Психоз саундтреки

Bastille ft. Ella — no angels (OST Психоз) текст песни и перевод на русский

  • Тексты песен
  • Bastille ft. Ella
  • no angels (OST Психоз)

Отрывок из фильма «Психоз»]
[Norman:] I run the office and tend the cabins and grounds and do the errands for my mother. The ones she allows I might be capable of doing
[Норман:] Я веду офис, слежу за номерами и территориями и выполняю поручения своей матери. Те, которые она мне доверяет.

[Marion:] And do you go out with friends?
[Мэрион:] А у Вас есть друзья?

[Norman:] Well a boy’s best friend is his mother
[Норман:] Лучший друг парня – это его мама.

Ничтожество – это тот, кто думает, что он крутой.
Ещё известен как придурок.
Всегда болтает о том, чего хочет,
А сам только и делает, что сидит на своей зад**це.

Нет, мне не нужен твой номер,
Нет, я не хочу давать тебе свой и
Нет, я не хочу с тобой нигде встречаться,
Нет, не трать на меня свое время и
Нет, не надо мне таких, как ты.
Ничтожество не может получить ни капли моего одобрения,
Когда высовывается из пассажирского окна
В машине своего лучшего друга
И пытается крикнуть мне «Привет».
И пытается крикнуть мне «Привет».
Ничтожество не может получить ни капли моего одобрения,
Когда высовывается из пассажирского окна
В машине своего лучшего друга
И пытается крикнуть мне «Привет».
И пытается крикнуть мне «Привет».

Но ничтожество приветствует меня и типа «подмигивает».
Я знаю, что он не подойдет ко мне.
Потому что я выгляжу безупречно, а он будто с помойки.
Терпеть не могу таких утырков.
Так что.

Нет, мне не нужен твой номер,
Нет, я не хочу давать тебе свой и
Нет, я не хочу с тобой нигде встречаться,
Нет, не трать на меня свое время,
Нет.

Не надо мне таких, как ты.
Ничтожество не может получить ни капли моего одобрения,
Когда высовывается из пассажирского окна
В машине своего лучшего друга
И пытается крикнуть мне «Привет».

Если у тебя нет машины, и ты ходишь пешком,
(Да-да, сынок, я с тобой разговариваю)
Если ты живешь вместе со своей мамочкой.

[Norman:] We’re all in our private traps
[Норман:] «Мы все в своих ловушках»,

Если у тебя есть девушка, но ты не даешь ей своей любви,

[Norman:] Clamped in them, and none of us can ever get out
[Норман:] «Застряли, и никто из нас не может выбраться».

Хочешь подружиться со мной, не тратя ни копейки,
О нет, мне этого не надо, нет.

[Marion:] Sometimes we deliberately step into those traps
[Мэрион:] «Иногда мы охотно попадаем в эти ловушки»

[Norman:] I was born in mine; I don’t mind it anymore
[Норман:] «Я родился в западне, я больше не сопротивляюсь».

Не надо мне таких, как ты, таких, как ты.

[Marion:] Oh but you should, you should mind it
[Мэрион:] «Но нужно было бы. Вы должны сопротивляться».

[Norman:] I do, but I say I don’t
[Норман:] «Да, конечно, я и сопротивляюсь, просто говорю, что нет»

Не надо мне таких, как ты.
Ничтожество не может получить ни капли моего одобрения,
Когда высовывается из пассажирского окна
В машине своего лучшего друга
И пытается крикнуть мне «Привет».
Не надо мне таких, как ты.
Ничтожество не может получить ни капли моего одобрения,
Когда высовывается из пассажирского окна
В машине своего лучшего друга
И пытается крикнуть мне «Привет».
Пытается крикнуть мне «Привет».
И пытается крикнуть мне «Привет».
Пытается крикнуть мне «Привет»
Другие тексты песен «Bastille ft. Ella»

pesni.club

Расколотое «Я» — обзор Hellblade: Senua’s Sacrifice

Почти в каждой видеоигре есть хотя бы один персонаж с очевидным расстройством психики. Как правило, это связано с игровыми условностями, желанием развлечь игрока или просто ленью сценариста. Галлюцинации — это ярко и претенциозно. Чудаковатые персонажи — верный способ развеселить игрока. А ярлык «психопат» заменяет злодею и характер, и мотивацию.

