Психология ипохондрии

Психосоматические состояния. Неврозы органов. Причины ипохондрии

Ипохондрия представляет собой органный невроз, физиологическая основа которого пока неизвестна. Можно предположить, что определенные психогенные факторы, а именно состояние запруживания психики неизрасходованным либидо и «нарциссическое изъятие» катексиса (или, точнее, готовность реагировать на состояние запруживания нарциссическим изъятием катексиса) создают органические сдвиги, вызывающие затем ипохондрические ощущения.

Теоретически следует различать две возможности, хотя фактически они тесно переплетаются:

1) органические процессы обусловлены недостатком адекватной разрядки либидо, повышающей напряжение в некоторых органах, что и вызывает болезненные ощущения;

2) изъятие объектных катексисов сдвигает ментальную экономику таким образом, что количество либидо, которое в норме связано с представлениями об объектах, интенсифицирует все представления относительно собственных органов.

Термин «объектный катексис» подразумевает, что все идеи и чувства, относящиеся к другому индивиду, составляют «интрапсихическую объектную репрезентацию» и эта репрезентация катектирована особым количеством ментальной энергии.

По аналогии, собственное тело индивида и органы тела репрезентируются интрапсихически совокупностью воспоминаний об ощущениях и их соотношениях. «Образ тела», созданный таким путем, имеет огромное значение для становления эго, но образ тела не просто идентичен реальному телу. Одежда, ампутированные конечности, даже собственный автомобиль иногда включаются в образ тела, тогда как «отчужденные» органы исключаются из этого образа. Следовательно, существуют также «интрапсихические органные репрезентации». Нарциссическое изъятие катексиса означает перенос либидо от объектных репрезентаций к органным репрезентациям.

Бессознательное обхождение с одеждой как частью тела проявляется у пациентов, чье навязчивое беспокойство о своей одежде описательно, структурно и генетически оказывается «одежной ипохондрией».

Химические и неврологические реакции на состояние запруживания либидо иногда способствуют интрапсихическому сверхкатектированию органных репрезентаций. В других случаях процессы протекают в обратном порядке: регрессия к нарциссизму вторично изменяет физические функции органов. Такова природа ипохондрических ощущений в дебюте шизофрении.

Отношение между катексисами органных репрезентаций и физическими процессами в органах проявляется также в нарциссизме больных, что обсуждалось выше. Чтобы осуществить излечение больного органа и повысить его сопротивляемость заболеванию, необходимо, или, по крайней мере, полезно, увеличить катексис органной репрезентации. Таким образом, «телесное либидо» вообще обладает целительной функцией.

При ипохондрии возможно не только нарастание органных катексисов, но также их убывание. Самочувствие, вероятно, зависит от количества катексисов в органных репрезентациях. Психоаналитик Тоск говорил о «либидном тонусе» всех органов. При ипохондрии, как и при психозах, проявляются последствия патологического повышения либидного тонуса органов. У индивидов, боящихся ощущений своего тела и отвергающих их, может быть патологически снижен либидный тонус органов.

Отчуждение органов, выпадение областей тела или ощущений из телесного образа не всегда следует истолковывать как патологическое уменьшение катексиса органных репрезентаций. Органы могут действительно вытесняться, т. е. наделяться катексисом, но одновременно нейтрализоваться и отвращаться от манифестации равносильным контркатексисом.

Ипохондрия редко проявляется в качестве изолированного невроза, обычно она осложняет картину других патологических состояний, сочетаясь, например, с острым тревожным неврозом или неврастенией. В какой-то мере ипохондрия может осложнять компульсивные неврозы и существенно осложняет все психозы, особенно в их начальной стадии. Ипохондрия в одних случаях вызывается гиперкатексисом органных репрезентаций (при психозах), в других случаях является органической манифестацией состояния запруживания (при актуальных неврозах). Среди побуждений, которые отводятся при ипохондрии от объекта к органным репрезентациям, особо значимы враждебность и садистские устремления. Первоначальная враждебность к объекту оборачивается против эго, и ипохондрия служит удовлетворению чувства вины.

Ипохондрические ощущения (ипохондрические обманы чувств) следует отличать от ипохондрической тревоги, хотя эти состояния часто встречаются вместе. Случаи с превалированием тревоги обусловлены преимущественно изолированным гиперкатексисом органных репрезентаций, а случаи с ипохондрическими ощущениями детерминированы действительными органическими изменениями.

Иногда психоанализ удивительно ясно раскрывает бессознательное значение имеющейся ипохондрической тревоги. Как правило, эта тревога в замаскированной форме репрезентирует страх кастрации.

