознакомление со всеми материалами дела, в том числе документами о состоянии здоровья его матери и подопечной, судья Моисеева упорно не дает опекуну знакомиться с медицинскими картами и не приобщает к делу те документы, которые экспертам было бы очень важно прочитать.

    Виктор Куликов неоднократно обращался с заявлением к судье Моисеевой о предоставлении ему для ознакомления и снятия копий медицинской карты из ПНД №17, где наблюдается его мать и где должно быть отражено, как происходили изменения в сознании некогда тяжелобольной пациентки.

    В удовлетворении заявлений было отказано.

    Все наводит на размышления о том, что в этом деле есть заинтересованные лица. Схема известна: психически больной бабушке вернуть дееспособность и паспорт, выдать замуж за одного из любимых ею «ковбоев». Потом «молодую жену» склонят к передаче своей доли квартиры т.н. мужу, после чего ее уберут навсегда, жилье займут, а совладельцу квартиры Георгию Петровичу ничего другого не останется, как передать мошенникам за символические деньги свою долю. Все это — классика жанра, в результате которого жилье оказывается у автора всей аферы.

    — Уже почти год к матери регулярно в дневное и ночное время приходит Михаил, 1974 г.р., — говорит Виктор. — Это подтверждается в том числе и записями с камеры видеонаблюдения в подъезде. Этот товарищ не работает, пьянствует, вращается в криминальной среде, состоит на учете в ПНД. Он выпивает и питается на средства мамы, вступает с ней в интимные отношения, регулярно получает от нее деньги. Есть у нее и другой кавалер — Максим, 1967 г.р. Он знает, что мать психически больна, но ни его, ни его друзей это не волнует. Спиртное как условие секса — вот что ему необходимо. Он не только сам приходит, но и приводит к ней своих друзей-собутыльников для выпивки и половых сношений.

    Виктор написал об этом заявление в местное ОВД.

    А 2 октября этого года, когда сын пришел навестить мать, у двери ее квартиры обнаружил за своей спиной мужчину крепкого телосложения. Он объяснил свое нахождение в подъезде тем, что он, являясь студентом ВГИКа, ведет съемки окон квартиры Инны Сергеевны, где имеются еще старые рамы. Почему для этого надо было заходить в подъезд, Виктору выяснить не удалось. Но зато удалось обнаружить записку: «Позвоните по этому телефону, не пожалеете».

    Где в этой истории заканчиваются халатность и равнодушие государственных органов, а где начинается криминал, понять трудно. Но похоже, что имеет место и то, и другое. Мы очень надеемся, что специалисты как в области психиатрии, так и правоохранительной системы разберутся во всех ее деталях.

    В интересах Инги Сергеевны. В интересах ее родных и соседей. В интересах всех жителей Москвы, каждого из которых может неожиданно коснуться тот факт, что душевнобольной человек оказался предоставлен сам себе.

    В данном случае интересы всех совпадают.

    Не совпадают они только с интересами криминалитета.

    Согласно данным исследований, большинство преступников имеют разного рода нарушения психики. По результатам судебно-психиатрических экспертиз почти у 70% осужденных обнаруживали нервно-психические расстройства. Среди убийц более 71% имеют различные психические заболевания.

    Справка «МК»

    По словам главного психиатра Минздрава РФ Зураба Кекелидзе, в России количество людей, страдающих психическими расстройствами (стоящих на учете), превышает четыре миллиона. В то же время врач Научного центра психического здоровья при НИИ психиатрии Министерства здравоохранения РФ Ольга Щелокова говорит, что в нашей стране насчитывается порядка 21 миллиона 680 тысяч людей с психическими заболеваниями, что составляет 14% населения России.

    Заголовок в газете: Cвобода душевной боли
    Опубликован в газете «Московский комсомолец» №26939 от 16 октября 2015 Тэги: Алкоголь, Криминал, Наркотики, Суд, Дети Персоны: Герман Греф Организации: Сбербанк ООН Министерство здравоохранения Места: Россия, Москва

    www.mk.ru

    «У нас считают, что шизофрения заразна». Как живут казахстанцы с психическими расстройствами

    Дина Ли специально для Informburo.kz

    Людям с психическими расстройствами в Казахстане непросто. Окружающие дискриминируют их, заставляя стыдиться себя.

