Шизофрения английском языке

ШИЗОФРЕНИЯ

1 шизофрения

2 шизофрения

приступообразная прогредиентная шизофрения — shift-like schizophrenia

3 шизофрения

4 шизофрения

5 шизофрения

6 шизофрения

7 шизофрения

8 шизофрения

9 шизофрения

10 шизофрения

11 шизофрения

12 шизофрения

13 шизофрения

См. также в других словарях:

шизофрения — психическое заболевание, многообразное в проявлениях и характерное раздвоением личности, замыканием в себе, нарушением контакта с другими людьми и внешним миром. Словарь практического психолога. М.: АСТ, Харвест. С. Ю. Головин. 1998. ШИЗОФРЕНИЯ … Большая психологическая энциклопедия

ШИЗОФРЕНИЯ — (от греч. schizein расколоть и phren – диафрагма, которая у греков считалась седалищем сознания, души, духа) состояние помешательства, психическое заболевание, зачастую развивающееся уже в молодости, называемое также dementia praecox (юношеским… … Философская энциклопедия

шизофрения — и. ж. schizophrénie f., нем. Schizophrenie <гр. schizo разделяю, дроблю + phren душа, сердце; ум. мед. Вид психического заболевания, имеющий многообразные формы и проявляющийся в галлюцинациях, нервно психическом возбуждении, бреде, различных… … Исторический словарь галлицизмов русского языка

ШИЗОФРЕНИЯ — (от гр. schizo разделяю, расщепляю и phren ум, мысль) психическое заболевание; основные проявления: изменения личности (снижение активности, эмоциональное опустошение, аутизм и др.); разнообразные патологически продуктивные симптомы (бред,… … Юридический словарь

ШИЗОФРЕНИЯ — (от греческого schizo разделяю, расщепляю и phren ум, мысль), психическое заболевание, которое проявляется так называемыми патологическими продуктивными симптомами (бред, галлюцинации, кататония и др.), изменениями личности (снижение активности,… … Современная энциклопедия

ШИЗОФРЕНИЯ — (от греч. schizo разделяю расщепляю и phren ум, мысль), психическое заболевание; основные проявления: изменения личности (снижение активности, эмоциональное опустошение, аутизм и др.), разнообразные т. н. патологически продуктивные симптомы (бред … Большой Энциклопедический словарь

ШИЗОФРЕНИЯ — (от древнегр. schizo раскалываю + phren душа, рассудок) психическое заболевание, имеющее многообразные проявления, как то бред, галлюцинации, расстройство аффективных функций, ведущие к слабоумию и утрате индивидуальных черт личности. Понятие Ш.… … Энциклопедия культурологии

ШИЗОФРЕНИЯ — ШИЗОФРЕНИЯ, шизофрении, мн. нет, жен. (от греч. schizo раскалываю и phren ум) (мед.). Тяжелое психическое заболевание, характеризующееся нарушением связности психических процессов. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова

ШИЗОФРЕНИЯ — ШИЗОФРЕНИЯ, и, жен. Психическая болезнь, характеризующаяся изменением личности, разнообразными болезненными симптомами, преимущ. хроническим течением. | прил. шизофренический, ая, ое. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова

ШИЗОФРЕНИЯ — «ШИЗОФРЕНИЯ», Россия, СТАБИЛЬНАЯ ЛИНИЯ/ЛЕНФИЛЬМ, 1997, цв., 142 мин. Политический детектив. О связях криминального мира России с государственными правоохранительными органами и спецслужбами. Фильм состоит из двух частей: «Немой», «Спаси и… … Энциклопедия кино

шизофрения — сущ., кол во синонимов: 11 • болезнь (995) • гебефрения (1) • парафрения (1) • … Словарь синонимов

translate.academic.ru

Найдена потенциальная мишень для лечения шизофрении

Ученые работали с индуцированными плюрипотентными стволовыми клетками, перепрограммированными из обычных «зрелых» клеток двух здоровых людей и двух больных шизофренией, у которых была обнаружена делеция на 22 хромосоме.

Клетки инкубировали в среде, содержащей факторы роста и другие молекулы, под действием которых стволовые клетки дифференцировались в клетки нервной ткани. Чтобы клетки не «расползались» по всей поверхности культуральной посуды, а сформировали шарообразные структуры, называемые нейросферами, с которыми в ряде случаев гораздо удобнее работать, их растят на среде, не содержащей сыворотки. Так поступили и японские исследователи. Оказалось, что нейросферы из клеток, полученных от больных шизофренией, хуже росли, были в среднем на 30% меньше, чем нейросферы, растущие из клеток, взятых от здоровых людей, и, что особенно важно, в них образовывалось на 10% меньше нейронов и примерно на 13% больше глиальных, «служебных» клеток – астроцитов, чем в норме.