Так, продолжая психотерапию «человека-волка», Рут Брунсвик обнаружила, что его ипохондрические бредни носят явный отпечаток кастрационной тревоги. Нередко психоанализ обнажает онтогенетические корни смещения кастрационной тревоги в ипохондрическое русло. Некий жизненный опыт может трансформировать кастрационную тревогу в страх заболеть соматически или статьпсихически неполноценным. В результате возникают выраженные ипохондрические фобии. Как правило, в таких случаях очень важен механизм интроекции. Когда враждебные побуждения оборачиваются от объекта на собственные органы, этот процесс бессознательно воспринимается как интроекция, обычно оральная, порой анальная, кожная или дыхательная. Следовательно, затронутый ипохондрией орган репрезентирует не только подвергшийся опасности пенис, но одновременно объект, который вместе с его амбивалентным катексисом интроецировался из внешнего мира в собственное тело.

Ипохондрия пациента на поверхностных уровнях означала наказание кастрацией, глубже репрезентировала пассивно-сексуальное удовлетворение (беременность); еще глубже затронутый орган уравнивался с интроеци-рованным объектом. В заболевании пациента главную роль играл нос, наружная часть носа и ноздри символизировали соответственно не только подвергшийся опасности пенис и женские половые органы, но и умершую мать пациента, которую он инкорпорировал через дыхательную систему.

Зиммель особо подчеркивает бессознательное уравнивание затронутого ипохондрией органа и интроецированного объекта. Он пишет: «Интроецированный заместитель родителя становится болезненным материалом, который
для выздоровления пациента должен быть устранен», и далее утверждает, что орган может репрезентировать этот болезненный материал.

Болезненные ощущения и боязнь соматического заболевания проявляются также соответственно при конверсионной и тревожной истерии. Существуют случаи, которые одинаково справедливо можно отнести и к истерии, и к ипохондрии. Но обычно ипохондрика не трудно отличить от истерика по личностным чертам, обусловленным различиями влибидной организации этих типов.

Ипохондрик — нарциссическое, уединенное, мономаническое создание. Ипохондрия, таким образом, переходное состояние между реакциями истерического профиля и бредом.

Пациент с тяжелым вазомоторным неврозом страдал от приступов мнимой стенокардии. Впервые приступы появились, когда пациент, сразу после смерти матери, узнал, что его отец тоже тяжело болен. Пациент, человек инфантильно-нарциссического склада, фиксированный на своих родителях и не способный жить без них, неожиданно столкнулся с угрозой одиночества. Мнимые приступы в первую очередь означали для него идентификацию с отцом, страдавшим болезнью сердца. Пациент утратил интерес к родителям, как и к другим объектам, и полностью предался своим приступам и страху смерти. Он боялся, что сердце покинет его (откажет), в точности, как боялся остаться без отца. Предаваясь болезни в пассивно-мазохистской манере, он все же проклинал собственное сердце и тем самым показывал, что перенес на него амбивалентное отношение, которое некогда испытывал к отцу. Сновидения пациента неукоснительно свидетельствовали, что его отношение к болезни совпадает с отношением к отцу в детстве. Однако бессознательное уравнивание: сердце = интроецированный отец, вовсе не обязательно означает, что приступы возникали из-за «интроекции отца в сердце». По происхождению приступы представляли органный невроз, т. е. вызывались некими вазомоторными реакциями, которые в свою очередь были обусловлены вытесненными эмоциями.

Здесь уместно упомянуть, что детский кастрационный страх не обязательно выливается в зрелом возрасте в ипохондрию. Иногда психоанализ показывает, что пациент с сильной кастрационной тревогой, напуганный в детстве, перенес более или менее тяжелую ипохондрию относительно пениса, впоследствии же сохранился простой страх.

Пожалуйста, скопируйте приведенный ниже код и вставьте его на свою страницу — как HTML.

psystatus.ru

Я — ипохондрик

23 марта 2016 в 14:29

андрей смирный

Часто врачи жалуются на то, что современные люди плохо заботятся о своём здоровье. И действительно, многие из нас не пойдут на приём лишний раз: государственные больницы и поликлиники оставляют желать лучшего, а какой-нибудь насморк или кашель можно вылечить и самостоятельно. Но есть и обратные ситуации: когда люди слишком сильно переживают из-за своего здоровья, таких называют ипохондриками. Они — частые клиенты врачей, подозревающие у себя наличие многих смертельных заболеваний. Иногда ипохондрики даже не догадываются, что их расстройство связано скорее с психологическими проблемами и поддаётся терапии. Один из таких озабоченных своим здоровьем людей рассказал The Village о страхе смерти и борьбе с ним.