    Отношение к людям с ментальными особенностями, по сути, – показатель того, развиты ли в обществе гражданские и правовые институты. В средние века душевнобольных сажали в корабли и отправляли в свободное плавание на произвол судьбы, в Ренессанс держали на цепи. В новое время демонизировать психические расстройства стали меньше. Итальянский психиатр Чезаре Лобмрозо исследовал связь гениальности и душевных болезней, считая, что Ньютон и Ван Гог были шизофрениками. В наши дни постмодернистские философы создавали антипсихиатрические движения. Жиль Делёз и Феликс Гваттари изучали шизодискурс, а Мишель Фуко выступал против тоталитарного контроля над психически больными людьми.

    В Казахстане не принято говорить о своих ментальных расстройствах и особенностях, констатируют психиатры. Людям неудобно где-то в компании упомянуть о немного странноватом родственнике, стыдно открыто сказать: «Я шизофреник, и я лечусь». Где корни предвзятого отношения к людям с психическими расстройствами в Казахстане, рассказывает Informburo.kz.

    Советская традиция

    В сознании большинства закреплён стереотип: психически больной человек практически преступник, которого надо изолировать. Возможно, это связано с советской традицией, когда психиатрия ассоциировалась с карательным аппаратом для борьбы с политическими оппонентами.

    Первая 20-местная лечебница для душевнобольных появилась в Казахстане в 1896 году в Семее. По свидетельствам историков, в ней для усмирения больных применялись кандалы и смирительные рубашки. Сегодня отечественная психиатрия давно пришла к цивилизованным медикаментозным методам лечения. Но негласное отношение общества к ментальным особенностям как к опасности и угрозе осталось.

    «Это в природе человека: он избегает и подвергает стигматизации то, что ему непонятно, – прокомментировала врач-психиатр, председатель лечебно-консультативной комиссии при Республиканском научном центре психиатрии Ирина Ленская. – И стигма, и дискриминация мешают людям вовремя обратиться за помощью. Страдает и общество. Пострадала бы Татьяна Фельгенгауэр из программы «Эхо Москвы», если бы человек, который ворвался на радио, вовремя пошёл к специалистам? (23 октября 2017 года в здание радиостанции «Эхо Москвы» ворвался мужчина с ножом и ранил Татьяну Фельгенгауэр в горло. На допросе он говорил о телепатической связи с ведущей. – Прим. авт.) Хронический, устойчивый галлюциноз был бы купирован или хотя бы взят под наблюдение. И эта ситуация повсеместна».

    «Мне говорили, что я тупая и ленивая»

    Алма Омарова – журналист и выпускающий редактор. На пути достижения профессионального успеха ей приходилось всё время учитывать свои особенности: СДВГ (синдром дефицита внимания) и циклотимию (мягкая форма биполярного расстройства, связанная с периодическим расстройством настроения).

    Алма столкнулась со стигмой ещё в детстве. Одна из главных проблем людей с её особенностями – это недоверие. Родители, учителя, друзья не верят в то, что СДВГ – это действительно болезнь, считая, что человек просто ленив.

    «Первое, с чем ты сталкиваешься, – это то, что тебе говорят, что ты тупая. Потом, понимая, что «не совсем» тебе говорят, что ты «способная, но ленивая». И с этим клеймом ты живёшь с первого по 11 класс. То же самое происходило дома – родители не верили, они думали, что нужно просто запереть дома, посадить за уроки и учеба попрёт, – рассказывает Алма Омарова. – Диагноз поставили в восьмом классе, но только сейчас можно сказать, что я убедила маму, что это настоящий диагноз».

    В раннем возрасте особенности Алмы казались просто детской рассеянностью. Ситуация усугубилась, когда она начала ходить в школу.

    «И циклотимия, и СДВГ относятся к минимальным мозговым нарушениям, которые ведут к расстройству настроения и когнитивных функций. С СДВГ проблема в не только в том, что ребёнок гиперактивный (сейчас даже диагнозы разделили, второй без буквы «Г», как в моём случае), но и в том, что ты «слушаешь, но не слышишь», просто сидишь и тупишь целыми днями. Кроме того, это состояние очень сильно сопряжено с депрессией, которая усугубляется тем, что никому нельзя рассказывать – люди могут принять это за необучаемость. Когда мне было года четыре, я об этом не задумывалась. Были, конечно, проблемы, к примеру, я всё время сбегала из детского сада, забывала купить хлеб, вынести мусор. В принципе, проблемы – как у всех детей. А потом начались проблемы с двойками. Моим родителям говорили: отдайте ребёнка в школу для умственно отсталых детей. Они перевели меня в другую школу: до этого я училась в казахской школе, новая была русская, так что ещё прибавились проблемы с языком и все стало еще хуже», – поделилась Алма.