Но осмысленные, обстоятельные попытки изобразить психическое расстройство в играх встречаются редко. Новая игра Ninja Theory — одна из самых откровенных и пугающе убедительных.

Hellblade: Senua’s Sacrifice никогда не скрывала свои амбиции, но её внешние атрибуты могут сбить с толку. На словах это приключенческий hack and slash в антураже скандинавской и кельтской мифологии. Некоторые рецензенты и игроки навесили на неё ярлык «симулятор ходьбы». Всё это верно лишь отчасти.

На самом деле Hellblade — психологический хоррор. Играть в неё нужно соответственно: в одиночестве, темноте и обязательно в хороших наушниках.

Алиса в Стране Мёртвых

Кельтская воительница Сенуа путешествует в Хельхейм, чтобы вернуть душу своего возлюбленного. Царство Хель загадочно и опасно: на пути Сенуа ждут орды жутких воинов и чудовищ, её будут преследовать кошмарные видения, а земли мёртвых отрицают законы времени и пространства. Отличный материал для новой легенды о героическом путешествии.

И на редкость изящный выбор сеттинга. В мире Сенуа никто не знает, что такое психоз. Поначалу и сама игра не заостряет на этом внимание. Сенуа постоянно слышит голоса, противники появляются из ниоткуда, а земли Хельхейма полны чудес: хороший антураж для фэнтези.

Но чем дальше вы продвигаетесь, тем больше узнаёте о прошлом героини. О том, что она всегда видела и слышала вещи, недоступные окружающим. Что её сторонились, считали проклятой и винили во всех бедах. Что дикое, суеверное и жестокое окружение подпитывало её психоз, а кошмарное царство Хель не сильно отличается от всего, что она видела в жизни. И на деле вы играете безумной женщиной, которая носит голову возлюбленного в мешке и бредит идеей вернуть его к жизни.

Начало — самая обманчивая часть Hellblade и самая невзрачная. Она обнажает слабые стороны игры. На пути в Хельхейм вы исследуете неприметные линейные локации, в определённых точках сражаетесь с волнами противников и решаете незамысловатые головоломки.

Скажем, периодически на вашем пути попадаются врата, запечатанные рунами. Сенуа должна найти поблизости образ, в котором узнаётся нужная руна. Это может быть тень на камне или, например, стволы дерева, если встать под определённым ракурсом. На деле вы всегда ищете место, где горящие руны роятся в воздухе, и осматриваетесь в поисках нужного образа.

Сами по себе эти головоломки быстро приедаются, порой даже раздражают, но по мере прохождения поиск рун сопровождают всё новые условия. У каждой локации есть свои особенности. Например, уже в начале игры вы проходите через особые арки, искажающие реальность: они самую малость меняют окружение, открывая путь к новым местам.

В Хельхейме эта вариативность будет лишь усиливаться. Где-то Сенуа будет путешествовать между светлой и тёмной версиями мира, вглядываясь в огромные маски. А где-то поиск рун обернётся гонкой на выживание.

Боевая система заточена под дуэли и отчасти напоминает For Honor — но без стоек, запасов выносливости и замысловатых комбо. Когда появляются враги, Сенуа автоматически выхватывает меч, а камера фиксируется на ближайшем противнике. Героиня может наносить слабые и сильные атаки мечом (в том числе, с разбега), уворачиваться и блокировать вражеские удары, дезориентировать врагов рукопашной атакой. А отдельной кнопкой можно менять фокус камеры между врагами.

Без шкалы выносливости уворачиваться можно бесконечно: это самый безопасный способ избежать урона, особенно в борьбе с толпами врагов, боссами и просто сильными противниками. Но своевременный блок превращается в контратаку и быстрее заряжает шкалу концентрации: зеркальце на поясе Сенуа освещает руна, и можно войти в особый режим. В нём время для противников ненадолго замедляется, и Сенуа может нанести множество ударов без какого-либо вреда.

Боевая система в Hellblade простая, новые приёмы Сенуа не изучает. Битвы с однотипными воинами быстро приедаются, но со временем появляются более грозные противники, под чьи особенности нужно подстраиваться. Скажем, воин со щитом легко блокирует атаки, берсерк наносит серию ударов, а удары особо крупных монстров нельзя эффективно заблокировать.