Как всё началось

Времена, когда шутки про рак мозга казались мне смешными, резко закончились летом, в год окончания университета. Мне было 22, я в самый последний момент дописывала диплом, много работала и оправлялась от неудачного романа. Помню, что спать хотелось так сильно, что перед работой я сушила голову лёжа, досыпая в процессе. Последнюю точку в дипломе я поставила за день до защиты во время перерыва на работе, а затем побежала через всю Москву показывать текст оппоненту. В общем, времена были напряжённые. За пару месяцев до этого я наконец съехала из университетской общаги в маленькую и довольно убогую однушку на окраине Москвы — очень хотелось побыть одной. Это было плохим решением.

Одним жарким июньским днём я вернулась с работы пораньше, чтобы продолжить свои дипломные мучения. Помню, как купила в магазине варёную сгущёнку и ела её прямо из банки перед компьютером. И в какой-то момент мне вдруг стало нечем дышать, поэтому я подошла к окну и решила осмотреть своё горло в зеркале. Мне показалось, что оно опухло. «Это отёк Квинке, я сейчас умру», — в панике подумала я, после чего дышать стало ещё сложнее. Я держалась за горло. Казалось, что с каждой секундой оно становится всё больше. Не зная, что делать, я решила обратиться за помощью к соседям — тогда это показалось мне единственно разумным решением. Я позвонила в квартиру за коричневой дверью, обитой дешёвым кожзамом, возле которой всегда стояло больше десятка пар обуви. Кажется, до этого я никогда не видела соседей, зато слышала лай их огромной собаки. Надо сказать, я до ужаса боюсь собак, но страх меня не остановил, и я нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла маленькая молодая женщина, рядом с ней стоял ребёнок лет пяти. Я немедленно рассказала им, что умираю и что мне нужно вызвать скорую помощь и вколоть антигистаминный препарат. Женщина сориентировалась на редкость быстро и позвонила в скорую, после чего сказала мне, что у неё есть средство от аллергии в ампулах. Укол сделали прямо на кухне, стоя.

Скорая приехала минут через пятнадцать. Неспешные равнодушные врачи осмотрели меня, измерили давление, проверили прописку и, к моему удивлению, сообщили, что со мной всё в порядке — никакого отёка Квинке у меня нет. Для моего спокойствия сотрудники скорой предложили отвезти меня в приёмный покой, и я согласилась. Там меня осмотрели ещё пять или семь специалистов, в том числе забавный лысый лор. Все как один сказали: «Девушка, с вами всё в порядке, идите домой».

В тот вечер ко мне приехала подруга, и я, истощённая, провалилась в глубокий сон. Этот нервный невесёлый эпизод стал началом моей ипохондрии, но сам по себе закончился довольно комично. Через день после случившегося я решила отблагодарить соседку за «спасение»: купила в магазине большой кремовый торт и снова позвонила в ту самую дверь. Её открыла та самая милая молодая женщина — я вручила ей торт и довольно сумбурно выразила свою благодарность. К моему удивлению, на этом наш светский разговор не закончился: соседка сказала, что у неё тоже есть для меня подарок. Она ушла в одну из комнат и вернулась с тоненькой брошюрой, на которой был изображён воодушевлённый бородатый мужчина с распахнутыми руками под заголовком «Свидетели Иеговы: Кто они? Во что они верят?».

Время от времени, когда я была дома одна, мне становилось тяжело дышать. Тогда я звонила маме, которая всеми силами старалась меня успокоить

Что было дальше

То лето прошло для меня относительно спокойно, если не считать того, что я регулярно осматривала своё горло в зеркале. Время от времени, когда я была дома одна, мне становилось тяжело дышать. Тогда я звонила маме, которая всеми силами старалась меня успокоить. В какой-то момент стало казаться, что ком в горле стоит постоянно — было сложно глотать и дышать, но желание постучаться к соседям — свидетелям Иеговы напрочь отпало. Это непреходящее ощущение отправило меня в первое длинное путешествие по врачебным кабинетам. Хирург, невропатолог, дважды лор, который осматривал моё горло не менее пристально, чем я сама. В конце концов один из врачей отправил меня к гастроэнтерологу: он сказал, что ощущение комка в горле может быть связано с проблемами с желудком. После мучительной гастроскопии мне выписали горсть таблеток — как оказалось, бурные студенческие вечеринки не прошли даром. Несколько месяцев после этого приступы меня не беспокоили, и казалось, что причина неприятных ощущений наконец найдена.

К осени жизнь наладилась: я провела две недели на море и переехала в квартиру ближе к центру, диплом был позади, я меньше работала и больше каталась на велосипеде. Но однажды приступы удушья вернулись: чаще всего они происходили в людных местах (метро и торговых центрах), но случались и дома, когда я была одна. В какой-то момент я поняла, что при определённом ходе мысли приступов удаётся избежать. Например, часто я думала: если со мной что-то случится в людном месте, шансы, что меня спасут, выше, а значит, на людях я в безопасности. Однако дома, понятное дело, найдут уже бездыханное тело. Как ни странно, эти мрачные мысли помогали не впадать в панику моментально.

