Причины неврозов по к хорни

Невроз по Карен Хорни

Она предприняла попытку уйти от “мистических” фрейдовских “энергий”, “биологических” инстинктов к жизни и к смерти, и вместо этого постулировала, что ведущую роль в формировании невроза играет окружение ребенка, его семья, и то, как ребенок воспринимает происходящее с ним.

Карен Хорни считала, что всего у человека может быть 10 основных потребностей, которые можно сгруппировать в три категории. И сразу же подчеркивает, что одно из отличий невротика от здоровой интегрированной личности является то, что первый (всегда) направляет все свои усилия на удовлетворение какой-то одной потребности (или группы потребностей), вне зависимости от того, в какой мере это уместно в конкретной данной ситуации (проблема адаптивности невротика). Итак, К. Хорни говорит о следующих потребностях:

1. Группа потребностей “движение к людям”. Сюда относятся потребность в одобрении, услужении другим, потребность нравиться, а также потребность в партнере, которого можно любить и который решит все проблемы. Невротики с выраженной этой группой потребностей верят, что любовь может решить все их проблемы и все свои усилия прилагают к поиску партнера. Эти невротики — хорошие кандидаты на зависимые отношения.

2. Группа потребностей “движение против людей”. Это потребность во власти, необходимость в тотальном контроле. В то время как здоровый человек может желать быть влиятельным, невротик отчаянно воюет за власть. В эту группу входит потребность эксплуатировать других, чтобы получать от них максимум возможного. Такие невротики являются манипуляторами, у которых выражена идея, что другие люди существуют просто для того, чтобы их использовать. Здесь же — потребность в социальном одобрении и престиже, потребность в восхищении со стороны других, потребность в достижениях.

3. Группа потребностей “движение от людей”. К примеру, потребность в самодостаточности и независимости. В то время как здоровый человек стремится к автономности, невротик стремится полностью исключить других людей из своей жизни, чтобы ни в коем случае не зависеть от них. В эту группу входит потребность в перфекционизме. Здоровый человек хочет делать свою жизнь лучше, а невротик попросту боится любых недостатков. Наконец, потребность в сужении жизненных возможностей, потребность жить в собственном узком мирке.

Жизнь невротика характеризуется полным подчинением достижения какой-либо одной потребности (или группы потребностей). Но на этом характеристика невроза не заканчивается. К пример, К. Хорни в своей работе “Наши внутренние конфликты” отмечает и такие особенности, как:

1. Наличие идеализированных образов. У каждого человека есть “я реальное” и “я идеальное”, и они никогда не совпадают. У здорового человека они находятся достаточно близко друг к другу. У невротика же между ними имеется огромная пропасть.

2. Экстернализация. Вот, что пишет об этом сама К. Хорни: “Я обозначаю этим склонность воспринимать внутренние процессы так, как если бы они протекали вне нас, и, как правило, считать эти внешние факторы ответственными за наши трудности”.

3. Фрагментизация. Невротик разделяет свою жизнь на “разделы”, “фрагменты”, “секции”. Приведем слова К. Хорни: “Имеется секция для друзей и врагов, секция для членов семьи и секция для посторонних, секция для служебной и секция для личной жизни, секция для тех, кто занимает с невротиком равное социальное положение и секция для занимающих более низкое социальное положение. Поэтому то, что происходит в одной секции, не кажется невротику противоречащим тому, что происходит в другой. Невротик может жить такой жизнью только тогда, когда из-за своих конфликтов он потерял смысл своего единства”

4. Страхи. Невротик — человек боящийся. У них фиксируется не только высокий уровень тревоги, но и могут встречаться разного рода фобии.

5. Общее обнищание личности. Это продиктовано тем, что невротик не способен к самоактуализированному развитию. Он его жаждет и стремится к нему (так как сам невроз и есть борьба за жизнь самоактуализированную), но не живет ей, пока еще не способен.

6. Безнадежность. Общая удрученность жизнью, депрессивные состояния и настроения.

7. Садистические наклонности. В той или иной мере проявляется у всех типов невротиков. Любопытно отметить следующее. У подчиненного типа (“движение к людям”) часто проявляется инвертированный садизм — вариант, когда садистические наклонности настолько вытеснены, что невротик ведет себя, будто он действительно добрый, хороший и так далее. То есть вроде как внешне садизм не очень заметен. Но он проявляется в том, что такой человек требует любви и в этом плане лишает другого свободы выбора. Он получается удовольствие, что другого лишает свободы воли таким своеобразным способом.

Любопытно, что сегодня нозология “невроз” исключена из диагностического руководства DSM-5. Сегодня принято говорить только о том, что понятно. К примеру, обсессивно-компульсивном расстройстве, а не о неврозе с обсессивной-компульсивной симптоматикой. В этом проявляется стремление DSM-5 уйти в классификации от (непонятных) механизмов к тому, что понятно и наблюдаемо.

www.b17.ru

Теория неврозов Карен Хорни

Карен Хорни (урожденная Даниельсен) родилась 16 сентября 1885 года в рыбацкой деревушке Бланкенезе в Германии. Ее отец, капитан корабля, был строгим и чрезвычайно религиозным человеком. Он не обращал на дочь особого внимания, так как, судя по всему, намного больше любил ее старшего брата Брендта.

В девять лет Карен без ума влюбилась в Брендта, а когда тот отверг ее чувства, девочка впала в депрессию, сопровождавшую ее всю жизнь. Карен казалась себе непривлекательной, и, по ее мнению, единственный для нее путь добиться успеха в жизни — это как можно лучше учиться в школе.

В 1906 году в возрасте двадцати одного года Карен поступила в медицинскую школу при Фрейбургском университете. Через три года она вышла замуж за Оскара Хорни, студента юридического факультета, и за семь лет совместной жизни у них родилось трое детей. Из Фрейбурга Карен переводится сначала в Гёттингенский университет, а затем в Берлинский, из которого и выпустилась в 1913 году. В течение одного года Карен потеряла обоих родителей и родила первенца. Чтобы справиться со стрессом, она стала посещать психоаналитика по имени Карл Абрахам, ученика Зигмунда Фрейда. Позже он стал наставником Хорни в Берлинском психоаналитическом обществе.

В 1920 году Карен Хорни начала читать лекции в Берлинском психоаналитическом обществе, а в 1923-м потеряла любимого брата Брендта. Карен очень тяжело переживала его смерть — у нее случился очередной приступ сильнейшей депрессии. В 1926 году она рассталась с мужем, а в 1930-м вместе с тремя дочерьми переехала в США, поселившись в Нью-Йорке, в немецко-еврейском квартале Бруклина. Именно там Карен подружилась со многими известными психологами, в том числе с Эрихом Фроммом и Гарри Салливеном.

Очень скоро Хорни стала заместителем директора Чикагского психоаналитического института, где и приступила к работе над своим очень значимым проектом — разработкой теории неврозов и невротической личности. Вернувшись через два года в Нью-Йорк, Хорни стала работать одновременно в Нью-Йоркском психологическом институте и Новой школе социальных исследований. Идеи Зигмунда Фрейда психолог оспаривала, еще живя в Германии, а после переезда в США ее противоречия с основателем психоанализа обострились до того, что в 1941 году Хорни пришлось уволиться из Нью-Йоркского психологического института. После этого она в том же году основала Американский институт психоанализа, а в 1942-м опубликовала книги «Самоанализ» и «Невротическая личность нашего времени».

Наибольшую известность Карен Хорни принесли исследования в области неврозов, несогласие и разрыв с Зигмундом Фрейдом по так называемому женскому вопросу и то, что она высекла в психологическом научном сообществе искру интереса к психологии женщин. Кроме того, исследователь твердо верила, что человек способен быть психотерапевтом сам для себя, и подчеркивала важную роль самопомощи и самоанализа. Карен Хорни скончалась от рака 4 декабря 1952 года в возрасте шестидесяти семи лет.

Психология женщин

Карен Хорни никогда не училась непосредственно у Зигмунда Фрейда, но превосходно знала его труды и даже преподавала психоанализ в Берлинском и Нью-Йоркском психологических институтах. В процессе этой деятельности она изменила свое отношение к теориям Фрейда и со временем окончательно порвала с его научной школой.

Среди стадий психосексуального развития, выделяемых Зигмундом Фрейдом, есть фаллическая стадия — ее проходят в возрасте от трех до шести лет. На этом этапе, по утверждению психоаналитика, взаимоотношения девочек с отцами базируются на зависти к пенису. Хорни не была согласна с такой идеей, считала ее уничижительной по отношению к женщинам и в корне неверной. По ее мнению, на фаллической стадии имеет место явление, которое она называла завистью к матке, — якобы, наоборот, мужчина завидует способности женщины рожать детей.

В итоге он стремится компенсировать свой комплекс неполноценности, стараясь преуспеть по-другому. Иными словами, поскольку мужчина не обладает репродуктивной способностью, он старается оставить свой след в мире альтернативными способами. В большинстве случаев эти старания приводят к успеху, однако нередко они кончаются тем, что требуется вызов нарколога на дом или бригады скорой помощи.

Хорни также считала, что утверждение Фрейда о фундаментальном отличии личностей мужчины и женщины ошибочно. Фрейд объяснял это исключительно биологическими факторами, а Хорни утверждала, что если бы на женщин не налагали значительных культурно-социальных ограничений, как бывает довольно часто, представители обоих полов были бы совершенно равны. В те времена общество теорию Хорни не приняло, однако впоследствии, уже после смерти психолога, она способствовала распространению идеи равноправия полов.

Теория неврозов

Теория неврозов Карен Хорни — одна из самых известных теорий в этой области психологии. Хорни считала, что межличностные отношения создают базальную тревогу, а невроз представляет собой своего рода защитный механизм, позволяющий с ней справляться. Психолог разделила невротические потребности на три большие группы, в связи с чем выделяются три типа невротической личности —беспомощный, агрессивный и обособленный.