Рядовые противники учатся уходить в «тень»: тогда им невозможно нанести урон, пока не активируешь режим концентрации. Он становится ключевым ресурсом: самых слабых врагов ранишь, чтобы они медленно хромали и не представляли угрозу, а их слабые удары в нужный момент можно было отбить для перезарядки концентрации.

Но экшен — явно не самоцель Hellblade, скорее инструмент. В самом начале игры вам говорят, что у Сенуа ограниченный запас «жизней»: гниль на её правой руке разрастается с каждой гибелью, и если дойдёт до головы, игра удалит файл сохранения. А чем дальше, тем больше становятся волны врагов. Постепенно теряешь самообладание и концентрацию, начинаешь пропускать удары, арены кажутся слишком тесными, враги давят числом. Выжить не так сложно, важна цена ошибки. Поэтому бои изнуряют. В любой другой игре это был бы недостаток. Но не в Hellblade.

Главная причина играть в Hellblade — сама Сенуа. Возможность увидеть мир её глазами, столкнуться с её страхами и пережить её страдания. Ninja Theory консультировались с психиатрами и больными психозом, о чём охотно рассказали в документальном фильме Senua’s Psychosis, который можно посмотреть прямо в главном меню игры. Особенно впечатляет раздел, в котором приводится цитата больного — и фрагмент игры, демонстрирующий этот симптом.

Некоторые находки особенно впечатляют. Все люди, которых Сенуа встречает в воспоминаниях, записаны на обычную камеру, а их вид постоянно покрывается рябью и зернистостью. Более эффектного изображения галлюцинаций я не видел никогда. А порой игра это использует совсем неожиданно. Например, можно сфокусироваться на статуе лица или потоке водопада, который под определённым ракурсом напоминает черты лица. В режиме концентрации на образ наслаивается видеозапись лица матери Сенуа. Лёгкий отпечаток, будто двухмерный. Выглядит по-хорошему жутко.

А симптомов много. От незначительных, вроде помутнения зрения, смазанных красок, зернистости и эффекта раздробленного зеркала до по-настоящему серьёзных. Например, в логове зверя Сенуа преследует панический страх темноты: необходимо держаться источников света, иначе вас начинает преследовать чудовище. Во тьме на вас обрушиваются крики и рёв, а на экране мерцают алые образы. Если задержитесь, Сенуа утратит рассудок и в муках погибнет.

Но что важнее всего, Ninja Theory не просто так используют в игре множество эффектов галлюцинаций. Например, больные психозом склонны находить образы и закономерности там, где их нет. Отсюда и появились головоломки с рунами. Сенуа не может открыть очередные ворота просто потому, что её разум наполняет ложная информация. Да, головоломки могут раздражать и утомлять. Но в этом весь смысл: психоз не делает жизнь веселее или легче. Даже чтобы открыть дверь, Сенуа приходится выполнять абсурдные условия.

Кому-то может показаться, что в игре слишком много информационного шума: всевозможные визуальные эффекты, голоса в голове, трансформация пространства. Да, это может вызвать дискомфорт, в этом весь смысл. Но у Hellblade выдающаяся режиссура, и галлюцинации играют в ней ключевую роль. Смена цветовой гаммы, зернистость, смазанные краски: всё сочетается с эмоциональным состоянием Сенуа.

Галлюцинации придают веса каждой сцене и воспоминанию, отражают внутренний мир героини. Меняются погодные условия, гамма. Появляются и исчезают эффекты шума и искажения. Если у Сенуа нервный срыв, картинка дробится на осколки, как треснувшее зеркало. Паническая атака в темноте вызывает тревожные образы, вроде клыков, которые мелькают красными отпечатками. А в отчаянии Сенуа вообще может увидеть собственную смерть.

Лучший пример — голоса в голове. Они сопровождают героиню всю игру, отражают её противоречивые мысли и душевное состояние. Они обсуждают её, спорят друг с другом, дают противоположные советы, издеваются и постоянно реагируют на сюжетные сцены. Если Сенуа слишком встревожена, голоса раздражённо критикуют любое её действие, унижают и язвят. Если растеряна, сомневаются в правильности того, что она делает и куда должна идти. Если в ней проснулась надежда, подбадривают и успокаивают. В ключевых эпизодах на смену обычным голосам приходят особенные, принадлежащие людям, которые дороги Сенуа. С ними связаны одни из самых мощных сцен в игре.