Однажды я рассказала о своём состоянии другу. Обычно ответом на мой рассказ были весьма стандартные слова сочувствия и поддержки, но Лёша воспринял его с неожиданным пониманием. Оказалось, пару лет назад он пережил нечто похожее. Первый приступ произошёл в командировке за границей: он почувствовал себя так плохо, что обратился ко врачу со словами «It seems I’m dying». Расспросив о симптомах, милая женщина в белом халате дала ему леденцы от кашля, чем разрушила представление о превосходстве европейской медицины над отечественной. В Москве Лёше довольно быстро объяснили, что с ним. Страх, тревога, навязчивые мысли о болезнях, сильное сердцебиение, дыхательные расстройства — всё это симптомы тревожного невроза. Обычно к нему приводит перенапряжение и стресс. По всей видимости, это и был мой случай.

С моим другом по несчастью мы вели довольно долгую переписку в Google Talk. Некоторые его слова я даже скопировала из чата, распечатала и носила с собой — кажется, тот смятый и изрядно потёртый лист формата А4 пролежал в моём кармане целый год. «То, что с тобой творится, — это не нечто страшное и непонятное. Это конкретное расстройство, которое даже в самом тяжёлом виде не приводит к чудовищным последствиям. Всё это описано и изучено, и это пройдёт. Просто нет случая в медицине, когда бы это не проходило, — писал мне Лёша. — Кроме того, так называемое тревожное расстройство не имеет никакого отношения к психическим заболеваниям. То есть ты, возможно, будешь лезть на стенку от паники, но это не грозит потерей личности, это не начало шизофрении. Это просто идиотское поведение твоего организма, которое не имеет никакого отношения к тебе. Ты должна к этому относиться как к очень неприятному, но внешнему фактору». Самодеятельной психотерапии в чате и смятой бумажки в кармане той осенью мне хватило: ощущение удушья появлялось всё реже, и я научилась его контролировать.

Однажды я посетила за день двух терапевтов: с утра потому, что почувствовала слабость, а вечером потому, что у меня заболел живот, — как мне показалось, от слишком сильных витаминов, которые мне выписали с утра

Как всё вернулось

Тревожность снова стала беспокоить меня три года спустя. Помню, как начала читать историю жены журналиста Романа Супера, которая заболела раком, и не смогла закончить — стало страшно. Раньше эта болезнь казалась мне далёкой, она случалась с какими-то незнакомыми людьми из другой жизни. А тут вот оно, страшное, рядом. Помню, в этой истории больше всего меня задело то, что врачи не смогли сразу поставить диагноз: Юля начала кашлять и нащупала маленькую шишку над левой ключицей, ей выписали антибиотики, но они не помогали. И только один врач оказался дотошным и решил исключить рак. «Значит, если со мной что-то случится, мне ещё и не сразу смогут поставить диагноз?» — с ужасом думала я.

Через несколько месяцев я почувствовала себя плохо и пошла к нашему офисному врачу за таблеткой. Стандартная процедура: мне измерили температуру, и электронный градусник показал 35. Померили ещё раз — без изменений. Раньше, когда я начинала чувствовать себя плохо и измеряла температуру, она часто была ниже 36. Но меня это не беспокоило — списывала всё на плохой иммунитет. Вроде как организм не повышает температуру, потому что не борется. На этот раз я немного заволновалась и написала об этом в Facebook. Комментарии только подогрели мою паранойю: добрые друзья-знакомые писали, что низкая температура может быть признаком серьёзных заболеваний и что мне нужно срочно вызвать скорую, а то станет поздно. И правда, что может быть лучше, чем напугать ипохондрика быстрой неминуемой кончиной? Обычный ртутный градусник дома тоже показал 35, поэтому я действительно позвонила в скорую.

На этот раз ко мне приехали весёлые мужчины в синих костюмах. Я нервно улыбалась, немного стесняясь того, что отвлекла их от, возможно, более серьёзных случаев. Снова измерили температуру, уже градусниками из скорой — 36. Врачи посмеялись, сказали, что я буду жить, и списали всё на неполадки приборов. На следующий день тревожность никуда не пропала, и я решила сходить к терапевту. В то время у меня была рабочая страховка в сети платных медицинских клиник. Идеальные условия для ипохондрика: можно ходить по врачам столько, сколько найдётся свободного времени.