Уравновешенная и хорошо адаптирующаяся личность успешно использует все три линии поведения. Невротиком человек становится в том случае, если одна из них доминирует.

Зависимость

Невроз такого типа заставляет человека постоянно стремиться к помощи и одобрению окружающих, подтверждению другими людьми собственной правоты; только в этом случае он чувствует себя ценным и значимым. Таким людям необходимо нравиться другим, чувствовать их симпатию, в результате чего они нередко становятся излишне навязчивыми и эмоционально зависимыми.

Власть и контроль

Стремясь к высокой самооценке, люди стараются ослабить чувство тревоги, навязывая свою власть и пытаясь строго контролировать окружающих. Люди с такими потребностями предстают в глазах других как недобрые, эгоистичные, властолюбивые и одержимые идеей контроля. Хорни утверждала, что человек проецирует свою враждебность на других в ходе психического процесса, который психолог назвала экстернализацией, а потом находит оправдания своему жестокому поведению.

Обособленность

Невроз этого типа ведет к асоциальному поведению; окружающим такой человек кажется равнодушным и безразличным. В основе такой линии поведения лежит идея, что ограничение контактов с другими людьми позволит избежать опасности и умерить тревогу. Обычно в результате приходит чувство пустоты и одиночества.

В рамках этих трех групп неврозов Хорни выделяла десять невротических потребностей:

— Зависимость

1. Потребность в любви и одобрении — желание во что бы то ни стало соответствовать ожиданиям окружающих, доставлять им удовольствие, делать их довольными и счастливыми, нравиться им. Люди, испытывающие эту потребность, очень боятся враждебности или проявлений злобы других людей и чрезвычайно чувствительны к критике и неприятию.

2. Потребность в руководящем партнере, который будет контролировать его жизнь. Эта потребность предполагает сильный страх перед перспективой быть брошенным и забытым и веру в то, что постоянный партнер поможет решить любые проблемы, которые могут возникнуть в жизни.

— Власть и контроль

1. Потребность во власти. Люди с этой потребностью контролируют других и стараются доминировать потому, что ненавидят слабость и восхищаются силой.

2. Потребность в эксплуатации. Люди с такими наклонностями манипулируют окружающими. Они убеждены, что другие существуют только для того, чтобы их использовать. Связи и взаимоотношения с остальным миром, с их точки зрения, нужны лишь для того, чтобы иметь контроль, секс или деньги.

3. Потребность в престиже. Эти люди стремятся к публичному признанию и одобрению. Социальный статус, материальные блага, профессиональные достижения, личные качества и даже родственные связи и любовные отношения оцениваются с точки зрения престижа. Этим людям свойствен сильный страх перед негативным общественным мнением.

4. Потребность в личных достижениях. Стремление к успеху — вполне нормальное качество. Но невротик может стать одержимым этой идеей, а его желание достижений основывается на чувстве незащищенности. Он страшно боится неудачи, поэтому ему всегда надо быть лучше других.

5. Потребность в восхищении. Для таких людей характерен нарциссизм, желание выглядеть в глазах других идеальным — именно выглядеть, а не быть на самом деле.

— Обособленность

1. Потребность в безупречности. Человек с таким неврозом обычно очень боится своих недостатков и изъянов и постоянно старается их выявлять, чтобы как можно быстрее скрыть или избавиться от них.

2. Потребность в независимости. В стремлении не зависеть от других людей и не быть привязанным человек часто отстраняется от окружающих людей. Это приводит к формированию ментальности «одиночки».

3. Потребность в жизненных ограничениях, позволяющих оставаться в узких рамках. Люди, испытывающие такую потребность, стараются оставаться незаметными, привлекать к себе как можно меньше внимания. Они обычно недооценивают свои навыки и таланты, не требуют многого от окружающих, не стремятся к материальным благам, довольствуются очень малым и считают свои нужды и потребности второстепенными.

Идеи Карен Хорни оказали огромное влияние на современную психологию. Ее теория неврозов как механизма снятия тревоги и классификация невротических потребностей совершили настоящий прорыв в науке. А благодаря решительному неприятию идей Зигмунда Фрейда, базирующихся на превосходстве мужского пола над женским, Хорни заслужила репутацию защитницы равноправия полов и признанного мастера в сфере женской психологии.

reabilitaciya.org

Теория Хорни

Теория Карен Хорни представляет собой уникальный синтез идей Фрейда и Адлера. К.Хорни подчеркивает важность мощных неосознаваемых интрапсихических конфликтов. От ортодоксального психоанализа она значительно отходит от в нескольких аспектах:

  • отказывается от конструкта либидо,
  • отвергает предположение об обусловленности поведения всех людей врожденными запретными инстинктами, такими как инцест и деструктивность,
  • подчеркивает в большей степени социальные, чем биологические детерминанты личности.

Причины невроза

У каждого человека есть способности и желание творчески развить свой потенциал и занять достойное место среди себе подобных. Психопатология возникает лишь в том случае, если это врожденное стремление к положительному росту и самореализации блокируется внешними социальными воздействиями.

В то время как у здорового ребенка развивается чувство принадлежности к безопасной и обеспечивающей питание семье, ребенок, воспитанный невротичными родителями, испытывает глубокие сомнения, сильные страхи и воспринимает окружающий мир как враждебный и пугающий. Снижение этой интенсивной базисной тревоги становится теперь главной целью ребенка, доминирующей над его врожденными здоровыми желаниями и потребностями. В силу этого он отвергает теплые и спонтанные отношения с другими людьми и манипулирует ими в целях собственной выгоды. Так здоровый поиск самореализации замещается общим стремлением к защищенности и безопасности — признак невроза.

Движение к. против и прочь от людей

Невротическое стремление к безопасности реализуется путем преувеличения одной из трех главных характеристик базисной тревоги: беспомощности, агрессивности и отстраненности.

При невротической беспомощности человек испытывает чрезмерно сильное желание оказаться под чьей-либо защитой и преувеличенно, лицемерно уступает желаниям других людей (движение к людям).

При невротической агрессивности человек уверен, что жизнь представляет собой дарвиновские джунгли, в которых выживают лишь самые приспособленные (движение против людей). Людям с невротической агрессивностью большинство окружающих кажутся враждебно настроенными и лицемерными; они полагают, что истинные чувства недостижимы или даже не существуют.

При невротической отстраненности человек избегает близких или даже случайных контактов с другими (движение прочь от людей).

В то время как здоровый человек свободен двигаться к, против или прочь от людей в зависимости от обстоятельств, три невротических решения непроизвольны и ригидны. Они, однако, не являются взаимоисключающими. В каждом случае две ориентации, значение которых сознательно преуменьшается, остаются действующими на бессознательном уровне и конфликтуют с доминирующей ориентацией.

Идеализированный образ

Те, кто страдает неврозом, вытесняют не только свои внутренние мучительные конфликты, но также недостатки и слабости, которые они видят в себе и презирают. Вместо этого они создают сознательный образ Я, преувеличенно положительный и подкрепляющий центральную невротическую ориентацию.

Этот грандиозный идеализированный образ кажется его создателю вполне нормальным и реалистичным. В результате возникает порочный круг. Идеализированный образ побуждает индивидуума к установлению недостижимых стандартов и целей, включая уверенность в конечной победе, что в свою очередь усиливает у страдальца презрение к себе, внутренний конфликт между сомнительным истинным Я и идеализированным образом, повышает зависимость от идеализированного образа и продлевает компульсивное и ненасыщаемое стремление к укреплению этого нереалистичного образа достижением громкого триумфа.

Тирания «долженствования»

Постоянные внутренние требования актуализации идеализированного образа напоминают политику тоталитарного полицейского государства — качество, которое Хорни характеризует как «тиранию долженствования». Это «долженствование» настолько овладевает сознательным мышлением и скрывает вытесненные врожденные здоровые побуждения, что страдающий не в состоянии уже больше распознать, что ему нужно и чего он в действительности желает. Чтобы освободить стремление к самореализации, которое так основательно блокировано, и помочь человеку заменить компульсивное и мучительное стремление к недостижимым целям приятной и вознаграждающей активностью, обычно требуется проведение формальной психотерапии.

www.psychologos.ru

Причины неврозов по к хорни

Карен Хорни (1885-1952) относится к числу наиболее выдающихся психоаналитических мыслителей двадцатого столетия. Получив медицинское образование в университетах Фрайбурга, Геттингена и Берлина, она начала свой персональный анализ у Карла Абрахама в 1910 году, а в 1920 году стала одним из основателей Берлинского психоаналитического института. В двадцатые и в начале тридцатых годов она пыталась модифицировать теорию Зигмунда Фрейда о женской психологии, оставаясь еще в рамках ортодоксальной теории. Ее работы слишком опережали свое время, чтобы привлечь к себе то внимание, которого они заслуживали, но со времени их повторной публикации (1967) в виде сборника под общим названием «Женская психология», Хорни считается основополагающей фигурой феминистского психоанализа.

В 1932 году Хорни приняла приглашение Франца Александера стать вторым директором только что созданного Чикагского психоаналитического института, но в 1934 году переехала в Нью-Йорк для работы в Нью-Йоркском психоаналитическом институте. Под влиянием новых социальных и интеллектуальных течений в США она опубликовала две книги – «Невротическая личность нашего времени» (1937) и «Новые пути в психоанализе» (1939), в которых отвергаются некоторые основополагающие положения фрейдистской теории, а ее биологическая направленность заменяется культуральной и межличностной. Эти книги так потрясли ортодоксальных коллег Хорни, что они вынудили ее уйти из Нью-Йоркского психоаналитического института. В этой фазе своего научного поиска Хорни примкнула к неофрейдистам, относящимся к культуральному направлению психоанализа, таким как Гарри Стек Салливен, Эрих Фромм, Клара Томпсон и Абрахам Кардинер.

