Причины возникновения истерии

Истерия. Причины возникновения. Симптомы

Термин «истерия» происходит от греческого слова hystera — матка. Он отражает наивные представления врачей Древней Греции о связи заболевания с блужданием матки в организме.

Научное изучение истерии началось со второй половины XIX века — со времен работ Briquet и Charcot Последний рассматривал истерию как самостоятельное заболевание. Причиной ее он считал наследственные или конституциональные факторы. В дальнейшем многие авторы отказались от взгляда на истерию как на особую нозологическую форму в том смысле, как ее понимал Charcot, и стали различать, с одной стороны, истероидную психопатию, а с другой — истерические реакции. При этом истероидная психопатия рассматривалась как врожденное уродство характера. Некоторые авторы предлагали сохранить обозначения «истерия» лишь для истерических реакций, возникающих у истероидных психопатов.

Однако при таком подходе истерический мутизм или истерический паралич у истероидного психопата (истерика) относился бы к истерии, а у лица, не являющегося таковым, должен был быть отнесен не к истерии, а к какому-то другому заболеванию, что явно нерационально.

Под истерией или истерическим неврозом мы будем понимать заболевание, вызванное действием психических травм, в патогенезе которого играет роль механизм «бегства в болезнь», «условной приятности или желательности» болезненного симптома. Поскольку этот механизм тесно связан с остальными патогенетическими механизмами истерии, целесообразно рассмотреть его совместно с ними.

В основе истерии, по И. П. Павлову, лежит слабость нервной системы (главным образом коры), преобладание подкорковой деятельности над корковой и первой сигнальной системы над второй. В последние годы жизни — И. П. Павлов усматривал в истерических неврозах не столько слабость кортикальных функций, сколько нарушение правильных, адекватных взаимоотношений между корковой и подкорковой деятельностью, ярко выраженное преобладание последней.

Преобладанием подкорковой деятельности над корковой И. П. Павлов объясняет «постоянное сплошное особое состояние истеричных» — это эмотивность, а также склонность к резким аффективным взрывам и судорожным припадкам. Отсюда и то, что истеричный субъект живет в большей или меньшей степени не рассудочной, а эмоциональной жизнью. Сильное возбуждение из подкорки, связанное с эмоциями, при относительной слабости коры ведет к развитию в ней запредельного торможения. При этом даже сравнительно незначительные по силе раздражения могут оказаться сверхсильными и привести к возникновению гипнотических фазовых состояний в коре. В результате больные истерией оказываются, по словам И. П. Павлова, словно хронически загипнотизированными. Отсюда повышенная внушаемость как одна из характерных особенностей их состояния.

Внушением и самовнушением, по мнению И. П. Павлова, объясняется возникновение истерических анестезий и параличей. Они рассматриваются им как тормозные симптомы, как проявления частичного, локального сна. «Тем же механизмом самовнушения у истерика произойдет и масса других симптомов, как довольно обычных и частых, так и чрезвычайных и в высшей степени своеобразных».

Развитием гипнотических фазовых состояний с преобладанием деятельности первой сигнальной системы над второй объясняется, по И. П. Павлову, склонность истеричных к фантазиям и сумеречным состояниям.

Клиницистами давно была замечена одна особенность истерических реакций, заключающаяся в том, что тот или иной истерический симптом является для больного желательным, приятным, дающим определенные житейские выгоды — либо выход из тяжелой для него ситуации, либо уход от ставшей несносной действительности. Отсюда возникло представление «о бегстве в болезнь», «воле к болезни» (Freud) как о характернейшей черте истерии. Эта особенность истерических симптомов отчетливо выступила во время первой мировой войны. Стало очевидно, что в основе истерических припадков, параличей, глухонемоты, гиперкинезов и тому подобных расстройств у солдат лежит страх перед возвращением на фронт, в связи с чем Kraepelin в своем руководстве по психиатрии обозначил эти реакции как «состояния протеста против возвращения и а фронт». При этом «бегство в болезнь» стало рассматриваться либо как проявление какой-то особой бессознательной воли, якобы присущей этим больным (гипобулика по Kretschmer), либо просто как проявление «злой воли», «дефектов совести» в вопросах здоровья, либо как симуляция.