    В какой-то момент Алме повезло: попалась более внимательная, чем остальные, учительница. Добровольно она оставалась с девочкой после уроков и учила её читать. После того как учительница ушла из школы, проблемы Алмы возобновились.

    «Всё это продолжалось пока мне просто сказали: «У тебя скорее всего СДВГ, ты не пробовала лечиться?» Но единственное лекарство, которое более-менее эффективно, – на основе метилфенидата. А у нас запрещено распространение наркотических средств», – говорит Алма.

    Чтобы купить препарат, нужно лететь в Италию или Израиль, заплатить за билеты, а также в среднем 100 евро за приём у врача и ещё 50 за рецепт. После этого надо проходить повторную диагностику и платить ещё 500 евро. А это далеко не всем по карману.

    «Всё лечение, что предлагают у нас, – это самоконтроль. Нужно составлять себе планы и пытаться убедить родных, что у тебя реальное заболевание, а не блажь», – говорит Алма.

    В Казахстане лучше скрывать такие вещи

    Если с особенностями концентрации внимания Алма справляется, составляя для себя планы и инструкции, то с циклотимией, по её словам, сложнее. Алма взяла за правило всегда открыто говорить о своих диагнозах, но при этом она считает, что, живя в РК, лучше стараться скрывать свои симптомы на работе и среди окружения. Для этого люди принимают антидепрессанты и антипсихотики. С их помощью можно выглядеть как просто слегка унылый человек, а не тот, кто находится в тяжёлой депрессии.

    «С циклотимией хуже. Я характеризую это так: периодически на тебя накатывает такое настроение, что тебе даже лень в туалет сходить. Кому-то жить не хочется, а у меня чувство страх и апатия: лишь бы никто тебя не видел и не слышал, – рассказывает Алма. – Потом ты учишься просто скрывать это. Потому что ни в личных, ни в коммерческих отношениях никто не выдержит того, что ты месяц сидишь и ненавидишь весь мир. Единственный вариант с учётом того, как сейчас к этому относятся в Казахстане, – скрывать такие вещи».

    В карьере Алма сталкивалась и с прямыми отказами. По её словам, на собеседованиях потенциальные работодатели после озвучивания диагнозов делали «круглые глаза», спрашивали не опасна ли она для общества, а потом просто не перезванивали.

    «Так как я столкнулась с этим с детства, я действительно думала, что я ленивая и тупая. Сейчас я понимаю, что в такой ситуации надо просто встать и сказать: «Я хочу учиться, но мне тяжело, ваша задача мне помочь», – говорит Алма Омарова. – Но вместо этого ты опускаешь голову и молчишь. В каждом классе есть такие дети, которые ходят с оторванными пуговицами, какие-то непонятные, молчат всё время. Это прямое следствие не когнитивных нарушений, а низкой самооценки. Мне чуть-чуть помогла моя агрессия, мои протестные настроения не позволили мне глубоко уйти в самоуничижение. Другим, думаю, сложнее».

    Состояние людей с минимальными мозговыми дисфункциями часто отягощено кризисом самооценки. Это связано с дискриминацией и непринятием со стороны окружения. Случай Алмы подтверждает, что достаточно создать человеку с особенностями комфортные условия и он может достичь успеха.

    «Когда на тебя не давят или ты веришь в возможность нормальной жизни, всё получается. Тем более что лобные доли продолжают развиваться с возрастом и симптомов становится всё меньше и меньше, – прокомментировала Алма Омарова. – Когда ты получаешь первые деньги, первый фидбэк о своих способностях, самооценка чуть-чуть меняется, и ты уже вздыхаешь свободнее».

    Алма считает, что проблема стигматизации людей с ментальными особенностями будет постепенно исчезать из нашего общества.