Оставив Нью-Йоркский психоаналитический Институт, Хорни в 1941 году основала Американский институт психоанализа и в более духовно близкой ей атмосфере продолжала развивать свою теорию. В работах «Самоанализ» (1942), «Наши внутренние конфликты» (1945) и «Невроз и личностный рост» (1950) она постулировала, что с тревогой, которую порождают отсутствие ощущения безопасности, любви и признания, личность справляется тем, что отказывается от своих истинных чувств и изобретает для себя искусственные стратегии защиты, как внутрипсихической, так и межличностной.

Идеи Хорни прошли в своем становлении несколько этапов, и поэтому ее имя означает разное для разных людей. Некоторым она видится как женщина, чьи научные труды блестяще предвосхитили все возражения против взглядов Фрейда на психологию женщины. Для других она – неофрейдист, принадлежащий к школе культуралистов. А некоторые отождествляют ее с ее зрелой теорией, представляющей собой продуманную классификацию стратегий защиты. Каждый этап творчества Хорни важен, но мне думается, что именно ее зрелая теория представляет собой наиболее значительный вклад в течение психоаналитической мысли. Большая часть ее ранних идей была пересмотрена или дополнена – самой Хорни или другими – или же влилась в творчество следующего поколения, а порой была открыта им заново. Но с ее зрелой теорией дело обстоит иначе. «Наши внутренние конфликты» и «Невроз и личностный рост» объясняют поведение человека в рамках существующей на данный момент констелляции его внутренних конфликтов и защит. Мы не встретим у других авторов ничего подобного этой глубокой, чрезвычайно перспективной интерпретации. Она дает большие возможности не только клиницисту, но и литературоведу и культурологу; ее можно использовать в политической психологии, философии, религии, жизнеописании и решении проблем полоролевой идентификации.

Хотя каждая работа Хорни – это заметный вклад в науку, а потому заслуживает внимания, главной остается «Невроз и личностный рост». Эта книга построена на ее ранних работах и в большой мере развивает содержащиеся в них идеи. Хорни как автор знаменита ясностью изложения, и «Невроз и личностный рост» не исключение; но тем, кто незнаком с эволюцией ее идей, возможно пригодится данное вступление.

I. Хорни и женская психология

Еще преподавая ортодоксальную теорию в Берлинском психоаналитическом институте, Хорни начала расходиться с Фрейдом в вопросах зависти к пенису, женского мазохизма и развития женщины и попыталась заменить главенствующий фаллоцентристский взгляд на женскую психологию на иной, женский взгляд. Изначально она пробовала изменить психоанализ изнутри, но в конце концов отошла от многих его предрассудков и создала собственную теорию.

В первых своих двух статьях «О происхождении комплекса кастрации у женщин» (1923) и «Уход от женственности» (1926) Хорни стремилась показать, что девочка и женщина обладает лишь ей присущими биологической конституцией и схемами развития, которые следует рассматривать, исходя из женского начала, а не как отличные от мужских, и не как продукты их предполагаемой неполноценности по сравнению с мужскими. Она оспаривала психоаналитический подход к женщине как к неполноценному мужчине, считая этот подход следствием пола его создателя, гениального по-мужски, – и плодом культуры, в которой взяло верх мужское начало. Бытующие мужские воззрения на женщину были усвоены психоанализом в качестве научной картины сущности женщины. Для Хорни важно понять, почему мужчина видит женщину именно в таком ракурсе. Она утверждает, что зависть мужчины к беременности, деторождению, материнству, к женской груди и возможности кормить ею дает начало бессознательной тенденции обесценивать все это, и что мужской творческий импульс служит сверхкомпенсацией его незначительной роли в процессе воспроизводства. «Зависть к матке» у мужчины, несомненно, сильнее «зависти к пенису» у женщины, поскольку мужчина желает принизить значимость женщины гораздо сильнее, чем женщина желает принизить значимость мужчины.

В дальнейших статьях Хорни продолжала анализ мужского взгляда на женщину, дабы показать недостаток его научности. В статье «Недоверие между полами» (1931) она доказывает, что в женщине видят «второсортное создание», поскольку «во все времена более могущественная сторона создавала идеологию, необходимую для обеспечения своего главенствующего положения», и «в этой идеологии отличия слабых трактовались как второсортность». В «Страхе перед женщиной» (1932) Хорни прослеживает этот мужской страх до страха мальчика перед тем, что его гениталии неадекватны материнским. Женщина угрожает мужчине не кастрацией, а унижением, угрожает «маскулинному самоуважению». Вырастая, мужчина продолжает в глубине души тревожиться о размерах своего пениса и о своей потенции. Эта тревога не дублируется никакой женской тревогой: «женщина играет свою роль самим фактом своего бытия», ей нет необходимости постоянно доказывать свою женскую сущность. Поэтому нарциссический страх перед мужчиной у женщины отсутствует. Чтобы совладать со своей тревогой, мужчина выдвигает идеал продуктивности, ищет сексуальных «побед» или стремится унизить объект любви.

Хорни не отрицает, что женщины часто завидуют мужчинам и недовольны своей женской ролью. Многие ее работы посвящены «комплексу маскулинности», который она в «Запрещенной женственности» (1926) определяет как «комплекс чувств и фантазий женщины, содержание которых определяется бессознательным желанием тех преимуществ, которые дает положение мужчины, зависть к мужчинам, желание быть мужчиной и отказ от роли женщины». Первоначально она считала, что комплекс маскулинности у женщины неизбежен, поскольку он необходим для того, чтобы избежать чувства вины и тревоги, являющихся продуктом Эдиповой ситуации, но впоследствии пересмотрела свое мнение. Комплекс маскулинности – продукт мужского доминирования в культуре и характерных особенностей динамики семьи девочки, утверждала Хорни.

«В реальной жизни девочка от рождения обречена убеждаться в своей неполноценности, высказывается ли это грубо или исподволь. Такое положение постоянно стимулирует ее комплекс маскулинности» («Уход от женственности»).

Говоря о семейной динамике, Хорни сперва считала самыми главными отношения девочки с мужчинами семьи, но позднее центральной фигурой в историях болезни женщин, страдавших комплексом маскулинности, становится их мать. В «Материнских конфликтах» (1933) она перечисляет все те черты детства девочки, которые она считает ответственными за комплекс маскулинности.

«Вот что типично: у девочек, как правило, очень рано возникали причины не любить свой собственный женский мир. Причинами этого могли быть материнское запугивание, глубокое разочарование в отношениях, связанных с отцом или братом, ранний половой опыт, ужаснувший девочку, фаворитизм родителей по отношению к брату».

Все это было и в детстве самой Карен Хорни.

В своих работах по женской психологии Хорни постепенно отошла от веры Фрейда: «анатомия – это судьба» и все более выделяла в качестве источника женских проблем и проблем полоролевой идентификации факторы культуры. Нет, не пенису самца завидует женщина, а привилегиям мужчины. Ей очень нужно иметь не пенис, а возможность осуществлять себя, развивая заложенные в ней человеческие способности. Патриархальный идеал женщины не всегда отвечает ее внутренним потребностям, хотя власть этого идеала часто заставляет женщину вести себя в соответствии с ним. В «Проблеме женского мазохизма» Хорни бросает вызов теории «исконного родства между мазохизмом и женским организмом». Это убеждение некоторых психоаналитиков всего лишь отражает стереотипы маскулинной культуры, Хорни же прослеживает ряд социальных условий, делающих женщину мазохистичнее мужчины. Более того, сравнение различных культур показывает, что эти условия не универсальны: некоторые культуры более других неблагоприятны для развития женщины.

Хотя Хорни посвятила большую часть своей профессиональной жизни проблемам женской психологии, она оставила эту тему в 1935 году, считая, что роль культуры в формировании психики женщины слишком велика, чтобы мы могли провести четкое разграничение: вот это женское, а это – нет. В лекции, озаглавленной «Страх женщины перед действием» (1935), Хорни высказывает убеждение, что мы сможем понять, в чем на самом деле состоит психологическое отличие женщины от мужчины лишь тогда, когда женщина освободится от навязанной маскулинной культурой концепции женственности. Нашей целью должно быть не определение истинной сущности женственности, а поощрение «полного и всестороннего развития личности каждого человека». После этого она и начала разрабатывать свою теорию, которую полагала нейтральной в половом отношении, приложимой и к мужчине и к женщине.

II. Разрыв с Фрейдом

В тридцатых годах Хорни опубликовала две книги. «Невротическая личность нашего времени» (1937) и «Новые пути в психоанализе» (1939), которые привели к тому, что психоаналитическое сообщество «отлучило» ее от психоанализа. В обеих книгах она подвергала критике теорию Фрейда и выдвигала свою собственную.

Одной из главных черт работы Хорни в то время было выделение роли культуры в формировании невротических конфликтов и защит; важность культуры все более подчеркивалась ею уже в работах, посвященных женской психологии. Переезд в США и осознание отличий этой страны от центральной Европы сделали ее еще восприимчивее к работам социологов, антропологов и культурально ориентированных психоаналитиков, таких как Эрих Фромм, Херольд Лассуэлл, Рут Бенедикт, Маргарет Мид, Альфред Адлер и Гарри Стек Салливен.

Хорни показала, что Фрейд, в силу своего особого интереса к биологическим корням поведения человека, сделал не вполне корректное предположение об универсальности чувств, установок и отношений, свойственных его культуре. Не принимая во внимание социальных факторов, он связывает эгоцентризм невротика с нарциссическим либидо, его враждебность – с инстинктом разрушения, его одержимость деньгами – с анальным либидо, а стяжательство – с оральным. Но антропология показывает, что каждая культура имеет свои, отличные от других культур, тенденции к продуцированию всех этих типов характера. Вслед за Малиновским и другими Хорни рассматривает Эдипов комплекс как культурально обусловленный феномен, объем которого может быть значительно уменьшен посредством социальных перемен.