И. П. Павлов, признавая, что «бегство в болезнь», «воля к болезни» является характернейшей чертой истерии, показал, что временные нарушения функции организма, дающие человеку ту или иную жизненную выгоду, например удаление из опасной для жизни обстановки, могут приобрести черты «условной приятности или желательности» и по механизму образования условного рефлекса закрепиться. Это и лежит в основе истерической фиксации болезненного симптома. Особенно часто такой механизм будет действовать «у слабого субъекта, который является жизненным инвалидом, не способным положительными качествами вызвать к себе внимание, уважение, расположение», но он может быть и у нормального субъекта. «Война как постоянная и серьезная угроза жизни, — писал И. П. Павлов, — конечно, есть натуральнейший импульс к страху, страх представляет известные физиологические симптомы, которые у людей с сильной нервной системой или совсем не появляются, подавляются, или быстро исчезают, а у слабых людей затягиваются на некоторое время и делают их неспособными к дальнейшему участию сейчас же в военных действиях, освобождая их, таким образом, от обязательства дальше подвергать жизнь опасности. Эти затянувшиеся симптомы могли бы тоже со временем изгладиться сами собой, но у слабой нервной системы именно в силу этой слабости прибавляется поддерживающий их механизм. Остающиеся сначала симптомы страха и временная безопасность жизни благодаря им, таким образом, совпадают во времени и должны будут по закону условного рефлекса ассоциироваться, связаться. Отсюда ощущение этих симптомов и представления о них получают положительную эмоциональную окраску и, естественно, повторно воспроизводятся. Тогда они по закону иррадиирования и суммирования из коры поддерживают и усиливают низшие центры рефлекторных симптомов страха, с одной стороны, с другой — будучи эмоционально заряжены, в слабой коре сопровождаются сильной отрицательной индукцией и таким образом исключают влияние других представлений, которые могли бы противоборствовать представлению об условной приятности или желательности этих симптомов. Тогда для нас не остается достаточного основания говорить, что в данном случае есть умышленное симулирование симптомов. Это случай роковых физиологических отношений».

Как видно, по И. П. Павлову, представления о болезненном симптоме, являющемся «условно приятным или желательным», будучи «эмоционально заряженными», могут вести, во-первых, к усилению уже имеющегося нарушения функции путем иррадиирования или суммирования возбуждения из коры (например, усилению гиперкинеза), во-вторых, к возникновению нового болезненного симптома по механизму самовнушения, так как в слабой или ослабленной коре будут сопровождаться сильной отрицательной индукцией, исключающей влияние на них других представлений, которые могли бы им противоборствовать. Кроме того, болезненный симптом, являющийся «условно приятным или желательным» для больного, может закрепиться у него по механизму условной связи (истерическая фиксация).

Приобретут ли у человека представления о том или ином болезненном симптоме характер «условной приятности или желательности», зависит, с одной стороны, от особенностей той ситуации, в которой он находится, с другой — от его прошлого опыта, имеющихся у него систем условнорефлекторных связей, определяющих его этические и нравственные устои.

Так, у преступника, дрожащего от страха перед ответственностью за совершенное деяние, не разовьется истерический гиперкинез, например, путем усиления и фиксации этого дрожания, не разовьется истерическая глухота на одно ухо или истерическая слепота на один глаз, даже если в момент ареста или до этого один глаз или ухо болели, не разовьется и истерический паралич руки, даже если в это время он был ранен в руку. Представления об этих болезнях не могут у него приобрести характера «условной приятности» именно в данной ситуации. Объясняется это тем, что дрожание руки или головы, глухота на одно ухо или слепота на один глаз не освободят его от ответственности за совершенное деяние. Иное дело представление о том, что у него возникло сумасшествие Оно обладает для него «условной приятностью или желательностью». И действительно, под влиянием информации о необходимости ответить за совершенное преступление чаще всего возникает псевдодеменция, синдром Ганзера, истерический ступор или тому подобные формы.