А ещё голоса — главная причина играть в Hellblade исключительно в наушниках, ведь они записаны на бинауральный микрофон. Больные психозом слышат расстояние до голоса, направление — и этот опыт вы ощутите сами. Они будут кружиться вокруг вас, то удаляясь, то приближаясь к самому уху. И они будут помогать вам в бою. Если противник наносит удар, который невозможно заблокировать, они кричат увернуться. Если вас атакуют сзади или сбоку, они предупредят. Причём, голос прозвучит в направлении противника: вы будете знать, откуда ждать удар.

Одни эффекты психоза помогают, другие могут путать. В этом весь смысл. Одну из самых жутких сцен так и тянет сравнить с Silent Hill: у Сенуа темнеет в глазах, она почти ничего не видит, идёт медленно и наощупь. В темноте видны пульсирующие чавкающие монстры, похожие на бесформенную биомассу.

Голос говорит, что если она ничего не видит в темноте, не видят и они. Но игра заставляет держаться источников света: слишком удалившись во тьму, от монстров, Сенуа начинает на глазах испаряться, от неё отлетают лепестки пепла. Приходится держаться ближе к свету — и к монстрам.

Когда привыкаешь доверять голосам, они порой нагоняют жути. Стоит впервые взять факел, голоса тараторят, что он скоро погаснет. А что, если правда погаснет? Начинаешь нервничать, спешить. Точно так же работает горячо обсуждаемая перманентная смерть: игра в самом начале предупреждает, что с каждой гибелью на руке Сенуа растёт чёрная метка. Если она доберётся до головы, весь прогресс удалится. Правда ли это? Может быть и нет. Но хотите ли вы проверить это сами, пока играете? Эта идея и делает битвы изнурительными: боишься пропустить лишний удар и утратить файл сохранения. Такими штрихами игра сближает вас с Сенуа: дезориентирует и взращивает страх.

Чем дальше Сенуа углубляется в царство Хелы, тем сильнее теряет связь с реальностью, чаще сталкивается с мучительными воспоминаниями и кошмарными видениями. И тем сильнее раскрывается как персонаж. Во многом, благодаря режиссуре, постановке и актёрской игре Мелины Юргенс.

Даже как-то не по себе от мысли, что Ninja Theory взяли на главную роль своего монтажёра: по качеству лицевой анимации и актёрской игры Hellblade может спорить с проектами Дэвида Кейджа. А необычная постановка только помогает Сенуа. Например, в катсценах люди, которые являются героине в видениях, часто стоят по ту сторону камеры. Разговаривая с очередным миражом, Сенуа смотрит вам в глаза.

Сенуа вообще часто смотрит прямо в камеру

Зримая тьма

Разработчики окрестили Hellblade: Senua’s Sacrifice «инди-игрой AAA-класса». Лучше и не скажешь. Не только потому, что они сами издают свой проект, не пытаются вместить в него побольше популярных механик и привлечь самую широкую аудиторию. И не потому, что Ninja Theory сделали на минимальные деньги игру, которая соответствует техническому уровню крупнобюджетных проектов, а продаётся по более чем скромной цене.

Дело в общем подходе. Hellblade не просто изображает страдания человека, больного психозом: она целиком построена вокруг этой задумки. И воспринимать её нужно именно через призму концепции. Если разобрать Hellblade на составляющие, у неё обнаружатся недостатки. Но все её элементы друг друга дополняют, рождая намного более ценный опыт, чем можно ожидать от видеоигры.

Всё в Hellblade устроено так, чтобы привязать вас к Сенуа. Вы видите мир её глазами и видите её лицо, искажённое печатью безумия. Вы переживаете её самые тёплые и самые страшные воспоминания, помогаете ей столкнуться с внутренними страхами и принять боль от утраты возлюбленного. Игра создаёт интимную обстановку и всеми силами выталкивает вас из зоны комфорта.