Фрейд считает невроз производным от столкновения культуры и инстинкта, но Хорни не соглашается с этим. По Фрейду, мы нуждаемся в культуре для выживания и, чтобы сохранить ее, должны подавлять или сублимировать свои инстинкты. А поскольку наше счастье состоит в полном и немедленном удовлетворении инстинктов, мы должны выбирать между счастьем и выживанием. Хорни не верит, что это столкновение индивида и общества неизбежно. Столкновение происходит в том случае, когда неблагоприятное окружение фрустрирует наши эмоциональные потребности и тем самым возбуждает страх и враждебность. Фрейд изображает человека ненасытным, деструктивным и антисоциальным, но по Хорни, все это – скорее невротические реакции на неблагоприятные условия, чем выражение инстинктов.

Хотя Хорни часто считают представителем культуральной школы, особое внимание к культуре было лишь преходящей фазой ее творчества. Более важной частью ее работы в тридцатых годах стала новая версия структуры невроза, впервые представленная ею в «Невротической личности нашего времени». Хорни не отрицала значения детства в эмоциональном развитии человека, как иногда думают, но значение придавала не фрустрации либидинозных импульсов, а патогенным условиям жизни ребенка в семье, где он не чувствует себя в безопасности, любимым и ценным. В результате у него развивается «базальная тревога» – чувство своей беспомощности перед враждебным миром, которое он пытается смягчить, вырабатывая такие защитные стратегии, как погоня за любовью, стремление к власти или отчуждение. Поскольку эти стратегии несовместимы друг с другом, они вступают в конфликт, который создает новые трудности. В своих следующих книгах Хорни развивала и уточняла эту модель невроза.

Хорни считала, что наши стратегии защиты обречены на провал, поскольку создают порочный круг: средство, которым мы хотим смягчить тревогу, напротив, усиливает ее. Например, фрустрация потребности в любви делает эту потребность ненасытной, а требовательность и ревнивость, вытекающие из ненасытности, делают все менее вероятным, что человек обретет друга. У тех, кого не любили, развивается прочное чувство, что их никто не любит, и они отбрасывают любое свидетельство противоположного, а за любым проявлением симпатии ищут дурные намерения. То, что они были лишены любви, сделало их зависимыми, но они боятся зависеть от другого, потому что это делает их слишком уязвимыми. Хорни сравнивает эту ситуацию с ситуацией «человека, который умирает от голода, но не осмеливается съесть что-либо из страха, что еда отравлена».

Большую часть «Невротической личности» Хорни посвятила разбору невротической потребности в любви, но она останавливается в этой работе и на стремлении к власти, престижу и обладанию, которое развивается в том случае, когда личность отчаивается добиться любви. Эти невротические стремления являются продуктом тревоги, гнева и чувства неполноценности. Они ненасытны, поскольку невротику никакого успеха не будет достаточно, чтобы он ощутил себя в безопасности, спокойным или довольным своими достижениями. Потребность в любви или в успехе плодотворна, и ее возможно удовлетворить, если она не носит компульсивного характера.

Согласно Хорни, люди пытаются справиться с базальной тревогой, вырабатывая не одну, а несколько стратегий защиты.

«Человек ощущает одновременно императивное влечение властвовать над всеми и быть всеми любимым, его влечет уступать каждому и каждому навязывать свою волю, уйти прочь от людей и умолять их о дружбе». В результате «его раздирают неразрешимые конфликты, которые часто и являются динамическим центром невроза».

Итак, в ранних книгах Хорни развивалась парадигма структуры неврозов, согласно которой нарушения в человеческих взаимоотношениях генерируют базальную тревогу, что ведет к развитию стратегий защиты, которые, во-первых, сами себя сводят на нет, а во-вторых – приходят друг с другом в конфликт. В «Невротической личности нашего времени» разрабатывалась тема погони за любовью и господством, но затрагивалась и тема отчуждения; в книге «Новые пути в психоанализе» к межличностным стратегиям защиты были добавлены нарциссизм и перфекционизм (погоня за совершенством). В этих книгах даны также описания внутрипсихических стратегий защиты, таких как самообесценивание, самоупреки, невротическое страдание и сверхподчинение стандартам, но более полно их содержание было раскрыто в двух последних книгах Хорни.

Возможно, самым значительным аспектом новой версии психоанализа, созданной Хорни, было смещение интереса аналитика (как в теории, так и на практике): от интереса к прошлому пациента – к интересу к его настоящему. Если в центре внимания Фрейда находился генезис невроза, то в центре внимания Хорни – его структура. Она полагала, что психоанализ должен заострять внимание не столько на инфантильных корнях невроза, сколько на имеющейся констелляции защит и внутренних конфликтов невротика. Эта особенность ее подхода резко отличала его от классического психоанализа и делала неприемлемым для тех, кто интересовался в основном прошлым пациента.

В работе «Новые пути в психоанализе» Хорни отграничивала эволюционистский подход от «механически эволюционистского». Эволюционистское мышление предполагает, что «существующее сегодня не существовало в этой форме изначально, а приняло ее поэтапно. На этих предшествующих этапах мы, возможно, найдем очень мало сходства с нынешней формой, но нынешняя форма немыслима без предшествующих». Механически эволюционистское мышление настаивает, что «ничего реально нового в процессе развития сотворено не было», и «то, что мы видим сегодня, – только старое в новой упаковке». Для Хорни глубинное влияние ранних детских переживаний не исключает последующего развития, тогда как для Фрейда с человеком, после того как ему исполнится пять лет, ничего нового не происходит, и все дальнейшие реакции или переживания следует рассматривать только как воспроизведение раннедетских. Механически-эволюционистский аспект мышления Фрейда отразился в его идее об отсутствии времени в бессознательном, в его понимании навязчивого повторения, фиксации, регрессии и переноса. Хорни считает этот аспект мышления Фрейда ответственным «за ту степень, в которой склонностям человека приписывается инфантильность, а его настоящее объясняется прошлым».

В сердцевине концепции Фрейда об отношении детских переживаний к поведению взрослого находится доктрина об отсутствии времени в бессознательном. Вытесненные в детстве страхи, желания или целостные переживания не подвергаются никаким влияниям со стороны дальнейшего опыта, появляющегося по мере взросления человека. Это позволяет выстроить концепцию фиксации – либо по отношению к раннему окружению человека (фиксация на отце или на матери), либо по отношению к стадии развития его либидо. Согласно этой концепции и становится возможным рассмотрение дальнейших привязанностей человека или стереотипов его поведения как воспроизведения прошлого, застывшего в бессознательном и не подвергшегося изменениям.

Хорни вовсе не пытается опровергнуть доктрину об отсутствии времени в бессознательном или ряд концепций, с ней связанных. Она, скорее, пытается выстроить (на ином наборе предпосылок) собственную теорию: «отличная от механистической точка зрения такова, что в процессе органического развития никогда не возникает простых повторений или регрессий к предыдущим стадиям». Прошлое всегда содержится в настоящем, но не в виде его воспроизведения, а в виде его развития. Путь «реального развития» – это путь, на котором «каждый шаг влечет за собой следующий». Таким образом, «интерпретации, которые связывают трудности настоящего непосредственно с влиянием детства, в научном плане – только половина истины, а в практическом – бесполезны».

Согласно модели Хорни, ранние переживания так глубоко влияют на нас не потому, что создают фиксации, заставляющие человека воспроизводить инфантильные стереотипы, а потому, что обуславливают наше отношение к миру. Последующие переживания тоже влияют на наше отношение к миру, и оно, в конце концов, выливается в стратегии защиты и черты характера взрослого человека. Ранние переживания могут повлиять сильнее, чем более поздние, поскольку именно они определяют направление развития, но характер взрослого – продукт всех предыдущих взаимодействий его психики и окружающей среды.

Есть и другое важное различие Хорни и Фрейда Фрейд считал, что эти решающие детские переживания относительно немногочисленны и носят в основном сексуальный характер, а Хорни была уверена, что за невротическое развитие отвечает вся совокупность детских переживаний. Жизнь взрослого человека идет вкривь и вкось из-за того, что в детстве вся окружавшая его культура, его отношения со сверстниками и особенно семейные отношения заставляли ребенка чувствовать себя незащищенным, нелюбимым и ненужным, и это породило в нем базальную тревогу. Эти неблагоприятные условия дают почву для развития особой структуры характера, а из нее проистекают все дальнейшие трудности.

Хорни указывает, что связь между нашим настоящим и ранним детством существует, но она многосложна, и ее трудно проследить. Она считает, что, пытаясь понять симптом в рамках его инфантильного начала, «мы силимся объяснить одно неизвестное. через другое, о котором знаем еще меньше». Более плодотворно было бы «сосредоточиться на силах, которые ныне движут человеком или препятствуют его движению; есть достаточная вероятность, что мы сумеем их понять, даже не очень много зная о его детстве».

III. Зрелая теория Хорни

В работе «Новые пути в психоанализе» Хорни говорит об искажении «непосредственного я человека», наступающего под давлением окружения, как о центральной черте невроза. Цель лечения – «вернуть человеку его самого, помочь ему вновь обрести свою непосредственность и найти свой центр тяжести в себе самом». Хорни предложила термин «подлинное я» (real self) в статье «На своем ли мы месте?» (1935) и вновь использовала его в «Самоанализе» (1942), где она впервые заговорила о «самоосуществлении» (self-realization). «Невроз и личностный рост» (1950) начинается с проведения различия между здоровым развитием, в ходе которого человек осуществляет свои потенциальные возможности, и невротическим развитием, в ходе которого он отчуждается от подлинного себя. Подзаголовок этой последней книги Хорни – «Борьба за самоосуществление»: в основу ее понимания, как здоровья, так и невроза, легла концепция реального или подлинного я.*

* Так «подлинного» или «реального»? Слово «подлинное» позволяет сразу интуитивно уловить суть того, о чем хочет сказать Хорни, когда говорит о real self. Напротив, содержание слова «реальное» гораздо менее очевидно (в особенности для русскоязычного читателя без фундаментальной философской подготовки) и нуждается в дополнительных разъяснениях. Я надеюсь, эти разъяснения помогут также понять и основания моего переводческого выбора в пользу «подлинного я».