Исследователи попытались выяснить молекулярный механизм этого явления, оттолкнувшись от знания о том, что удаление у мышей одного из генов, расположенных в области делеции, тоже ведет к образованию маленьких нейросфер при проведении сходных экспериментов. В итоге удалось показать ассоциацию исследуемой делеции с повышенной экспрессией белка р38, о котором известно, что он как раз влияет на «специализацию» стволовых клеток, – будут они дифференцироваться в нейроны или в глиальные клетки. Ингибирование активности белка р38 восстановило баланс количества нейронов и астроцитов, развивающихся из индуцированных плюрипотентных стволовых клеток больных шизофренией.

Ученые исследовали ткани мозга умерших людей, которые болели шизофренией, и убедились, что лобная кора мозга этих людей содержит значительно больше маркеров астроцитов и значительно меньше маркеров нейронов, чем у здоровых людей. Исследователи делают вывод, что неправильное соотношение нейронов и астроцитов характерно для больных шизофренией, а ингибиторы белка р38 потенциально могут использоваться в терапии шизофрении, – правда, только, если ее развитие обусловлено конкретной делецией на 22 хромосоме.

scfh.ru

Про шизофрению

Шизофрения – одно из самых интересных психических заболеваний (я надеюсь, позже станет понятно, почему), одно из самых распространенных, одно из наиболее активно изучаемых. Но, как ни странно, не так просто ответить на вопрос «Что такое шизофрения?» Описать, скажем, эпилепсию или маниакально-депрессивное расстройство несравненно легче. Фактически, шизофрения – это единственная нозологическая единица, само существо которой состоит как бы в «отклонениях разумности», и только, причем эти отклонения по видимости эндогенны, их причина не ясна, сам их характер – что именно в мыслях больного нарушено? – постигается как-то наполовину: нельзя сказать, что это совсем непонятно, но нельзя и сказать, что это полностью понятно. Шизофрения, с одной стороны, многолика – некоторые больные совершенно не похожи друг на друга – а с другой стороны во всех ее проявлениях явно нащупывается что-то общее (в то же время, хотя признание нозологической целостности шизофрении – это мейнстрим психиатрии, никогда не утихают голоса, считающие эту нозологическую форму сборной из многих различных болезней, мы увидим это при обсуждении синдромного состава шизофрении). Иногда проявления шизофрении кажутся нам чрезвычайно ценными, каким-то прорывом к чему-то, к чему мы и сами хотели бы прорваться, а иногда нам кажется очевидным, что это деградация. О том же писал и Ясперс в книге «Стриндберг и Ван Гог». Поскольку часто хочется сформулировать эти особенности шизофрении именно в терминах «прорыв, деградация», то есть в терминах какой-то динамики, вместе с этим тут же возникает и смутное представление о существовании некоторого общего для людей «ядра», откуда происходит развитие и куда возможна деградация. Что это за ядро? Говорит ли это что-то о природе человека? Все это вопросы, которые можно много обсуждать в связи с шизофренией, и я немного попытаюсь это сделать ниже.

В связи с понятием шизофрении, как мы сейчас им пользуемся, и перипетиями этого понятия в истории психиатрии есть еще одна проблема. Безусловно, существует некоторое органическое неизменное ядро, отвечающее за предрасположенность к этой болезни (то есть мы будем считать, что это безусловно; на самом деле такие утверждения, конечно, всегда остаются по большому счету гипотезами). Безусловно, существует некоторое конкретное развитие психиатрии, зависящее от места и времени, в котором осуществляется изучение шизофрении: насколько при данном развитии продвинута диагностика, как лечат и т.п. Безусловно, имеются элементы социального конструирования этого диагноза: какие промежуточные состояния принято диагностировать и лечить, какие случаи считаются приемлемыми и так далее (исследования по этнопсихиатрии [ Гильбурд ] показывают, что в некоторых культурах считается вполне нормальным такое поведение, которое у нас в большинстве случаев вызывает наступление психиатрической ситуации). Кроме этого, и это сама большая проблема, имеется, судя по всему, также изменение самой шизофрении. Мы можем быть почти уверены, что в средние века больные и выглядели, и вели себя не так, как они выглядят и ведут себя сейчас. Ниже я расскажу про Кристину удивительную из 12 века, и это станет относительно понятно.