У вас могут отнять оружие и зрение, уровни становятся всё сюрреалистичнее и кошмарнее, травмирующие воспоминания Сенуа рождают новые условия игры. А нервные длительные бои изнуряют и навязывают страх умереть. Вы не развлекаетесь и не наблюдаете со стороны, а проходите через ад психоза вместе с героиней. Hellblade передаёт эмоции Сенуа и нарративом, и механикой, не боясь отпугнуть лишнюю аудиторию. Приятного в них мало, но они прекрасны и сильны. Это и отличает искусство от медийного продукта.

И оно того стоит. Hellblade — один из важнейших экспериментов последнего времени. И по-настоящему жуткий, необычный психологический хоррор. В конце концов, у Hellblade она из самых ярких и откровенных концовок на моей памяти. Финальная битва и всё, что следует за ней, с лихвой оправдывает все эмоции, что обрушивает на вас игра. Это путь, который стоит пройти.

dtf.ru

«Психоз» — один на всех: премьера в Электротеатре Станиславский

В Электротеатре Станиславский премьера: «Психоз» по пьесе Сары Кейн. 19 актрис, возрастное ограничение — 18+, постановочные усилия Александра Зельдовича (более известного в качестве кинорежиссера и, что в данном случае особенно важно, по первому образованию психолога) и арт-группы AES+F. Рассказываем, почему монопьеса превратилась в густонаселенный спектакль и что из этого вышло

С ара Кейн — английский драматург, не боявшаяся говорить «прямо в лицо» (стиль in-yer-face-theatre был крайне популярен в Британии 90-х). Автор пяти пьес, зато каких: в одной из них Федра кончает с собой не от горя, а во благо Ипполита («Любовь Федры»), в другой героиня произносит длинный предсмертный монолог, по силе сравнимый разве что с древнегреческими трагедиями. Последняя — как раз «4.48 Психоз». Пьеса загадочная, велик соблазн мистифицировать. Есть мнение, что этой своей работой драматург стерла грань, разделяющую искусство и жизнь. Все дело в том, что героиня «Психоза» кончает с собой. Завершив пьесу, сама Кейн тоже простилась с жизнью.

Как это понимать? Следует ли ставить знак равенства между героиней и автором пьесы? С одной стороны, ясно, что драматург в данной ситуации неразрывен со своим alter ego. Но, с другой, «4.48 Психоз» — это не личный дневник, не истерическое бессвязное месиво из слов и знаков препинания. Это внятная пьеса, с четкими границами событий, с хорошо артикулированными переходами от одного к другому. Ну и плюс ко всему это поэтический текст — 20-страничный белый стих.

Конечно же, «Психоз» принято считать монодрамой, хоть порой в спектаклях по этому тексту и больше одного персонажа. Но Александр Зельдович, пожалуй, выбрал самую масштабную трактовку, разложив пьесу на 19 голосов. Все они принадлежат одной женщине, становясь своеобразными маркерами ее безумия, разными ее интонациями, меняющимися от события к событию. Решение это логично. Действительно, «Психоз» — трагедия своего времени. А трагедия без хора — это какая-то неправильная трагедия. В общем, такого изящного хода пьеса будто бы ожидала годами. Однако все оказалось не так просто. Трагедии необходим протагонист, без него она не складывается, а когда роль протагониста играют одновременно 19 человек, может начаться путаница. Текст «зажевывается» общим порывом кажущегося безумия. Любопытно сочиненные массовые сцены нет-нет, да и превращаются в интермедии. «Психоз» начинает показывать зубы, будто споря с многочисленными артистками и режиссером: пьеса доказывает, что она предназначена для кого-то одного. Самого мужественного. Самого лихого. Оттого мощнейшие точки спектакля — это не хоровое исполнение, а монологи — особенно врезаются в память сцены Аллы Казаковой и Елены Морозовой.

Раздеваясь под цветными фонарями, Казакова дерзко стаскивает с себя не просто одежду, но кожу. В актрисе нет ни капли сентиментальности, только суровая строгость к миру и к себе. В ее холодности намного больше правды, чем в любой истерике. В холоде ее жестов скрыта решимость сделать что-то с миром, хоть бы и сделав что-то с собой. Холод женского голоса проникает в зал — и вот оно, рождается то самое жуткое ощущение, которое испытываешь, вчитываясь в кейновские «верлибры». Но нет, Алла исчезает и дальше — снова хор, разноцветные парики, «медицинское кабаре», танцы или крики.