Вырабатывая язык для описания неведомых фрейдизму психологических реалий, интенсивное изучение которых привело впоследствии к формированию нового направления – гуманистической психологии, – Хорни воспользовалась традиционной парой философских категорий «реальное-идеальное». При этом психологическое понятие «реального» включает у нее как минимум четыре содержательных аспекта: онтологический («сущностное»), гносеологический («объективное»), ценностный («подлинное») и практический («осуществимое»).

Иными словами, «реальное я» Хорни по определению представляет собой: 1) совокупность сущностных, существенных черт личности, определяющих самобытность ее существования, – в отличие от «идеального я», которое может включать в себя и несущественные черты; 2) совокупность объективных черт, наличие которых не зависит от воли и сознания индивида, – в отличие от «идеального я», содержание которого в той или иной степени может быть продуктом воображения; 3) совокупность подлинных, настоящих черт, – в отличие от «идеального я», которое может включать в себя фальшивые, ложные черты; 4) совокупность черт и задатков, потенциально осуществимых в ходе развития личности, – в отличие от «идеального я», содержание которого в той или иной степени может быть неосуществимо.

И хотя Хорни касается рассмотрения всех четырех упомянутых аспектов, наиболее существенным для нее, как для психотерапевта, является именно ценностный аспект «реального я». Ведь именно указание на неподлинность, фальшь невротических «идеалов» может обладать для клиента какой-то «подъемной силой», – а отнюдь не указание на их «несущественность», «необъективность» или «неосуществимость». – В. Д.

Подлинное я – не фиксированная структура, а набор «присущих человеку потенций» (таких как темперамент, способности, дарования, склонности), который является частью нашей наследственности и нуждается в благоприятных условиях для развития. Это не продукт научения, поскольку нельзя никого научить быть самим собой; но это и не то, что не поддается внешним влияниям, поскольку актуализация, воплощение подлинного я в действительность осуществляется через взаимодействие с внешним миром, предоставляющим различные пути развития. Этот процесс может идти различными путями, в зависимости от тех или иных обстоятельств. Однако для того, чтобы самоосуществление вообще могло состояться, в детстве человеку требуются определенные условия. Они включают в себя «теплую атмосферу», позволяющую ребенку выража свои собственные мысли и чувства, добрую волю близких в удовлетворении различных его потребностей и «здоровое столкновение его желании и воли окружающих».

Когда невроз родителей мешает им любить ребенка или хотя бы думать о нем «как об отдельной самобытной личности», у ребенка развивается базальная тревога, которая не дает ему «относиться к другим людям непосредственно, как подсказывают его реальные чувства, и вынуждает его искать иные пути обращения с ними». Чувства и поведение больше не являются искренним самовыражением ребенка, а диктуются стратегиями защиты. «Он может идти к людям, против людей или прочь от них».

Зрелая теория Хорни содержит описания этих стратегий и их продуманную классификацию. Если в «Наших внутренних конфликтах» она обращается к нашим межличностным стратегиям и порождаемым ими конфликтам, в «Неврозе и личностном росте» дается полный отчет о внутрипсихических защитах и их связях с межличностными.

В «Неврозе и личностном росте» Хорни предупреждает нас против «одностороннего внимания либо к внутрипсихическим, либо к межличностным факторам», утверждая, что динамику невроза можно понять «только как процесс, в котором межличностные конфликты приводят к особым внутрипсихическим конфигурациям, которые, будучи зависимыми от прежних стереотипов человеческих отношений, в свою очередь изменяют их». Тем не менее, она пренебрегает собственным предупреждением, сосредоточиваясь преимущественно на внутрипсихических факторах, что создает проблемы для читателя. Поскольку внутрипсихические построения – результат межличностных конфликтов, логичнее с них и начать изложение теории. Так и построены «Наши внутренние конфликты», но в «Неврозе и личностном росте» Хорни, желая прежде всего рассказать читателю о своих новых идеях, несколько запутывает его, начиная с внутрипсихических стратегий, и даже временами выводит решения, принимаемые в межличностном плане, из внутрипсихических решений. Мне бы хотелось осуществить синтез ее двух последних работ, дабы «расчистить путь» читателю к более быстрому восприятию «Невроза и личностного роста».

Пытаясь справиться с чувством «меня никто не любит», с ощущениями своей незащищенности и ненужности, порождающими базальную тревогу, человек может принять решение о смирении или соглашательстве и начать движение к людям; может принять агрессивное или экспансивное решение и начать движение против людей; или же принять решение об отчуждении, уходе от людей. Хорни ввела термины соглашательство, агрессия, уход в «Наших внутренних конфликтах», а в «Неврозе и личностном росте» говорила о смирении, захвате и отчуждении или «уходе в отставку»; но оба ряда терминов взаимозаменяемы. Здоровый человек способен проявлять гибкость, подвижность и избирать направление своего движения в зависимости от обстоятельств, но у человека, отчужденного от себя, «выбор» движения становится компульсивным и безальтернативным. Каждое из трех решений включает некую констелляцию поведенческих стереотипов и личностных черт, концепцию справедливости и набор верований, представлений о природе человека, об общечеловеческих ценностях и условиях жизни человека. Оно включает также «сделку с судьбой», предполагающую вознаграждение за покорность диктату выбранного решения.

Каждое защитное направление движения «раздувает» один из элементов базальной тревоги: беспомощность в решении о соглашательстве; враждебность в агрессивном решении; изолированность в решении об уходе. Поскольку в условиях, продуцирующих базальную тревогу, неизменно возникают все эти три чувства (беспомощности, враждебности, изоляции), человек делает защитную стратегию из каждого; а поскольку эти три стратегии (направления движения) включают несовместимые друг с другом черты характера и системы ценностей, его раздирают внутренние конфликты. Чтобы обрести ощущение цельности, человек делает упор на одной из стратегий и становится в основном смиренным, агрессивным или отчужденным. Какое направление он выберет, зависит от особенностей его темперамента и от сил, действующих на него со стороны окружения.

Другие тенденции продолжают существование, но становятся бессознательными, проявляясь в замаскированной форме и окольными путями. Конфликт между тенденциями не был разрешен, он просто был загнан в подполье. Когда «подземные» тенденции по какой-либо причине приближаются к поверхности, человек ощущает жесточайшее внутреннее беспокойство, которое порой парализует его, не дает ему двигаться вообще ни в каком направлении. Под каким-то мощным влиянием или под действием крупного провала своего основного решения человек может переизбрать свою главную стратегию защиты на одну из вытесненных. Он считает, что «переменился», «многому научился», но это лишь замена одной защиты на другую.

Тот, у кого доминирует смирение, пытается одолеть свою базальную тревогу, добиваясь расположения и одобрения и устанавливая контроль над другими через их потребность, заинтересованность в нем. Он стремится привязать к себе других своей слабостью, любовью, уступчивостью, добротой. Поскольку ему одновременно нужно сдаться на чью-то милость и необходимо получить возможность безопасно выражать свою агрессивную тенденцию, его часто влечет к себе противоположный, экспансивный тип человека: через него он может участвовать в господстве над жизнью. Такие отношения часто перерастают в «болезненную зависимость», при которой наступает кризис, если уступчивый партнер начинает ощущать, что его подчинение не получает награды, ради которой он жертвовал собой.

Ценности уступчивых и смиренных «лежат в области доброты, жалости, любви, щедрости, самоотдачи, покорности; тогда как самомнение, честолюбие, бессердечие, бессовестность, властность вызывают у них отвращение».

Поскольку «любое желание, стремление, поиск чего-то большего» они считают «дерзким и опасным вызовом судьбе», их самоутверждение и самозащита чрезвычайно заторможены. Они избирают христианские ценности, но вынужденно, потому что эти ценности необходимы для их системы защит. Они вынуждены верить в то, что надо «подставлять другую щеку», и в то, что в мире существует порядок, установленный провидением, а добродетель в конце концов восторжествует. Их сделка заключается в том, что если они будут смиренными, любящими, будут избегать гордыни и не гнаться за славой, судьба и другие люди будут милостивы к ним. Если судьба не желает соблюдать эту сделку, они или отчаиваются в божественной справедливости, или приходят к выводу о своей виновности, или начинают верить в справедливость, превосходящую человеческое понимание. Они нуждаются не только в вере в справедливость миропорядка, но и в вере в природную доброту людей, поэтому очень чувствительны к разочарованиям в этой сфере.

У личности смиренного типа, пишет Хорни, «множество ее агрессивных устремлений глубоко вытеснено». Агрессия вытесняется, потому что агрессивные чувства или действия пришли бы в жестокое столкновение с необходимостью быть добрым и подвергли бы огромной опасности всю стратегию достижения любви, справедливости, защиты и одобрения. Тем самым стратегия ведет к усилению враждебности, так как «смирение и доброта искушают наступать им на ноги», а «зависимость от других способствует исключительной уязвимости». Ярость, клокочущая в глубине души таких людей, угрожает их представлению о себе, их жизненной философии, их сделке с судьбой; ее необходимо вытеснить, замаскировать или же оправдать – чтобы избежать растущей ненависти к себе и враждебности к другим.