В конце дня меня приняла женщина средних лет — как мне показалось, не слишком заинтересованная в решении моей проблемы. Измерили температуру электронным градусником — 35. Врач немного озадачилась и, кажется, отвлеклась от своих планов на вечер. Градусник переставили под другую руку — 35. После этого терапевт решила, что нужно использовать два измерителя одновременно — результат был неизменным. Затем она достала обычный ртутный градусник, но и он показал то же самое. После этого врач сделала худшее, что можно было сделать для человека с тревожным расстройством: со словами «Даже не знаю, что с вами не так» она назначила мне с десяток анализов и новых обследований. Оставалось около двух недель до моего долгого отпуска на другом континенте, и я в ужасе отправилась в очередное путешествие по врачебным кабинетам.

Каждый день я ходила на приём к тому или иному врачу. Однажды я посетила за день двух терапевтов: с утра потому, что почувствовала слабость, а вечером потому, что у меня заболел живот, — как мне показалось, от слишком сильных витаминов, которые мне выписали с утра. Помню удивлённый взгляд доктора, который увидел в электронной системе, что это мой второй визит за несколько часов. К счастью, с результатами всех обследований я попала уже к другому специалисту — спокойной несимпатичной девушке лет 30-ти. Тогда мне показалось, что именно такие врачи внушают доверие: возникает ощущение, что тебя осматривает лучшая студентка курса из мединститута. Она удивилась интенсивности моего общения со всем медицинским сообществом клиники и сказала, что пониженная температура — это вариант нормы. «Некоторые даже считают, что люди с такой особенностью дольше живут — они лучше сохраняются», — успокоила меня врач.

Спокойная жизнь продлилась недолго — ровно до того момента, пока я не посмотрела эпизод сериала Girls, в котором героиня Ханна обсуждает с гинекологом тест на ВИЧ. «Боже, я же никогда его не сдавала», — с ужасом подумала я. Мысль о том, что я могу быть больна, преследовала меня. Я тут же вычитала туманные симптомы этого страшного заболевания в интернете, начала вспоминать, что довольно часто болею, у меня и слабость бывает, и вот ещё и температура пониженная, всё сходится! Буквально через два дня я пошла сдавать кровь. Встала пораньше, чтобы успеть зайти перед работой в ближайшую лабораторию. Помню, как по спине побежал холодок, когда я увидела документ о том, что в случае положительного результата ВИЧ-инфицированного ставят на учёт — уже нельзя будет остаться один на один со своей болезнью, придётся иметь дело с государством.

О чём я только не думала, пока ждала результатов: дни мои сочтены, нормальной жизни теперь не будет, какая безответственность; наверное, я и парня своего заразила, я уже никогда не смогу родить ребёнка. Дровишек в костёр моей паранойи подбросила знакомая, которая рассказала про своего ВИЧ-позитивного друга: он почти случайно сдал тест из-за увеличенных лимфоузлов, а теперь регулярно ездит в центр СПИДа за лекарствами. Страшное опять оказалось рядом. Письмо с результатами анализов я открывала дрожащими руками. Результат был отрицательным.

К этому моменту в перерывах между приступами страха заболеть я всегда с юмором признавала: я — ипохондрик. С одной из подруг мы часто шутили на эту тему: каждый раз, когда она мне звонила, я была или на пути ко врачу, или у врача, или возвращалась из поликлиники, или планировала очередной визит туда, поэтому мы никак не могли встретиться. Помню, до абсурда. Однажды я ехала на самокате, упала и повредила руку. Поехала в больницу, где меня осмотрели и установили, что перелома нет. Однако я заработала ссадину, и на всякий случай мне сделали укол от столбняка. Вечером мы с коллегами решили выпить пива. После нескольких глотков я начала думать: а вдруг пиво несовместимо с препаратом, который мне вкололи? А вдруг у меня сейчас будет анафилактический шок? Тут же начало казаться, что мне трудно дышать, но, к счастью, к тому моменту я уже научилась справляться с этим ощущением. Тем не менее я позвонила маме-медику, чтобы узнать, противопоказан ли алкоголь после прививки от столбняка. Параллельно начала гуглить и наткнулась на сайт про прививки: одна его посетительница рассказывала, как её ребёнка укусила собака, и, чтобы понять, бешеная она или нет, женщина взяла животное к себе домой. «Ну хоть до такого абсурда пока не дошло», — подумала я. Все эти мысли проносились в голове, пока коллеги весело пили пиво. Я нервно рассказала им смешную историю про бешеную собаку и поделилась своими тревогами, отставив пиво в сторону. Один из них с хохотом сказал: «Да нет у тебя столбняка! Я ещё понимаю, если бы ты упала с самоката прямо на шприц в Люберцах, но ведь этого не произошло!»