Стоит также отдельно отметить пару монологов Татьяны Ухаровой. Вот где уживаются гротеск и трагизм, порождающие в зрителях то смех — от неловкого до гомерического, то щемящее чувство несправедливости и жестокости жизни. Несмотря на всю тяжесть текста и ситуации, с ним связанной, даже в состоянии глубокой депрессии Сара Кейн не утратила способности шутить, пусть горько и местами даже как-то неуместно. Это, на самом деле, необходимое ее драме остроумие почти всегда игнорируют: но нельзя за это винить ни режиссеров, ни тем более актрис. Погружение в «Психоз» не оставляет места шутливым интонациям, но только не в новом спектакле Электротеатра. Зельдович со своими актрисами проникают в горький юмор, зовут за собой, и уже невозможно не погрузиться в игровую природу, свойственную любой хорошей драме. В результате «Психоз» открывается с малознакомой стороны.

Юмор, да и вообще все ощущения, рождающиеся в спектакле, гиперболизируют AES+F. Режиссер полностью доверяет культовой художественной группе. Еще бы, именно с AES+F в качестве творческих партнеров Зельдович 13 лет назад дебютировал в театре (поставил спектакль «Отелло» в Центре им. Мейерхольда). И художники не просто дополняют то, что придумано режиссером и актерами, — они порождают множество новых, порой странных и сложноинтерпретируемых смыслов. Все оформление спектакля умещается на трех экранах, которые то делят пространство на два плана, то превращаются в цельный задник. На экранах — ассоциации художников, связанные с пьесой. Каждая из ассоциаций иллюстрирует новое событие. Каждое событие — самостоятельный эпизод, зарисовка со внятным началом, развитием и логичным финалом. Отдельный клип — на экране в прямом смысле, в актерском существовании — в переносном. А вот связь этих эпизодов эфемерна, да и не всегда обязательна — «Психоз» существует на границе спектакля и перформанса. Зато в стилистическом и художественном смысле все едино. «Аесы», конечно, вдохновляются то Сальвадором Дали (женские гениталии внутри грибов, ставшие легендой интернет-пространства уже после первых показов «Психоза», кажется, вдохновлены именно им), то Фридой Кало (оторванные части тела нет-нет, да и напомнят ее душераздирающие и в то же время душеспасительные работы), но всегда остаются собой. Их понимание текста часто буквально: где женщину просят показать руки, едва она вошла? На маникюре! Вот тысячи разноцветных ногтей на экране. Есть образ тараканов — вот огромные тараканы, а вот сотни тараканов поменьше. Написано: «Черный снег». Пожалуйста, вот черный снег на белом фоне. И в этом есть какая-то прекрасная, почти наивная, нерастраченная художественная искренность.

И все же что-то подсказывает, что за столь занятными «женскими тараканами» в «Психозе» скрыто нечто большее. Большее, чем болтовня в салоне красоты, большее, чем «комплекс принцессы», большее, чем даже просто любовь и просто смерть. Это большее прорывается, его не удержать, как не удержать в монологе Аллу Казакову. Это нечто — не про удивительных насекомых, население мозга любого интеллигентного человека, а про смысл жизни и его болезненное, ужасное отсутствие. Есть яркие картинки, есть умные споры, есть даже друзья, «которые так тебя поддерживают», а смысла в тебе и в мире — ни капли. И это известно множеству голосов, которые звучат стихами в одном человеке (пусть он и женщина), в человеке как будто бы лишнем, но, как известно, таком нужном любой литературе. В том числе британской в бунтарских 90-х.

m.buro247.ru

самоубийство с антрактом: «Психоз» С.Кейн в «Электротеатре «Станиславский», реж. Александр Зельдович