Цели, черты характера и ценности тех, в ком взяла верх экспансивная тенденция, прямо противоположны всему вышеперечисленному у «смиренных и уступчивых». Не любовь привлекает их, а господство. Им отвратительна беспомощность, они стыдятся страдания и нуждаются в успехе, престижном положении, признании. Как мы уже видели, решения, названные соглашательством, агрессией и уходом в «Наших внутренних конфликтах», в «Неврозе и личностном росте», становятся смирением, захватом и отчуждением («уходом в отставку»). Поскольку она подразделяет решение об экспансии на нарциссическое, перфекционистское (необходимость совершенства) и решение о мести, перед нами пять основных решений вместо трех. Она не касалась нарциссизма и перфекционизма в «Наших внутренних конфликтах», поэтому «агрессивное решение» можно считать эквивалентом «решения о мести», описанного в «Неврозе и личностном росте».

Нарциссичные люди стремятся к господству над жизнью, «любуясь собой и очаровывая других». Часто они вырастают из одаренных детей-любимцев, которыми сверх меры восхищались. Став взрослыми, они считают мир своей кормилицей, а себя – баловнями судьбы. Они без тени сомнения верят в свои таланты и полагают, что никто против них не устоит. Их неуверенность проявляется в беспрестанных рассказах о своих подвигах или замечательных качествах и в потребности получать бесконечные подтверждения своей самооценки в виде восхищения и поклонения. Их сделка такова, что если только они будут держаться за свои мечты и преувеличенные требования к себе, жизнь обязательно даст им все, чего только они ни пожелают. Если же этого не происходит, у них может наступить психологический коллапс, потому что они плохо подготовлены для встречи с реальностью.

Нормы того, кто стремится к абсолютному совершенству, чрезвычайно высоки, как в области нравственности, так и в области интеллекта. На всех остальных он смотрит с высоты этих норм. Он необычайно горд своей «правильностью» и его цель – «безупречность» во всех отношениях. По таким нормам очень трудно жить, поэтому он стремится уравнять знание о нравственных ценностях и их воплощение в жизнь. Так он пытается обмануть себя и поэтому часто настаивает, чтобы другие жили в соответствии с его нормами, и презирает их за то, что они этого не делают, тем самым вынося вовне (экстернализуя) свое самоосуждение. Навязывание другим своих норм ведет к тому, что поклонник совершенства восхищается немногими избранными, а к большинству человечества относится критически и высокомерно. Сделка его носит «юридический» оттенок: за его честность, справедливость и верность долгу ему присуждается «справедливое отношение всех людей и жизни в целом. Это убеждение в нерушимой справедливости жизни дает ему ощущение власти над жизнью». Высотой своих норм он подчиняет судьбу. Его собственная неудача или ошибка угрожает сделке и поэтому переполняет его чувством беспомощности или ненависти к себе.

Мстительными людьми движет в основном потребность в злобном торжестве. В то время как нарциссичный тип с детства купался в восхищении, а поклонник совершенства вырос под прессом жестких норм, жаждущий мести человек подвергался в детстве грубому обращению и в нем есть потребность отплатить за все нанесенные ему оскорбления. Он считает мир «ареной, где, как сказано у Дарвина, выживает наиболее приспособленный, а сильный уничтожает слабого». Единственный моральный закон, присущий природе вещей, – «право на стороне силы». В своих отношениях с другими он состязателен, безжалостен и циничен. Он не верит никому, избегает эмоциональной вовлеченности и смотрит, как бы использовать других, чтобы усилить свое чувство господства. Он относится к скромным людям, как к дурачью, но несмотря на это, его тянет к ним из-за их уступчивости и смирения.

Тип соглашателя (или смиренника) вынужден вытеснять свою враждебность ради того, чтобы могло действовать его решение, и аналогично, для мстительного человека «любое чувство жалости, или необходимость быть «хорошим», или установка на уступку была бы несовместима с общей картиной его жизни, им выстроенной, и поколебала бы ее основы». Он хочет быть твердым, жестким и относится ко всем проявлениям чувств как к признаку слабости. Он боится опасности со стороны своих тенденций к уступчивости, потому что они сделали бы его уязвимым во враждебном мире, обратили бы его взор к ненависти к себе и угрожали бы его сделке, существенно для него необходимой. Он не рассчитывает, что мир даст ему хоть что-то – он убежден, что достигнет своих честолюбивых целей, только если останется верен своему взгляду на жизнь, как на битву, и не позволит, чтобы на него повлияла традиционная мораль или его собственная мягкость. Если рушится его решение захватить весь мир, он склонен возненавидеть себя.

Тот, чья главная стратегия – уход от людей, не гонится ни за любовью, ни за господством, а поклоняется свободе, покою и самодостаточности. Он презирает гонку за мирским успехом и питает глубокое отвращение к любым усилиям. У него есть сильная потребность в превосходстве, и обычно он смотрит на своих собратьев свысока, но реализует свое честолюбие скорее в воображении, чем в действительных достижениях. Он управляет угрожающим миром, изымая себя из-под его власти и выбрасывая других из своей внутренней жизни. Чтобы избежать зависимости от окружения, он старается подчинить себе свои внутренние порывы и довольствоваться малым. Он обычно не бранит жизнь, но покоряется ходу вещей, каков он ни есть, и принимает свою участь с иронией или стоическим достоинством. Его сделка состоит в том, что если он не будет сам ничего просить у людей, то и люди его не побеспокоят; если он не будет ни к чему стремиться, то и не потерпит неудачи; не будет ничего ожидать и не будет разочарован.

Отчуждаясь от людей, он отчуждается и от себя, и делает это, подавляя или отрицая свои чувства и внутренние конфликты. Его уход от активной жизни ставит его в позицию зрителя, которая позволяет ему быть превосходным наблюдателем, как над другими людьми, так и над собственными внутренними процессами. Но его самопонимание отделено от эмоций, он «глядит на себя отстраненно, как на произведение искусства, с неким объективным интересом».

В «Неврозе и личностном росте» Хорни описывает детские переживания, типичные для каждой из основных стратегий, выбираемых в дальнейшем. Однако опыт большинства детей не «типичен», а является неким сочетанием переживаний, и потому у взрослых имеется не «типичная» защита, а их сочетание, комбинация. Конфликты между защитами и порождают колебания, непоследовательность, ненависть к себе. Значение теории Хорни в том, что она позволяет нам понять противоречивые установки, поведение и верования человека как часть структуры его внутренних конфликтов. Рассматривая классификацию защит, проведенную Хорни, важно помнить, что она говорит о ситуации на какой-то момент, о временном срезе динамики: решения комбинируются, вступают в конфликт, ослабевают или усиливаются, сами нуждаются в защите, запуская «порочный круг», и сменяются при их провале.

В то время как межличностные затруднения порождают движение к людям, против людей и прочь от людей, а также конфликт между этими направлениями движения, внутрипсихические проблемы, сопутствующие межличностным, продуцируют свои собственные стратегии защиты. Чтобы компенсировать ощущение своей слабости, никчемности и неадекватности (несоответствия), мы создаем, с помощью воображения, «идеальный образ себя» и наделяем его неограниченной силой, властью и невероятными способностями.

Процесс самоидеализации следует рассматривать во взаимодействии с межличностными стратегиями, поскольку на идеальный образ сильно влияет главная стратегия защиты, превозносящая те или иные личностные качества. Идеальный образ себя смиренного типа – «набор чудесных качеств, таких как доброта, отсутствие эгоизма, щедрость, уступчивость, святость, благородство, сострадательность». Но помимо чуткости к искусству, природе и людям прославляется и «беспомощность, страдание и мученичество». Мстительные люди видят себя непобедимыми в любой ситуации. Они умнее, упорнее и реалистичнее других и поэтому могут достичь большего. Они гордятся своей бдительностью, способностью предвидеть и планировать и считают, что ничто не может их задеть. Нарциссичный человек – это «помазанник, перст Божий, пророк, благодетель человечества, человек предназначения, ибо ему уготована судьба дать людям нечто великое». Он воображает, что его энергия неисчерпаема, что он способен к неограниченным достижениям, причем совершенно без усилий. Поклонник совершенства видит себя как совершенство во всех отношениях. Он все делает превосходно, за что ни возьмется, он абсолютно правильно судит о чем угодно, он справедлив и верен долгу в любых отношениях с людьми. Идеальный образ «ушедшего в отставку» – это «сплав самодостаточности, независимости, идущей изнутри умиротворенности, свободы от страстей и желаний» и стоического равнодушия к «пращам и стрелам яростной судьбы». Они стремятся быть свободными от оков и невосприимчивыми к давлению. При любом типе решения идеальный образ себя может быть сшит отчасти по религиозной, отчасти по культуральной выкройке, а может быть взят из истории или личного опыта.

Идеальный образ себя, в конечном счете, не улучшает нашего отношения к себе, а, скорее, ведет к усилению ненависти к себе и дополнительным внутренним конфликтам. Хотя качества, которыми мы наделяем себя, диктуются нашей главной межличностной стратегией, вытесненные решения тоже имеют свое право голоса; и поскольку каждое решение прославляет свой набор черт личности, различные аспекты идеального образа себя противоречат друг другу, и каждый из них борется за право быть воплощенным в действительность. Хуже того, поскольку почувствовать себя чего-то стóящим можно лишь став своим идеалом, все, что «не дотягивает» до него, ощущается как никуда не годное; так разрастается «презренный образ себя», который и становится мишенью самокритики. Очень много людей, пишет Хорни, «колеблется меж ощущением надменного всемогущества и чувством, что они – последние подонки». В то время как идеальный образ себя выстраивается согласно главной межличностной стратегии, презренный образ себя сильнее всего отражает вытесненную стратегию. По мере того как мы убеждаем себя, что мы действительно тот великий человек или та дрянь, которой мы себя вообразили, идеальный образ себя развивается в идеальное я, а противоположный – в презренное я.