Наоборот, как показывает клиника так называемых рентных неврозов, после ушиба головы, полученного в результате несчастного случая на производстве, может развиться нарастающая истерическая слепота или глухота на той стороне, на которой была травма, после ранения руки — истерическая моноплегия. Соображения о материальной компенсации (ренте) за полученное увечье делают в этих случаях представление о потере зрения, слуха или параличе руки, возникшем якобы в результате производственной травмы, «условно приятным или желательным» и ведут к их возникновению, фиксации или тому и другому. Однако при этом обычно не развивается длящийся несколько лег псевдокататонический истерический ступор, требующий содержания в психиатрической больнице, так как в данной ситуации он не может носить характера «условной приятности или желательности». Отсюда понятно, почему при истерии симптомы поражают своей «рациональностью», поражают тем, что возникает именно тот симптом, который в данных условиях «удобен», «выгоден» для больного.

Понятие об «условной приятности или желательности» болезненного симптома удачнее отражает существо явления при истерии, чем понятие о «бегстве в болезнь», содержащее элемент моральной оценки и всегда предполагающее участие воли. Оно направлено на физиологическое объяснение явления, в связи с чем мы и будем им пользоваться. Механизм «условной приятности или желательности» болезненного симптома является, на наш взгляд, специфическим для истерии и дает право пользоваться им в качестве важного критерия для отграничения истерических симптомов от неистерических. При других заболеваниях он не встречается или, во всяком случае, не играет сколько-нибудь существенной роли в их патогенезе3. Мы не отрицаем роли других патогенетических механизмов истерии, но не считаем их специфическими и поэтому имеющими такое большое диагностическое значение, как данный механизм. Действительно, разовьется ли у больного истерический паралич, припадок, амавроз или любой другой истерический симптом, во всех случаях имеется «условная приятность или желательность» этого болезненного симптома для больного Понятно, что у Робинзона Крузо на необитаемом острове не могла бы возникнуть истерия, даже если бы он был истероидным психопатом. Когда нет «зрителей», обычно нет и истерических проявлений, так как не возникает «условной приятности или желательности» болезненных симптомов. В связи со стремлением показа их стоят демонстративность в поведении, а иногда и прямая аггравация, характерные для больных истерией.

Нередко истерические симптомы возникают под действием какого-либо сверхсильного раздражителя, вызывающего испуг. В этих случаях, казалось бы, механизм «условной приятности или желательности» болезненного симптома может не играть никакой роли. Однако это не так. Под действием сигнала об опасности может возникнуть либо физиологический аффект испуга, сопровождающийся, как известно, рядом сомато-вегетативных симптомов (дрожанием и др.), либо явления шокового или эмоциогенного невроза, которые описываются ниже. Те или иные нарушения, вызванные испугом, могут закрепиться, зафиксироваться (истерическая фиксация)’ или усилиться в результате действия истерических механизмов. Так, дрожание, возникшее во время аффекта испуга, превратится в истерический гиперкинез, аффективно-шоковый ступор, не относящийся к истерии, может зафиксироваться и превратиться, как будет сказано ниже, в истерический ступор, истерическую глухонемоту или истерический паралич. Фиксация же всех этих острых эмоциогенных нарушений или возникновение новых симптомов, как мы увидим при анализе возникновения истерических сумеречных состояний, осуществляется по механизму «условной приятности или желательности» болезненного симптома, и тогда они относятся к истерии.

Возникшие после испуга истерические припадки, астазия-абазия или истерическое сумеречное состояние лишь в наивном представлении обывателя вызваны этим испугом. В действительности они обусловлены психотравмирующей ситуацией, ведущей к тому, что представления об этих болезненных симптомах становятся «условно приятными или желательными». Временное торможение коры, вызванное испугом, может создать условия, способствующие появлению истерических симптомов.