    «Изменится сам порядок работы: в больших случаях не обязательно будет ходить в офис, можно работать из дома. А при этих расстройствах легко работать, если тебя не видят люди: сел дома и написал пару статей. В будущем среда изменится, появятся инклюзивные школы, – считает Алма. – Чтобы справиться и контролировать свои симптомы, нужно справляться с дополнительным стрессом: «Боже мой, про меня подумают, что я неспособный, а вдруг я не справлюсь». Самое главное, чтобы тебя родители или нянечки, учителя научили давать себе шанс. Ну, облажался один раз, со всеми бывает, иди дальше. Если зацикливаться и думать: «Я дефектный, мне всю жизнь придётся с этим бороться», тогда и жизнь не имеет особого смысла. Если же ты сосредоточишься на мысли о том, что да, тебя отпинали пару раз за твою невнимательность, но при этом десять раз похвалили, потому что понимают, что тебе сложнее, чем остальным, и это серьёзное достижение, такие вещи помогают нарастить дополнительную кожу».

    «У нас считают, что шизофрения заразна»

    Как сообщили в ответ на запрос Informburo.kz в Минздраве, на динамический учёт в Казахстане ставят только лиц с тяжёлыми хроническими психическими заболеваниями. Остальные пациенты, к примеру, страдающие депрессией или тревожными расстройствами, учёту не подлежат. В 2016 году на учёт поставили 15,5 тысячи пациентов, с начала 2017 года – ещё семь тысяч пациентов.

    Есть также те, кого ставят на учёт и лечат принудительно. Это, по данным Минздрава, люди, которые представляют опасность для окружающих, их 1,5 % от всех, кто состоит на учёте. Самые распространённые ментальные расстройства в РК связаны с умственной отсталостью – 39 % от числа состоящих на динамическом учёте. Очень распространены пограничные психические расстройства, это те же депрессии и неврозы.

    В Казахстане 27 специализированных медицинских учреждений для пациентов с психическими расстройствами, в них 4,8 койки на 10 тысяч населения. Есть и проекты, которые стремятся отойти от амбулаторного лечения граждан с ментальными особенностями и прийти к инклюзивности, то есть дать таким людям возможность социализации, работать и помимо всего прочего приносить экономическую пользу государству.

    Один из таких проектов «Training cafe». Это алматинское кафе, в котором работают люди с ментальными нарушениями. Пациенты центров психического здоровья здесь могут получать полноценную зарплату благодаря собственному труду и не терять связь с обществом. Те из сотрудников, которые лишены дееспособности и не имеют права работать, получают стипендии. Проект, как считают его создатели, очень важен в борьбе со стигматизацией особенных людей.

    «Старая модель психиатрии с советских времён заключается в том, что их нужно отделить, изолировать, в обществе должны быть только здоровые люди. Поэтому очень мало было людей, которые могли не стесняться, что у них дети с особенностями, – говорит социальный работник проекта Training cafe и «Жизнь под защитой» Гульжан Амангельдинова. – Сейчас мы говорим об инклюзивности: все мы равны, хоть и разные».

    Гульжан Амангельдинова говорит о том, что стигма и предрассудки в Казахстане окружают людей с психическими расстройствами. Порой дискриминация доходит до абсурда.

    «У нас есть те, кто считает, что и шизофрения, и синдром Дауна заразны и аутизм заразен. Потому что люди не информированы в этой сфере, люди часто мыслят в узких рамках. Людей пугают ментальные нарушения, потому что это что-то неизвестное. Мы не знаем, чего ожидать от этого человека, – говорит Гульжан Амангельдинова. – Много фильмов и статей про то, что маньяк убил кого-то, а у него шизофрения. Масс-медиа очень много сделали, чтобы создать негативный образ таких людей. Часто люди с шизофренией и биполярным расстройством могут полноценно работать, да, у них бывают спады, но они выходят и продолжают работать. Часто это знаменитости, художники, поэты».

    В Training cafe мы пообедали на втором этаже вместе с сотрудниками заведения. Там мы узнали, что далеко не все жители Алматы отнеслись к особенному кафе доброжелательно. Были и те, кто намеренно обходил его, особенно, когда кафе располагалось вблзи госучреждений.

    Когда кафе переехало в район рынка «Болашак», ситуация несколько изменилась. Здесь большой поток людей, которым нужно быстро перекусить и некогда разглядывать официанта и вникать в его особенности.

    Гульнар прежде работала медсестрой. Последние годы жила в Центре психического здоровья на Каблукова.