Хорни кладет в основу своих рассуждений четыре наших я: подлинное (или возможное) я, идеальное (или невозможное) я, презренное я и наличное я. Подлинное я – не фиксированная структура, а набор биологических предпосылок, которые могут быть воплощены в действительность лишь во взаимодействии с окружением. Степень и форма его осуществления во многом зависит от внешних условий, в том числе от культуры. При неблагоприятных условиях соприкосновение с подлинным я утрачивается и разрастается идеальный образ себя, столь же нереально грандиозный, как нереально гадок и слаб презренный образ себя. Наличное я – это тот человек, которым мы являемся, и в нем перемешаны сила и слабость, здоровье и невроз. Дистанция между наличным и подлинным я зависит от того, насколько наше развитие было самоосуществлением, и насколько – самоотчуждением.

С формированием идеального образа себя мы пускаемся «в погоню за славой», так как наша «энергия, влекущая к самоосуществлению, перехвачена другой целью – воплотить в действительность идеальное я«. То, что именно будет почитаться «славным», зависит от выбранного решения. Хорни не считает поиск абсолюта присущим человеческой природе. У нас есть способность воображать и планировать, мы всегда стремимся подняться над собой, но здоровый человек при этом тянется к возможному и работает над достижением цели в рамках человеческих ограничений. Для отчужденного от себя человека есть только «все или ничего», и для него погоня за славой – часто самая важная в жизни вещь. Она придает смысл его жизни, дает ему чувство превосходства, к которому он так безнадежно стремится. «У нас есть веская причина заинтересоваться», – пишет Хорни, – «не кладется ли большинство человеческих жизней (в переносном или в буквальном смысле) именно на алтарь славы?» Погоня за славой превращается в «личную религию», правила которой определяет невроз личности, но при этом человек может также веровать в систему прославления, существующую в его культуре, и участвовать в ее ритуалах. Такие системы существуют в каждой культуре и включают в себя обычную религию, различные формы группового отождествления, войну и военную службу, соревнования, знаки отличия и всевозможные иерархические устройства.

Сотворение идеального образа себя порождает не только погоню за славой, но и определенной структуры феномен, названный Хорни «гордыней». Гордость, переходящая в спесь, становится атрибутом идеального я, и от этой упоенности собственным «высоким» положением выставляются невротические требования к другим. В то же время человек считает, что и действовать Надо соответственно величественным представлениям о себе. Если мир отказывается уважать невротические требования, или же сам одержимый гордыней не живет в чем-то «как Надо», он отождествляет себя с презренным я и испытывает испепеляющую ненависть к себе. Как и в случае идеального образа себя, особая природа гордыни, различных Надо, требований и ненависти к себе подвергается влиянию нашего главного решения и конфликтов между ним и подчиненными тенденциями.

В идеальном я невротическая гордость занимает место реалистической уверенности в себе и самоуважения. Угроза гордыне вызывает тревогу и враждебность; ее крушение – отчаяние и «грызение» самого себя. Для ее восстановления есть различные источники. Это возмездие, которое возвращает чувство превосходства униженному, и полная потеря интереса к тому, что угрожает гордыне. Сюда же относятся различные формы искажений, такие как забывание унизительных эпизодов, отрицание своей ответственности, обвинения других и приукрашивание. Иногда «юмор помогает вытащить жало нестерпимого стыда».

Гордыня заставляет нас предъявлять невротические требования миру и окружающим. Специфика этих требований зависит от нашего главного решения, но в любом случае мы считаем, что судьба обязана уважать нашу сделку с нею, и мы должны получать то, что нам нужно, чтобы наше решение оставалось в силе. Невротические требования «переполнены ожиданием чуда». Когда жизнь не отвечает на них, мы впадаем в отчаяние, в яростное возмущение или отрицаем стукнувшую нас реальность. Если же печальный опыт повторяется, наше решение может измениться, но может и остаться в силе. При этом человек продолжает еще больше держаться за требования, как за «гарантию будущей славы». Наши требования усиливают нашу уязвимость, поскольку их фрустрация угрожает повернуть нас лицом к ощущению собственного бессилия и неадекватности, из которого они и проистекают.

От «погони за славой» мы теперь можем обратиться к тому, что Хорни называет «тиранией Надо». «Надо» заставляет нас жить в соответствии с величественным представлением о себе. Эти «Надо» – продукт идеального образа себя, а поскольку идеальный образ себя по большей части – это прославление принятого решения (смириться, стремиться к абсолютному совершенству, мстить, уйти в отставку или нарциссического), следовательно, разные «Надо» определены в основном чертами характера и ценностями, связанными с главной защитой. Однако подчиненные тенденции также представлены в идеальном образе себя, и в результате мы зачастую оказываемся «под перекрестным огнем враждующих Надо». Мы пытаемся подчиняться противоречивым внутренним приказам и обречены ненавидеть себя за все, что бы мы ни делали, и даже в том случае, если, парализованные этими конфликтами, мы не делаем ничего. Жить «как Надо» невозможно не только потому, что Надо дергают в разные стороны, но и потому, что они нереалистичны: нам Надо всех любить, Надо никогда не ошибаться, Надо всегда выходить победителем, Надо никогда ни в ком не нуждаться. С Надо связаны многие вынесения вовне. Мы ощущаем наше Надо как «они Должны» (как ожидание, направленное на других), нашу ненависть к себе как их отвержение, наше «самоедство» как их несправедливое осуждение. Мы ждем, что другие будут жить по нашим «как Надо» и выливаем на них нашу ярость за собственную неудачную попытку так жить. Надо, выработанное для защиты от отвращения к себе, только усиливает болезнь, которую призвано было исцелить. «Угроза наказания ненавистью к себе» превращается «в режим террора».

Надо – основа для сделки с судьбой. Неважно, какое было принято решение: сделка состоит в том, что наши требования будут выполнены, если жить «как Надо». Подчиняясь внутренним правилам, мы устанавливаем контроль над внешней реальностью. Мы, конечно, видим наши требования не как нечто непомерное, а только как то, чего мы вправе ожидать, принимая во внимание наше величие, и считаем, что жизнь несправедлива, когда наши ожидания не сбываются. Наше чувство справедливости определено нашим главным решением и связанной с ним сделкой.

Ненависть к себе – конечный продукт внутрипсихических стратегий защиты, каждая из которых имеет тенденцию увеличивать наше ощущение неудачи и собственной никчемности. Ненависть к себе – по сути ярость, которую идеальное я испытывает к наличному я за то, что оно не такое «как Надо». Ненависть к себе в основном бессознательна, так как она слишком болезненна, чтобы встретиться с ней открыто. Основная защита против нее – вынесение вовне, которое может быть активным или пассивным. Активное – «это попытка перенаправить ненависть изнутри наружу: против жизни, судьбы, институтов или людей». При пассивном «ненависть остается направленной вовнутрь, но воспринимается или переживается как идущая извне». Когда ненависть к себе сознательна, в ней часто есть примесь гордости, которая служит поддержкой самопрославления: «Даже осуждение несовершенств подтверждает божественные нормы, с которыми личность отождествляет себя». Хорни рассматривает ненависть к себе как «величайшую трагедию человеческого сознания. В своем стремлении к Бесконечному и Абсолютному человек начинает разрушать себя. Заключая сделку с Сатаной, обещающим ему славу, он вынужден отправиться в ад – в ад внутри самого себя».

IV. Применимость теории Хорни

Из-за названия ее первой книги теорию Хорни часто считают описанием невротической личности ее времени, то есть жителя Нью-Йорка тридцатых-сороковых годов, представителя верхушки среднего класса. Этот взгляд проистекает, мне кажется, из усиленного внимания к ее ранним работам, где основное внимание уделено культуре, и из недостатка внимания к ее зрелой теории, приложимой ко многим обществам, как современным, так и принадлежащим истории. Защиты, описанные Хорни, принимают различную форму в различных обществах, а различные общества благоприятствуют различным стратегиям защиты и способствуют различным схемам внутреннего конфликта; но движение к людям, против людей или от людей – это, видимо, часть природы человека, а не продукт культуры. На самом деле, бихевиорист признал бы в них усложненную, человеческую версию основных механизмов защиты животного: подчинение, борьба и бегство. Источник этих защитных механизмов – инстинкт, и это, наверное, одна из причин, по которым теория Хорни может применяться к самым различным культурам.

Я пришел к осознанию ее широкой применимости в ходе работы преподавателем и литературным критиком. У меня были студенты из многих стран, принадлежавшие к самым разным слоям общества, которые заявляли о том, что теория Хорни приложима к ним, к их народу, культуре и литературе. Я сам использовал ее в своей работе – для анализа авторов и их произведений, относящихся не только к любому периоду британской и американской литературы (включая Чосера, Шекспира, Мильтона и многих новеллистов), но и принадлежащих к русской, французской, немецкой, испанской, норвежской и шведской литературе разных веков, а также к древнегреческой и древнеримской. Насколько я знаю, теория Хорни использовалась, кроме того, при изучении китайской, японской, индийской литературы.

То, что теория Хорни оказывается полезной для биографов, тоже говорит о ее глубине и силе. Существуют хорнианские работы о Роберте Фросте, Чарльзе Эвансе Хьюджесе, о семье Кеннеди, о Сталине, Вудро Вильсоне, Джимми Картере, Феликсе Франкфуртере, Линдоне Джонсоне; да и ряд других видных общественных деятелей и писателей можно во многом понять в свете этого подхода. Хорошим примером может служить работа Роберта Такера о Сталине.