В качестве основного критерия для отграничения истерических симптомов от прочих еще Babinski выдвигался критерий их возникновения, а также устранимости путем внушения, точнее путем убеждения. Babinski даже предложил обозначить истерию термином «питиатизм» от греческих слов peido (внушение) и iatos (излечимый).

Несомненно, что механизм внушения довольно часто играет роль в возникновении истерических симптомов. Однако под влиянием внушения могут возникнуть не только истерические симптомы, но также иатрогении, явления индуцированного помешательства, некоторые сверхценные идеи, не относящиеся к истерии. Большую роль самовнушение играет в патогенезе невроза ожидания и тех форм неврастении, при которых нарушаемся функция внутренних органов.

Можно сказать, что если в возникновении внушенного или самовнушенного симптома участвует механизм «условной приятности или желательности» болезненного симптома, то симптом этот истерический, если не участвует — неистерический.

Таким образом, возникновение симптома путем внушения или самовнушения еще не говорит об его истерической природе. Не свидетельствует об этом и устранимость его путем внушения, так как внушением могут быть устранены явления, не относящиеся к истерии, например, родовые и послеоперационные боли. Ряд истерических симптомов, таких, как истерические гиперкинезы, может возникать и без участия внушения, путем фиксации первоначально неистерического симптома по механизму «условной приятности или желательности» болезненного симптома. Резко повышенная внушаемость не является чем-то специфическим для истерии. Она может быть и при других состояниях, например при органических заболеваниях мозга, шизофрении.

При истерии особенно легко могут быть внушены или изменены под влиянием внушения симптомы, если они носят характер «условной приятности или желательности» и, наоборот, внушением иногда не удается устранить истерические симптомы, если механизм «условной приятности или желательности» продолжает действовать. Хотя внушение и играет большую роль в патогенезе многих истерических симптомов, однако оно не является специфичным для истерии и она не может быть сведена к питиатизму Babinski.

У больных истерией часто отмечается повышенная эмотивность, однако она не является специфичной для этого заболевания. Повышенная эмотивность постоянно обнаруживается в тех случаях, когда заболевание возникает у лиц, являющихся истериками в павловском смысле, и менее постоянно — у лиц с другими типологическими особенностями. Так, например, иногда она не наблюдается при псевдодеменции, истерическом ступоре, истерическом сурдомутизме, но встречается при различных заболеваниях, когда преобладает подкорка над корой, особенно часто — при травматических поражениях головного мозга (травматические энцефалопатии), интоксикациях (при алкогольном опьянении), различных органических заболеваниях головного мозга и т. п. Типичны для истерии проявления повышенной эмотивности, носящие характер театральности, демонстративности и нарочитости и обладающие чертами «условной приятности или желательности» для больного. Сама по себе эмотивность не может являться диагностическим критерием для отграничения истерии от других заболеваний.

Все изложенное выше дало нам основание выдвинуть положение о том, что истерическим следует считать тот симптом, который возникает по механизму «условной приятности или желательности» болезненного симптома.

Истерия как невроз может возникнуть в случае пребывания человека в психотравмирующей ситуации. Отсюда возможность возникновения заболевания, например, в неблагоприятной семейной обстановке, в условиях угрозы жизни или потери имущества, тюремного заключения и др.

Психотравмирующие раздражители, вызывающие истерический невроз, в отличие от сверхсильных раздражителей, вызывающих шоковые неврозы, характеризуются меньшей интенсивностью, но большей длительностью действия. Лишь в случаях, когда внезапное действие сверхсильного раздражителя является одновременно началом возникновения неблагоприятной патогенной ситуации или таковая уже имелась к моменту действия раздражителя, это ведет к появлению истерии.

Заболевание может возникнуть у человека с любым типом нервной системы. Легче всего оно наступает у лиц со слабым типом нервной системы, преобладанием подкорковой деятельности над корковой и первой сигнальной системы над второй. Отсюда понятно, что легче всего истерия возникает у лиц художественного типа, нервная система которых оказалась ослабленной каким-либо вредным воздействием, и у истероидных психопатов (истериков).