Думая о том, что я стремительно двигаюсь к состоянию человека, который может привести потенциально бешеную собаку домой, я наконец позвонила психологу. К тому моменту у меня не было частых приступов паники, я не чувствовала, что задыхаюсь в метро или торговых центрах, и больше не вызывала скорую помощь без повода. Но видеться с врачами чаще, чем с друзьями, было неприятно. А периодически искать у себя симптомы смертельных заболеваний — страшно. Я понимала, что есть проблема и её надо решить.

Чтобы более-менее прийти в себя, хватило пары консультаций у психолога. В процессе разговора мы пришли к выводу, что мне не хватает внимания и, всякий раз обращаясь ко врачу, я подсознательно его ищу. Не знаю, насколько правильно этот вывод отражает ситуацию, но после осознания этого факта мне полегчало. Всё как будто встало на свои места: есть проблема, и есть причина этой проблемы, осознать её — очень важно. Не могу сказать, что мне удалось избавиться от ипохондрии. Скорее всего, терапии было недостаточно и к ней ещё придётся вернуться. Страх заболеть чем-то страшным и неизлечимым иногда преследует меня и сейчас, хотя это уже не паника. Я не бегаю по врачам столь же активно, могу себя контролировать и, главное, осознаю проблему.

Характерный пример: по совету подруги я начала читать роман, у главного героя которого диагностируют меланому, при этом в книге подробно описываются симптомы болезни. Я начала осматривать свои родинки — кажется, с ними что-то не так! Провожу бессонную ночь. Делюсь мыслями с другом Лёшей: «Почему у героя не обнаружили рак простаты? Тогда я спала бы спокойно!» В ответ Лёша рассказывает, как однажды нашёл у себя на руке какое-то пятнышко и тут же вспомнил, что при некоторых видах рака на теле постоянно появляются новые родинки. Его подруга-врач посоветовала обвести родинки маркером и понаблюдать, не увеличиваются ли они в размерах. Таким образом она хотела наглядно показать, что всё в порядке, но его первая мысль была такой: «Чёрт, значит, всё серьёзно, это точно рак!» Близкие до сих пор говорят Лёше: «Если вдруг заболела голова, обведи маркером, посмотри, не увеличивается ли в размерах».

Видеться с врачами чаще, чем с друзьями, было неприятно. А периодически искать у себя симптомы смертельных заболеваний — страшно

www.the-village.ru

Ипохондрия. Реальные симптомы или отголоски ночных страхов?

Что за куцее удовольствие от поиска мнимых болезней, от долгого и упорного хождения по врачам, бесконечных обследований, анализов, лечения, которое имеет вполне реальные побочные эффекты? Приятно ли жить со страхом, который каждый раз сжимает сердце от мимолетного неприятного ощущения? И можно ли достичь идеального здоровья, даже если все в жизни предусмотреть? Здоровье должно быть в голове, тогда и тело будет в порядке. А так — одна ипохондрия.

Он бледный, худой мужчина средних лет. Одинокий и безработный, находящийся в весьма стесненном материальном положении. Весь интерес его жизни составляет достижение идеального здоровья. Только вот болезни никак не отпускают: стоит вылечить одну, как тут же появляется другая. Он не верит врачам, поэтому все перепроверяет, благо сейчас очень много информации по медицине в Интернете и на телевидении. Он сам ставит себе диагнозы и сам находит средства для лечения своих болезней.

«Я ведь не люблю болеть, поэтому лечусь, — говорит он.— Вот недавно вылечил аденому гипофиза. Симптомы, правда, еще не все ушли, но анализы и обследование подтверждают. А в прошлом году я сам справился с бронхиальной астмой. Изучил вопрос, настоял, чтобы назначили нужные процедуры, дошел до главврача поликлиники… Подобрал себе подходящую диету. Стараюсь не простывать зимой, чтобы не запускать процесс. И вот — никакой астмы!»

Он очень горд собой, его жизнь наполнена смыслом и имеет цель — достичь идеального здоровья. Только вот почему-то хочется его пожалеть: кому нужна такая жизнь? Какая от нее радость? Что за куцее удовольствие от поиска мнимых болезней, от долгого и упорного хождения по врачам, бесконечных обследований, анализов, лечения, которое имеет вполне реальные побочные эффекты? Приятно ли жить со страхом, который каждый раз сжимает сердце от мимолетного неприятного ощущения? И можно ли достичь идеального здоровья, даже если все в жизни предусмотреть? Здоровье должно быть в голове, тогда и тело будет в порядке. А так — одна ипохондрия.

Что такое ипохондрия? Группа риска

Психологи и психотерапевты отмечают, что за последние годы частота обращений за помощью в связи с ипохондрией значительно выросла. Люди все чаще пускаются в погоню за идеальным здоровьем, которая никогда не заканчивается победой. Потому что ипохондрия — это не болезнь тела, а особое состояние психики, когда человек склонен искать у себя несуществующие болезни, с гипертрофированным вниманием относиться к любому небольшому сбою организма, чтобы раздуть его до размеров неизлечимого и даже смертельного заболевания. Хождение по врачам становится для них насущной потребностью, а изучение новых методов лечения болезней и достижения идеального здоровья превращается в единственный интерес.