    «Родственникам мы часто не нужны или мешаем, – делится с нами Гульнар. – Чаще всего таких, как мы, отправляют в интернат. Я работаю тут с самого начала, как только проект открылся. Я десять лет прожила в интернате. Там мы занимались трудотерапией: вязание, шитьё, кройка, деревообработка. А потом помогали санитарам, медсёстрам. Потом я попала в этот проект. У нас очень много способных ребят, поэтому они нашли себе тут применение».

    Гульнар, выражая мнение своих коллег, также людей с ментальными расстройствами, говорит о том, что инклюзивных проектов должно быть больше.

    «Я думаю, этот проект нужен, потому что культура повышается не только у нас, но и остальные люди становятся более лояльными. Общество меняется таким образом, так можно бороться со стереотипами, – прокомментировала Гульнар. – В советское время это как-то прививали. А сегодня будет идти человек с ментальным нарушением, ему нужно знать, что его на улице никто не обидит, его не убьют. Для этого нужны такие проекты, они повышают культуру. Человек смотрит на других, таких же, как он, и думает: если может он, то могу и я. Общество должно принять это как что-то естественное. Государству приходится тратить большие деньги, чтобы нас содержать, а так гораздо легче: если человек работает, приносит пользу, почему бы не содержать? Нас нельзя просто выбросить в мусор».

    «Мне бы хотелось жить самостоятельно»

    Ольга и Денис работают в одном кафе с Гульнур. Прежде они также жили в интернате. Ольга говорит о том, что у неё появилась мотивация к успеху после того, как она начала работать.

    «У меня есть сестра, у неё трое детей, ей не до меня. Мама умерла, отец отказался от меня, когда мне было четыре года. У меня не было больше шансов. Открылся проект, и меня сюда направили из интерната. Мне тут очень понравилось, – рассказала Ольга. – Я была в числе первых, кто сюда пришёл, уже привыкла, сложностей никаких нет. Я была сначала в интернате «Жан уя», потом хотела поступить в колледж, но мне сказали, что я не потяну. Потом отправили в интернат на Каблукова. Когда меня отпустили в этот проект, я боялась сначала, что не смогу быть на воле. Оказалось, что могу. Мне бы хотелось жить самостоятельно. Сейчас я могу сама себя поднять на ноги, я могу сама всё делать. Со временем я хочу своё собственное кафе открыть».

    Дмитрий следом за Ольгой рассказал нам о себе. Молодой человек с ментальными особенностями – выходец из детского дома.

    «Я помогаю делать шашлык и в зале работаю. В 1997 году я был в детском доме в Аксае, мне было три года. После восьмого класса я хотел в колледж, мне отказали, потом отправили в интернат. В 2016 году я начал работать в кафе. Опыт работы уже есть, раньше я был дворником. Теперь я умею готовить. Люди едят то, что я готовлю, им нравится, и это приятно», – говорит Дмитрий.

    «Важна двусторонняя работа»

    Гульжан Амангельдинова считает, что, борясь с дискриминацией, нужно работать и с теми, чьи права нарушаются. Ведь от них исходит ответная стигматизация в виде обиды на общество, которое их не принимает.

    «В первую очередь мы работаем с обществом, во вторую – с нашими ребятами с ментальными особенностями. Потому что с двух сторон идёт стигматизация, – прокомментировала Гульжан Амангельдинова. – Ребята думают, что вот, общество плохое, оно нас не воспринимает, нас изолировали. А общество говорит, что они опасны, не дай бог что-то произойдёт, я бы не хотел питаться из рук шизофреника, вдруг он мне что-то подсыплет. Ну, разные были комментарии, когда мы открывались. Поэтому важна двусторонняя работа: мы должны понимать, да, есть конфликтные ситуации, но мы, как люди, должны их решать, чтобы жить в мире и согласии. Тогда стигмы будет намного меньше».

    В Министерстве здравоохранения РК нам сообщили, что борьба со стигматизацией людей с ментальными особенностями входит в программу по охране психического здоровья в РК.

    «Работа в целом по освещению проблем психического здоровья направлена на борьбу со стигматизацией и дискриминацией, обеспечение защиты прав человека и человеческого достоинства и внедрение необходимого законодательства для того, чтобы люди, подвергающиеся риску, или лица с психическими проблемами и инвалидностью имели возможности для полноценного и равноправного участия в жизни общества», – гласит ответ Минздрава на запрос Informburo.kz.

    Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

    informburo.kz