На описании художественного типа, данного И. П. Павловым, мы останавливались при рассмотрении этиологии неврозов. Поэтому здесь остановимся лишь на истероидных психопатах (истериках), для которых с детства характерна слабость нервной системы, патологическое преобладание первой сигнальной системы над второй и подкорковых реакций над корковыми. Им свойственна склонность к грезам и фантазиям, театральность, лживость, стремление во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих, «стремление казаться больше, чем это есть на самом деле» (Jaspers). Их эмоциональная жизнь, как указывал П. Б. Ганнушкин, капризно-неустойчива, чувства поверхностны, привязанности непрочны и интересы неглубоки, воля их неспособна к длительному напряжению во имя цели, не обещающей им немедленных лавров и восхищения со стороны окружающих. Часто это субъекты, не достигшие еще, порой несмотря на пожилой возраст, действительно духовной зрелости: их суждения поражают своей противоречивостью, а место логического сопоставления фактов и трезвой оценки действительности занимают беспочвенные выдумки — продукты их необузданной фантазии. Они легко внушаемы, хотя внушаемость эта обычно избирательная и односторонняя. Их отрицательные черты и прежде всего неестественность и фальшивость вскрываются только постепенно. Каждый поступок, каждый жест их, каждое движение рассчитано на зрителя, на эффект.

Различные вредные влияния, ведущие к временному или стойкому ослаблению коры, преобладанию подкорковой деятельности над корковой и первой сигнальной системы над второй, тем самым могут и у лиц, не являющихся истериками, создавать условия, способствующие возникновению истерии. К этому же могут привести инфекции, интоксикации, травматические и сосудистые заболевания головного мозга, инволюционные изменения в организме, рефлекторные влияния со стороны больных внутренних органов, опухоли мозга, рассеянный склероз и другие заболевания центральной нервной системы, а также разнообразные истощающие факторы (недоедание, недосыпание, переутомление, длительное эмоциональное напряжение). Аналогичным образом могут влиять сверхсильные, шоковые психические травмы. При их действии охранительное торможение раньше всего возникает и дольше всего задерживается во второй сигнальной системе, приводя, таким образом, к временному возникновению отношений, характерных для истерии.

К возникновению заболевания может предрасполагать неправильное воспитание, приводящее к недостаточной тренировке тормозного процесса, недостаточному самообладанию, выдержке, умению подавления недозволенных желаний. Так бывает, например, при изнеживании ребенка, потакании его капризам, воспитании у него эгоцентрических установок.

Истерия чаще всего наблюдается в молодом возрасте — от 16 до 25 лет. Она может возникнуть, однако, как у детей, так и в инволюционном периоде, а также в старческом возрасте. В мирное время заболевание чаще встречается у женщин, в военное — у мужчин. Очевидно, это связано с тем, что в мирное время причиной заболевания чаще являются патогенные воздействия, обусловленные неблагоприятно складывающейся семейной обстановкой, больше отражающиеся на женщинах, в военное — с угрозой жизни и тяготами фронтовой обстановки, больше отражающимися на мужчинах.

Для невроза истерии характерно крайнее разнообразие и изменчивость симптомов. Это объясняется тем, что они могут возникать, с одной стороны, путем фиксации различных первоначально неистерических нарушений, с другой — по механизму внушения и самовнушения в соответствии с представлениями человека о проявлениях того или иного заболевания, обладающих для него «условной приятностью или желательностью». Представления же эти могут быть чрезвычайно разнообразными. Эта особенность истерических симптомов дала повод Sydenham еще в XVII веке писать, что истерия — это Протей, который принимает бесконечное множество различных видов, хамелеон, который беспрестанно меняет свои цвета, и что она может симулировать почти все другие болезни.