Александр Зельдович тоже пытается «пьесу» Кейн структурировать. Вернее, он утверждает на словах, что она, при том что на первый взгляд как есть нерасчлененный поток сознания, уже изначально «жестко структурирована» автором, и с этой точки зрения сопоставима со стихами Пауля Целана. Сравнение гениального поэта с выскочкой, способной из тщеславия добровольно расстаться с жизнью, чтоб хотя бы таким способом убедить прогрессивное человечество в крайней степени собственного отчаяния (текст сам по себе не убеждает в том ни чуточки) пускай останется на совести режиссера. Тем не менее вопреки сложившейся традиции — о чем и сам Зельдович говорит — ставить «Психоз» как женский монолог или как «камерный спектакль в ночных рубашках», он предлагает, отталкиваясь от все того же навязшего в зубах, а по большому счету успевшего за пару десятков лет жутко устареть, превратиться в затхлую архаику (при том что для постановке выполнен новый перевод) произведения развернутое, и можно даже сказать «роскошное» — это уже сугубо в духе «Электротеатра» — мультимедийное шоу.

Внутренние монологи героини и ее воображаемые, ну или, если угодно, отраженные в памяти диалоги с медперсоналом психиатрической клиники доверены не одной, не двум и не трем-четырем, а сразу 19 актрисам (да, на недостаточную занятость труппа бывшего драмтеатра им. Станиславского нынче едва ли может пожаловаться — было бы желание, а без работы не останешься), девушкам разного, а иногда и очень разного возраста. Увы, не обнаженным, как перформеры в «Машине Мюллер» Серебренникова, лишь одна из девятнадцати ненадолго раздевается, сидя за столом в полумраке, да после появляется топлесс — ну в сравнении с «Гоголь-центром» это для «Электротеатра» мелко, несерьезно. Градус отчаяния в интонационной партитуре действа тоже сильно колеблется, иногда (например, в одном из сольных выходом Татьяны Майст) доходит до предела, а иногда снимается полностью, сходит до иронической, легкой игры. Поток речи разбит на короткие фрагменты, отдельные фразы, а то и обособленные, вырванные из синтагм слова; исполнительницы меняют платья; техники переставляют нехитрую меблировку, превращая пространство то в условное «кафе», то в «маникюрный салон», то в собрание «групповой психотерапии», для современного театра почти неотличимое от «античного хора» — но и тогда ничто, казалось бы, не предвещает фатальной развязки, предусмотренной концепцией первоисточника и биографией автора.

Разворачиваются моно- и диалогические, а порой и хоровые сценки на фоне мультиэкрана с видеоинсталляцией от группы AES+F, что лично мое внимание к проекту привлекло в первую очередь, а имя автора, режиссера, композитора (Дмитрий Курляндский взял за основу электронного саундтрека «Немецкий реквием» Брамса, но им не ограничился — вплоть до того, что одна из актрис в одном из эпизодов напевает романс «Не уходи, побудь со мною»), хореографа (питерская Алиса Панченко, не слишком известная в Москве), не говоря уже про «композера визуальных эффектов» (Сергей Синицын — строчка «композер» как-то особенно зацепила Ярослава Тимофеева, но я предложил ему посмотреть на это «в телеологической перспективе» и он вынужден был согласиться: да, без композера нынче не жизнь). И в принципе AES+F ожидания оправдывают — во всяком случае, предложенная ими картинка стилистически узнаваема и по качеству не хуже их знаменитых, кем-то любимых, а кем-то принимаемых за гламурный трэш видеоинсталляций. Другое дело, что и «Перевернутый мир», и предшествовавшая ему трилогия (из которой лично я особенно люблю и много раз пересматривал вторую часть, «Пир Трималхиона») — произведения не просто «визуальные», но вместе с тем «фигуративные», «сюжетные» и «концептуальные». Тогда как видео, разработанное художниками для «Психоза», преимущественно абстрактное. Точнее, оно строится на двух образа-лейтмотивах, абстрактном — подобие воздушного, облачного тоннеля, уводящего, засасывающего в неведомое и бесконечное — и предметном — насекомое, похожее на таракана, и этот образ развивается, мутирует в таракана с женскими грудями, затем в летающую «женщину-саранчу» с мечом, сыплющую ракетами, из которых вырастают «ядерные грибы». Кстати, гриб — еще один повторяющийся и варьирующийся визуальный символ, например, в одном из эпизодов на экранах возникают грибы. с вагинами. Также сквозной метафорой можно считать отделенные от целого части тела — вращающиеся в «безвоздушном пространстве» и укладывающиеся в некие конфигурации (кому-то напомнившие свастику, а по мне так больше похожие на детскую игрушку-вертушку) оторванные руки ноги; кровоточащие отрезанные женские груди. Все это смотрится, надо признать, неплохо — но не сказать чтоб увлекает. А кадры с пакетиками крови и системами для переливания непременно напомнят «Вакханок» Терзопулоса, которыми открывался «Электротеатр» (причем с тех пор тот же ход успел поэксплуатировать и некогда возглавлявший театр им. Станиславского Владимир Мирзоев в своем «Вишневом саде»).