Кто же находится в группе риска? Прежде всего, подобные «страдальцы» — это люди с кожным и зрительным векторами, недостаточно реализованными, либо находящимися в стрессе.

Здоровье — действительно одна из важнейших ценностей для человека с кожным вектором. Он следит за своим физическим состоянием: по утрам делает зарядку, соблюдает диету, принимает витамины и биодобавки, измеряет давление, ходит на профилактические осмотры, следит за режимом дня. Но в ситуации стресса или нереализации его свойств (например, вследствие потери работы) фиксация на состоянии здоровья может стать чрезмерной, а при наличии зрительного вектора и вовсе превратиться в ипохондрию.

Зрительный вектор вносит значительную лепту в это психическое расстройство. Человек со зрительным вектором имеет очень большую эмоциональную амплитуду, на нижнем полюсе которой находится корневой страх смерти. Он боится умереть и в состоянии стресса или нереализованности может постоянно прислушиваться к себе: нет ли у него какой-то страшной болезни, которая угрожает его жизни. «Ой, сердце кольнуло! Ой, живот скрутило! Ой, голова закружилась! Все! Я заболел! Скорей к врачу, пока не поздно!» — примерно в таком состоянии хронически находится ипохондрик.

И состояние это отнюдь не безобидное, потому что работа многих органов в теле человека регулируется вегетативной нервной системой, на которую влияет эмоциональное состояние. Постоянная негативная фиксация на работе органов может действительно привести к психосоматическим расстройствам.

Кроме страха смерти причиной ипохондрии могут стать такие свойства зрительного вектора, как мнительность и гипнабельность. Например, весть о том, что старый школьный друг умер от рака, может так напугать зрительника, что у него обязательно что-то заболит, скорее всего, в том же месте, где был рак у одноклассника. Он очень поддается влиянию. Неосторожно сказанная врачом фраза может пробудить в нем целую бурю переживаний за собственную жизнь. Чтобы хоть как-то снять страхи, зрительник начинает постоянно обследоваться.

Интересно, что выделяют особую группу ипохондриков — студентов медицинских учебных заведений. Изучая болезни, многие из них находят почти весь их перечень у себя. Немудрено, ведь в медицину, как правило, идут люди со зрительным вектором. В современном мире это для них наилучшая реализация. Но, не научившись выводить свой страх наружу и в то же время, обладая высоким уровнем способности вживаться в образ, они фиксируются на внутренних ощущениях и способны прочувствовать симптомы чуть ли не всех болезней внутри себя.

Что такое ипохондрия и почему она так распространена сейчас?

Почему же в современном мире так много ипохондриков? Общедоступность любой информации о здоровье и болезнях стала невиданной. Если лет 20–30 назад найти популярную книжку о медицине было очень сложно, то сейчас количество печатной литературы и медицинских интернет-сайтов таково, что может удовлетворить любой запрос. Организуются виртуальные сообщества, где на форумах можно задать любой интересующий вопрос, касающийся постановки диагноза и метода лечения. И ответить на него с радостью готовы не только специалисты-медики, но и многочисленные «страдальцы» со схожим диагнозом.

Эпидемия постановки диагнозов по Интернету и самолечения достигла таких размеров, что уже встречаются летальные исходы, такие как нашумевший случай, когда мама двухлетней девочки, которая болела пневмонией, спрашивала на форуме, как ей лечить ребенка, вместо того, чтобы срочно доставить его в больницу. Девочка умерла. А сколько еще случаев, когда мы не знаем, чем заканчивается применение сильнодействующих средств или просто неподходящих лекарств, «прописанных» умниками-ипохондриками на форуме интернет-сообществ от медицины.

Все это, безусловно, усугубляет проблему, вместо того, чтобы решать ее. Одинокие, стрессующие зрительники (а самый большой стресс они испытывают от потери эмоциональной связи) находят на форуме столь необходимое общение с такими же несчастными, как они сами. Здесь можно поговорить по душам, найти сочувствие и понимание, а заодно еще больше зафиксироваться в своей проблеме — ипохондрии.

Мы находимся в кожной фазе развития человечества, которая сформировала общество потребления. Медицина все больше становится на рельсы коммерции и заинтересована в привлечении большого количества пациентов. А какие только чудодейственные средства не предлагают сегодня новые фармацевтические технологии! Лечат все и навсегда!