И действительно, разнообразие картин, например истерических припадков, чрезвычайно велико. Оно может быть так же велико, как велико у людей разнообразие преформирующих этот болезненный симптом представлений. Достаточно вспомнить описания припадков времен демономанических эпидемий, описание истерических припадков Charcot и Richer (1889) и припадки, наблюдаемые в наше время. С появлением новых болезненных картин, вызванных действием на человека новых вредных физических, химических или иных агентов, могут появляться и новые, имитирующие их действия, истерические картины. Так, во время первой мировой войны, вскоре после того как немцами были применены газы, в одной из частей американского экспедиционного корпуса вспыхнула эпидемия «газовой истерии», охватившая 500 человек; при этом имитировались симптомы, наблюдаемые у отравленных.

Нами (1952) было высказано предположение, что в случае применения ядерного оружия могут возникнуть картины истерической псевдолучевой болезни, а также истерическая глухота и слепота, имитирующие нарушения слуха и зрения, вызванные действием взрывной волны и вспышки света. Мы не ставим своей задачей описать все симптомы, встречающиеся при истерии. Ввиду их исключительного разнообразия такая задача была бы для нас невыполнима. Приведем лишь главнейшие из них.

При рассмотрении симптоматологии истерии мы остановимся на некоторых общих особенностях, свойственных этим больным, затем на описании судорожных припадков, нарушений со стороны двигательной сферы, чувствительности, вегетативных функций, органов чувств, речи и психической сферы. Поскольку для истерических симптомов характерна «условная приятность или желательность», у больных обнаруживается своеобразное двойственное отношение к ним. С одной стороны, они часто просят избавить их от этих симптомов, с другой— все их поведение обычно.свидетельствует о том, что они не тяготятся ими, не стремятся к выздоровлению. Так, например, больной с органически обусловленным параличом ног удручен, тяжело переживает свою болезнь, больной же с истерическим параличом нередко лежит с довольным видом и не тяготится своим заболеванием, не обнаруживает глубокой тревоги по поводу своего состояния Больной с органически обусловленной глухотой стремится читать по губам, смотрит в лицо собеседнику, ищет способ понять, что говорят окружающие, а больной с истерической глухотой обычно не смотрит в сторону врача и не пытается читать по губам. Все поведение больных носит часто демонстративный характер. Они склонны к утрированию своих болезненных нарушений, а иногда и к прямой аггравации. Периодически появляющиеся истерические симптомы, например припадки или рецидивы параличей, гиперкинезов, возникают обычно очень «кстати» для больного, т. е. тогда, когда они обладают для него «условной приятностью или желательностью», помогают ему найти выход из возникшей ситуации.

Одной из особенностей, характерных для описываемого заболевания, является повышенная внушаемость. Она может обнаруживаться, в частности, в быстрой замене одного истерического симптома другим или появлении новых симптомов под влиянием реплики врача или вида проявлений болезни у другого больного. У истероидных психопатов, а также у лиц, у которых склонность к истерическим реакциям возникла под действием экзогенных вредностей, отмечается повышенная эмотивность с бурными эмоциональными реакциями даже по незначительному поводу. Кроме того, у них обычно отмечается склонность к вымыслам и фантазиям.

biofile.ru

Истерия и конверсионные симптомы. Психотерапия истерии. Происхождение истерии

В ходе исследований он открыл бессознательную фантазию, конфликт, вытеснение, идентификацию и перенос, чем ознаменовалось возникновение психоанализа. Истерические симптомы объяснялись Фрейдом как результат вытесненных сексуальных воспоминаний и фантазий, обратившихся телесными симптомами.

Психоневрозы Фрейд разделял на две категории — истерический невроз и невроз навязчивости. Он отличал их от невроза страха, считая, что физиологической основой последнего является неудачная сексуальная практика, психоневрозы же он считал психическими по природе и связанными с ранними детскими конфликтами.

Фрейд различал также два вида истерии — конверсионную истерию и истерию страха. В обоих случаях главной чертой является защита от внутреннего конфликта посредством вытеснения. При конверсионной истерии больной пытается справиться с психическим конфликтом, обращая его в телесные симптомы или посредством диссоциации; при истерии страха Я не преодолевает страх вопреки обсессивным и прежде всего, фобическим механизмам.

В настоящее время истерию страха принято обозначать как фобический невроз или смешанный психоневроз.