Про все остальные элементы действа, однако, и подавно не скажешь, что они тебя захватывают, поражают воображения, заставляют ужаснуться или, наоборот, веселят. Вместе с тем, пожалуй, «Психоз» Зельдовича среди прочих уже случившихся и еще только возможных сценических версий данной пьесы — самая интересная, самая оригинальная (я не видел спектакль Яжины, увы), самая занимательная, наконец. Этот «Психоз» по меньшей мере не монотонный, в нем, помимо истерики, есть место иронии, юмору (запоминаются два сольных выхода Татьяны Ухаровой — в разных, как водится, нарядах — отлично соответствующей в своих фрагментах амплуа «комической старухи» и срывающей оба раза персональные аплодисменты, чего не удается ни Татьяне Майст, ни Алле Казаковой, ни даже Елене Морозовой — впрочем, едва ли они к тому стремятся). Пластические, может и несложные, но вносящие свою толику разнообразия «ремарки», фантастические костюмых неизменной Анастасии Нефедовой, ну и, несомненно, подобранные к халатам медсестер разноцветные латексные «парики» от Саши Фроловой в первом действии — скучать всяко не дают. Кстати приходится и антракт — мне трудно представить, чтобы где-либо когда-нибудь «Психоз. 4.48» играли с интервалом, а Зельдович и зрителю дает передышку, и «Нур-бару» оставляет дополнительную возможность подзаработать.

Я в принципе не уверен, не до конца понимаю, насколько серьезно настроен режиссер по отношению к исходному литературному материалу. Вряд ли Зельдович считает «Психоз» Кейн совсем уж словесным мусором, который лишь остается разгребать в поисках если не остатков смысла, то каких-то зацепок, провоцирующих художественно-постановочную фантазию. Похоже, что-то значительное, содержательное для себя он в пьесе находит, ну или как минимум ищет. А все же по факту — и дело не только в стилистике оформления, идущей AES+F, хотя она здесь однозначно определяющую роль играет — спектакль близок к формату перформанса, шоу, если не дефиле. Ассоциации с подиумным, а не сценическим действом, где манекенщицы выходят поочередно несколько раз, меняя туалеты (в «Психозе» есть даже момент, где две актрисы в прямом смысле «связаны» юбками платьев, словно «сиамские близнецы») становятся совсем навязчивыми к финалу — как любой «солидный» модный показ, «Психоз» завершается выходом участниц в белых «подвенечных» свадебных платьях на фоне нарисованных в технике компьютерной анимации падающих снежинок.

«Я исчезаю» — говорит героиня, альтер эго автора, прежде чем убить себя. Но исполнительницы спектакля, уже побывавшие на протяжении двух с лишним часов и подобием античного хора, и пародией на танцевальный кордебалет, и чуть ли не «обществом анонимных алкоголиков», разыгравшие нечто похожее на эстрадные скетчи и на лечебно-физкультурные упражнения, уходят за экраны, превращаясь в тени, так медлительно и красиво, а сам экран, соединяясь вновь из пяти сегментов в один, превращается в подсвеченный белый квадрат, чистый лист, tabula rasa, что ни о каком намеке, не то что прямой, буквальной демонстрации самоубийства и речи нет — несомненно, к лучшему. Но еще лучше, думается, было бы использовать текст Кейн совсем без перевода, не вынуждая слушать эту никчемную претенциозную чушь, хотя бы и разложенную на множество голосов; или, пуще того, обойтись попросту без какого-либо текста, ограничившись визуально-пластическим решением; ну или вообще вместо «Психоза» Сары Кейн в аналогичном формате разыграть чеховское «Люди, львы, орлы и куропатки. » — не все ли при таком подходе равно?


users.livejournal.com