Ипохондрики становятся самыми первыми потребителями новых лекарств и биодобавок. Их интерес постоянно стимулируется рекламой, на которую особенно падки кожные ипохондрики, любящие все новое и высокотехнологичное. Им близка идея экономии времени, когда вместо того, чтобы по старинке заваривать травяной чай на ночь в термосе или гулять целый час в парке, можно просто принять таблетку и получить мгновенный эффект. Действительно, очень трудно человеку, находящемуся в нехватках, противостоять массированному давлению со стороны общества потребления. Вот почему ситуация с ипохондрическими расстройствами только усугубляется в современном мире.

Есть и еще одна причина — рост объема человеческих желаний, повышение темперамента. Сейчас мы имеем много возможностей и материальных благ, раньше о таком можно было только мечтать. Люди со зрительным вектором в современном мире могут быть самыми счастливыми, потому что они наконец-то имеют реализацию своих свойств. Мы наблюдаем расцвет культуры. Общение между людьми перестает ограничиваться рамками той территории, где они проживают, — Интернет соединяет континенты. Кожно-зрительные любители путешествий наконец-то имеют возможность побывать в любом, даже самом отдаленном уголке планеты, познакомиться с традициями и культурой разных стран. Мир стал цветным, красочным, как никогда. Казалось бы, живи и радуйся. Но одновременно растет и количество страхов, особенно в благополучных странах.

Почему это происходит? Дело в том, что когда желание наполняется, оно исчезает, а потом возникает снова с удвоенной силой. Только чем можно его наполнить, если все уже испробовано и не доставляет столь сильного удовольствия? Желание должно получать развитие, но как это сделать и куда стремиться? Вопрос остался бы без ответа, если бы не системно-векторная психология Юрия Бурлана.

Что такое ипохондрия и как от нее избавиться?

Как же можно помочь людям, страдающим ипохондрией? Прежде всего, нужно осознать свои психические свойства. Зрительный вектор в стрессе или в состоянии нереализации находится в страхе за свою жизнь, а в противоположном состоянии способен бояться за другого, то есть сопереживать, сочувствовать, любить. Чтобы перестать болезненно фиксироваться на своих внутренних ощущениях, зрительнику необходимо обратить свой богатый эмоциональный мир наружу, например, на помощь больным, старикам или на воспитание детей.

Одним из внутренних, неосознанных мотивов ипохондрического поведения является привлечение внимания к собственной персоне, вследствие ощущения нехватки внутри себя любви, понимания, сочувствия. Вместо того чтобы любить и сочувствовать самому, зрительник пытается привлечь внимание к себе, демонстрирует всем, какой он несчастный и больной.

Таким образом он действительно стяжает внимание, если и не своих близких, уставших от постоянных жалоб и «тяжелых» болезней своего вполне здорового родственника, то уж врачей и медсестер точно. По крайней мере, медицинским работникам приходится выслушивать такого мнимого больного, назначать обследования, объяснять, что происходит с состоянием его здоровья. А если и врачи уже не верят, то можно и в обморок упасть, и устроить скандал, что медики некомпетентны и ничего не понимают в его болезни. Такое демонстративное поведение ипохондрика объясняется нереализованностью его эмоций.

Для демонстративного ипохондрика может подойти реализация на сцене в качестве артиста, певца или модели, где он сможет получить необходимый ему объем внимания гораздо более адекватным способом.

Аналогичная ситуация и с кожным вектором. Наш герой — мужчина средних лет — находится в стрессе вследствие материальных проблем и длительного отсутствия работы. Для человека с кожным вектором, коим он является, отсутствие социальной реализации — самый большой стресс, хотя он может себе в этом и не признаваться. Чтобы как-то заполнить образовавшиеся пустоты, он придумал себе занятие — лечиться, лечиться и лечиться для достижения идеального здоровья, которого он, естественно, никогда не достигнет. Потому что на самом деле проблема не в теле, а в психике, которая требует реализации врожденных свойств, желаний.

Они могут реализовываться как позитивным способом, на благо общества (как и задумано природой), так и негативным, приобретая уродливые формы, вроде ипохондрии. В развитом и реализованном состоянии человек с кожным вектором —– лучший инженер, изобретатель, создатель новых технологий. Его деятельность направлена на улучшение условий жизни в обществе, и ежеминутно думать о своем здоровье ему просто некогда.

Таким образом, ипохондрия излечима, но не с помощью транквилизаторов или антидепрессантов, а благодаря глубокому осознанию психических свойств. Уходит страх, а вместе с ним и мнимые болезни.

Асия Самигуллина:
Я перестала бояться неясных болей в теле. И – их стало меньше! Около двух лет до тренинга я была ипохондриком: не было и дня, чтобы у меня что-то не болело.
Читать отзыв полностью.

www.yburlan.ru