Такер работал в американском посольстве в Москве в 1950 году, когда был опубликован «Невроз и личностный рост». Прочтя книгу, он «был поражен внезапной мыслью»: «Что если идеальный образ Сталина, изображаемый день за днем в советской печати, находящейся под контролем партии, и есть его идеальный образ себя в смысле Хорни?» Если так, «культ Сталина должен отражать его собственное чудовищно раздутое представление о себе как о гении всех времен и народов». Этот кремлевский затворник, «на публике столь сдержанно умалчивающий о себе, просто должен выплескивать свои тайные мысли о своей особе в миллионах газет и журналов, расходящихся по России». Можно провести психоанализ Сталина, «всего лишь почитав «Правду»!»

Такер убежден, что такие книги о тоталитаризме, как книги Ханны Арендт, «страдают серьезным недостатком – в картине нет ни диктатора, ни его психодинамики». Диктатор способен «сделать политическими институтами внутренние защиты своего идеального я, вечно подвергающегося угрозам», и «мобилизовать аппарат репрессий для мести не только людям, в которых он увидел врагов, но и для мести целым «вражеским» социальным слоям». Катастрофа «была, видимо, гитлеровским отыгрыванием мстительной враждебности, проистекающей из невротической ненависти к себе, спроецированной на евреев как на группу».

Предположения Такера о роли личности Сталина в советской политике подтвердились после смерти Сталина. Такер считал, что самоидеализация Сталина распространилась на советский народ в целом, а потому он отказывал в выездных визах женам иностранцев, поскольку их желание уехать было «оскорблением» стране и ему лично. Он предсказал поэтому, что его русской жене позволят уехать после смерти Сталина. Это и другие предсказания, основанные на его работе, оказались верными. После смерти Сталина атмосфера террора рассеялась, прекратились ужасные чистки, холодная война пошла на убыль, и культ личности закончился.

Несмотря на точность предсказаний Такера, историки все еще сопротивляются идее, что при жизни Сталина столь глубокие изменения наступили «вследствие действия психологического фактора». Однако интерпретацию личности Сталина и ее политического значения, которую дал Такер, подтвердил секретный доклад Хрущева «О культе личности и его последствиях».

«Хрущев изобразил Сталина как человека с колоссальными претензиями и глубокой неуверенностью в себе, которая заставляла его жаждать постоянных подтверждений своего воображаемого величия. Картина, им нарисованная, совершенно в духе Хорни: перед нами портрет личности высокомерно-мстительного типа прямо из «Невроза и личностного роста». Идеализирующий себя, ненасытно жаждущий того прославления, которое обеспечивал ему культ, Сталин легко впадал в мстительную враждебность к тому, что казалось ему малейшим отклонением от его воспаленного представления о себе как о гениальном Вожде и Учителе. Его агрессия, типичным выражением которой служили чистки. была обратной стороной его самопрославления».

Получив подтверждение своей гипотезы, Такер продолжил свою работу, два тома которой были опубликованы: «Сталин-революционер» (1973) и «Власть Сталина» (1990). Его истолкования крайне деструктивного поведения этой сложной и противоречивой личности имели большой успех.

Многие авторы применяли теорию Хорни для анализа американской культуры. Дэвид М.Поттер в 1954 году опубликовал книгу «Люди изобилия: экономический избыток и американский характер». В книге чувствуется сильное влияние Хорни – проведенного ею анализа черт характера, внутренних конфликтов и порочных кругов, создаваемых соревновательностью американской культуры. Он связывает их с воздействием изобилия, с озабоченностью наблюдая, что возрастающий избыток «означает увеличение вознаграждения в конкурентной борьбе», а увеличение награды означает увеличение премии за умение конкурировать. Это приносит с собой повышенную агрессивность, которая создает внутренние конфликты и не приносит положительного результата. Мы обмениваем безопасность на возможность высокой награды и затем испытываем тревогу, которой сопровождается недостаточная безопасность. Нас влечет участие в соревновании ценой невроза, «потому что само общество рассматривает награду как нечто неотразимое и неизбежно заставляющее каждого кинуться за нею».

В работе «Нищета богатства: психологический портрет американского образа жизни» (1989) Пол Уачтел также отмечает, что «есть нечто судорожное, иррациональное и самоуничтожительное» в американской погоне за все возрастающим благополучием. Не утверждая, что все население невротически агрессивно, Уачтел считает, что Хорни, описав тенденцию идти против людей, «ухватила нечто важное в очевидных стереотипах поведения, самое характерное» для общественной жизни Америки и работы ее экономической системы: «мы гордимся, что мы большая, сильная и преуспевающая нация, и в наших героях ценим то же самое». Американцы поддерживают соревнование, а не взаимную поддержку, и «стремятся побеждать и покорять» природу и окружающих. Страна боится, что ее примут «за «колосса на глиняных ногах» и должна совершать безрассудные акты агрессии, чтобы отогнать этот страшный образ». Оказавшись в порочном круге, американцы в тревоге полагаются «на производство и накопление товара» для ощущения безопасности и продолжают эту стратегию, несмотря на то, что она усиливает их ощущение незащищенности.

Поттер опирался на «Невротическую личность нашего времени», а Уачтел – на «Наши внутренние конфликты». В статье «Психологический критический разбор американской культуры», опубликованной в «Американском психоаналитическом журнале» (1982), Джеймс Хафман использует зрелую теорию Хорни. Но если Поттер основное место уделяет изобилию, Хафман пишет, что на поведение американца более всего влияют ощущение угрозы и ощущение неполноценности. В ранний период американской нации установившиеся европейские государства рассматривали ее как социально и культурно неполноценную, а в период экспансии жизнь на границе продвижения поселенцев была опасной. В городах жизнь шла по законам Дарвина, и иммигранты, обычно бедные и гонимые на родине, вновь подвергались дискриминации, и, кроме того, новые сограждане воспринимали их как угрозу.

Под таким давлением вырабатывались компенсаторные защитные механизмы, и в результате большая часть американской истории – это погоня за славой, что нашло отражение «в идеальном образе американца. Американцы поверили, что США предстоит стать величайшей страной мира, а затем – что это уже величайшая страна, и так должно быть и впредь». По-своему каждая эпоха «перестраивала и украшала миф об американском превосходстве». Из-за преувеличенного мнения о собственной важности американцы «выставляли преувеличенные требования к другим нациям: чтобы те всегда считались с их желаниями, советовались с ними, прежде чем принять какое-то решение, и относились к ним как к судьям и миротворцам всей планеты» (1982). Так же, как Поттер и Уатчел, Хафман говорит об «агрессивной борьбе», характеризующей американскую экономику «в гораздо большей мере, чем сотрудничество». Американцы хотят, чтобы их лидеры были воинственны, и прославляют тех, кто в борьбе проложил себе путь наверх. Но, конечно же, в американской культуре присутствуют и тенденции, входящие в конфликт с агрессивными.

Существуют также хорнианские аналитические исследования елизаветинской и викторианской культур. Я считаю, что хорнианский подход будет плодотворен при исследовании практически любого общества.

Хорни называет невроз «личной религией». Она мало говорила о традиционных религиях, но ее теория может быть использована для их анализа, так как большинство из них включает погоню за славой и сопутствующие ей Надо, требования, гордыню и ненависть к себе. Они предлагают сделку с судьбой, при которой обещано вознаграждение за определенную веру, действия, жесты, ритуалы и черты характера. Большая часть Старого Завета прославляет сделку с судьбой «поклонника совершенства», при которой человек вовлекается в исполнение набора выработанных ритуалов и приказаний под ливнем угроз и обещаний. В Новом Завете главная сделка иная. Не покорность закону, но установка на смирение – прощение, веру и уступки – принесет награду. Большинство религий принуждают своих последователей жить в соответствии с идеальным образом себя, который меняется от теологии к теологии, обещая им славу, если они в этом преуспеют, и наказание, в противном случае. Иногда религия включает и защиту от неудачи, признаваемой неизбежной.

Анализ религии по Хорни облегчает наше понимание психологических потребностей и защит, находящих выражение в различных доктринах и ритуалах, и делает их для нас более осмысленными. Он помогает нам ухватить суть: что религия дает человеку, и какую муку он испытывает, когда его вере угрожают. Лишенные в результате крушения религии общей системы иллюзий, многие наши современники вынуждены изобретать личное невротическое решение, для которого существует слишком мало условленных оправданий и подтверждений. Хотя большинство религий основано на магической сделке, между ними существует серьезное различие, о котором необходимо помнить: некоторые религии поощряют, а некоторые запрещают эмоциональное благополучие. Бог может быть воображаемым добрым родителем, любящим и заботливым, а может быть и невротическим родителем, требующим, чтобы мы пожертвовали своим подлинным я ради его славы.

Философские системы также могут быть достойными объектами психологического анализа, поскольку и они служат выражением желаний человека и его защит. Такие философы, как Артур Шопенгауэр, Серен Кьеркегор и Фридрих Ницше, весьма привлекательны для изучения в хорнианском духе. Главная стратегия Шопенгауэра, видимо, уход, у Кьеркегора – смирение, у Ницше – агрессия; и в каждом случае интересно посмотреть, какой искусной разработке подвергается защита в руках гения. Понимание психологической ориентации какой-либо философской системы может помочь нам увидеть не только то, из чего она возникла, но и природу ее влияния и цели, к которым она зовет. Иногда это объясняет ее непоследовательность, являющуюся выражением внутренних конфликтов философа.

В моих кратких заметках я мог лишь указать на размах и силу мыслей Карен Хорни. Ее зрелая теория, и в особенности «Невроз и личностный рост», – заметный вклад не только в теорию личности и психоаналитическую практику, но и в культурологию, литературоведение и биографический жанр. Она использовалась Марикой Весткотт при исследованиях в области полоролевой идентификации: «Феминистское наследие Карен Хорни» (1986); «Относительность женственности и идеальное я» («Американский психоаналитический журнал, 1989). Возможности ее теории, как в этих областях, так и в областях политической психологии, религии и философии, еще только начинают изучаться.

Д-р Бернард Перис, Университет Флориды,
Директор Международного Общества Карен Хорни.

psylib.org.ua