Конверсионная истерия характеризуется:

1. телесными симптомами, изменчивыми по природе и связанными с психическими функциями и значениями, а не с анатомическими и физиологическими нарушениями;

2. внешним эмоциональным безразличием (la belle indifference— «прекрасное равнодушие») к приписываемой серьезности симптомов;

3. эпизодическими психическими состояниями (самостоятельными или сочетающимися с перечисленной выше симптоматикой), известными как истерические припадки. Последние включают диссоциацию определенных психических функций, не нарушающими сферу сознания или исключающими возможность нормального осознания, что приводит к таким расстройствам, как раздвоение личности, сомнамбулизм, общая амнезия и т.п.

Нередко истерические припадки выражаются в сложных фантастических историях, которые могут быть проанализированы так же, как элементы сновидений; оба феномена — продукты искажений, проистекающих из механизмов, в которых задействован первичный психический процесс.

Телесные симптомы конверсионной истерии могут включать двигательные, сенсорные или висцеральные феномены: анестезию, боль, паралич, тремор, глухоту, слепоту, рвоту, икоту и т.п. Они соответствуют ложным представлениям о болезни, а не анатомофизиологической реальности. Вместе с тем— и вопреки аффективной реакции, неадекватной кажущейся серьезности симптома, — истерические пациенты убеждены, что симптомы соответствуют реальному телесному заболеванию.

Появление истерических симптомов связано с пробуждением конфликтов, относящихся к периодам психосексуольного развития. Основную опасность для истерика представляет желание объекта инцестуозной любви. Кроме того, как показал еще Фрейд, для определенных типов истерии немалое значение имеют догенитальные, в частности, оральные конфликты.

Основными формами психологической защиты выступают вытеснение, регрессия и идентификация, приводящие к диссоциированной телесной и аффективной симптоматике, которая действует как искаженный заместитель и компромисс по отношению к изначальному детскому сексуальному удовлетворению.

Таким образом, симптомы представляют выражение на «языке тела» специфических бессознательных фантазий, возникших в качестве компромисса при конфликтах между провоцирующими тревогу инстинктивными желаниями и защитой от этих желаний. Синдромы индивидуальны, и психотерапия показывает, что они исторически обусловлены специфическими вытесненными прошлыми переживаниями.

Выбор симптома (включая пораженный орган или область тела) преимущественно основан на содержании бессознательной фантазии, эротогенности области, ранних идентификаций и возможностей органа в символизации задействованных сил. Эти симптомы являются прекрасным примером «возвращения вытесненного» — в них реактивируются как инстинктивное желание, так и защита от него. В страдании или депривации, связанной с симптомом, выражается мазохистское наказание за частичное удовлетворение запретных фантазий.

Внутренние конфликты могут также влиять на формирование истерического характера. Люди с такой структурой характера театрально демонстративны, кокетливы, лабильны в настроениях, склонны к отыгрыванию бессознательных фантазий, но при этом боятся сексуальности и сдержаны в действиях.

Психоанализ — предпочтительный метод лечения истерии; прогноз успешности лечения — от хорошего до самого благоприятного. Для лечения истерии запишитесь на консультацию к психоаналитику.

Истерия, симптомы истерии

Для истерии характерны — разнообразие и изменчивость симптомов. Так как внушаемость больного повышена, то один симптом может быстро смениться другой реакцией, которая в данной ситуации для больного очень «кстати». Могут быть очень бурные эмоциональные реакции, вызванные незначительной фразой врача или другого лица. А склонность к вымыслам и фантазиям дает очень яркую окраску этим реакциям. →

Лечение истерии

Основными методами лечения истерии является психотерапия во всех ее разновидностях. С первых дней заболевания следует всячески укреплять соматическое состояние, обеспечить покой, отдых, общеукрепляющее лечение. Если больной возбужден, тревожен, ему назначают препараты валерианы, брома, транквилизаторы или малые дозы нейролептиков →

Пожалуйста, скопируйте приведенный ниже код и вставьте его на свою страницу — как HTML.

psystatus.ru