Когда изменяется только наука, а ее предмет остается неизменным, легко изучать изменения в науке. Именно так обстоит дело в физике. Мы можем быть уверены, что маятник во времена Аристотеля и во времени Галилея качался по одним и тем же законам, поэтому нам легко судить, кто был прав в описании этих законов, а кто нет. С другой стороны, когда изменяется предмет, а наука остается неизменной, легко изучать изменения в предмете. Так обстоит дело, например, в лингвистике. Мы можем быть, в общем, уверенными, что описания исчезнувших языков, сделанные лингвистами, достаточно точно представляют нам эти языки, и мы можем изучать изменения языков по этим описаниям. Однако когда изменяется и наука, и ее предмет, проблема существенно усложняется. Чтобы изучать отношение психиатрии к шизофрении в средние века, в 18 веке и сравнивать его с нынешним, нужно одновременно представлять себе и изменения, происшедшие с психиатрией, и изменения, происшедшие с шизофренией. Косвенные методы, разумеется, нам помогут: мы можем, например, сначала изучить особенности психиатрии некоторой эпохи по ее отношению к таким болезням, которые, скорее всего, были всегда одинаковы (например, эпилепсия, вполне возможно, выглядела примерно одинаково во все времена, хотя и это не факт). Затем, вооруженные знанием об особенностях психиатрии, мы можем пытаться реконструировать, как выглядела тогда шизофрения, делая, так сказать, поправки на тогдашнюю оптику. Все это требует очень тщательного изучения, которое пока еще не проделано, причем явно требуются совместные усилия психиатров и историков\культурологов\философов. Такое исследование дало бы интересные результаты: если мы будем знать не только то, чем больной шизофренией отличается от здорового человека сейчас, но и то, чем он отличался от него в другие эпохи (кстати, нужно еще и иметь хорошие представления о том, как, собственно, выглядят в разные эпохи здоровые люди, чего сейчас у нас тоже нет), то, конечно, мы сможем значительно продвинуться на пути понимания человеческой природы. Я выше уже говорила, что шизофрения – это специфическое нарушение разумности. При этом она имеет культурозависимый характер и, как увидим дальше, явным образом зависит от социальной среды. Видно, насколько важные вещи сплелись в ней очень своеобразным образом.

Между прочим, иногда мне кажется, что такие исследования не нужно проводить, по крайней мере открыто, потому что они очень опасны. Они могут выявить настолько важные вещи о природе человека, что это откроет невиданные ныне возможности для манипуляции и насилия. Если будет, например, выяснено, что такое «шизофреногенность»! И как можно ее воспроизвести по желанию. Сколько здоровых людей тогда окажется возможно превратить в шизофреников и сделать их практически недееспособными! Впрочем, порождение убойной силы – это оборотная сторона практически любой науки, а науку ведь нельзя запретить и даже, в общем-то, нельзя и регулировать.

Итак, рассуждения об истории шизофрении, они же и рассуждения о ее связи с культурой, я бы начала с рассказа о Кристине удивительной.

История этой женщины стала известна благодаря выразительной песне, которую в 1990 (?) году написал про нее культовый английский певец Ник Кейв. Вот слова песни:

Christina the Astonishing

Lived a long time ago

She was stricken with a seizure

Однажды у нее случился припадок

At the age of twenty-two

когда ей было 22 года

They took her body in a coffin

Ее положили в гроб и принесли

To a tiny church in Liege

в маленькую церковь в городе Льеж

Where she sprang up from the coffin

И вдруг она выскочила из гроба

Just after the Agnus Dei

во время отпевания

She soared up to the rafters

Она вознеслась к куполу

Perched on a beam up there

и повисла там на балке

Cried «The stink of human sin

и кричала: «Грехи вонючие человеческие!

Is more that I can bear»

не могу это вынести!»

Was the most astonishing of all

Удивительнее всего была она сама

She prayed balanced on a hurdle

она залезала на забор и на нем молилась

Or curled up into a ball

или сворачивалась в клубок

She fled to remote places

Или, бывало, убегала очень далеко

Climbed towers and trees and walls

лазила по башням, по деревьям, по стенам

To escape the stench of human corruption

Однажды, чтобы не чувствовать зловоние людской испорченности

Into an oven she did crawl

она залезла в печь

о, Кристина удивительная!

Behaved in a terrifying way

она так себя вела, что страшно делалось

She would run wildly through the streets

она металась по улицам

Jump in the Meusse and swim away

Однажды она кинулась в Мёз [река в городе Льеж] и поплыла куда-то

O Christina the Astonishing

о, Кристина удивительная

Behaved in terrifying manner

она так себя вела, что делалось страшно

Died at the age of seventy-four

И умерла, когда ей было 74 года

In the convent of St Anna

Я всем рекомендую послушать эту песню, она того стоит.

Кристина удивительная ( Christina mirabilis ) – реальный человек, она действительно жила в городе Льеж приблизительно в 12 веке. Все перечисленные у Кейва сведения реальны, их источник, насколько мне удалось выяснить – это житийный сборник 18 века автора Alban Butler. Кроме того, в песню не вошло еще несколько эпизодов, все они примерно в таком же духе (ей ломали ногу, нога выздоравливала; ее заковывали в цепи, эти цепи с нее падали; ее изгнали, она жила в лесу и питалась собственным молоком и т.п.). Она не канонизированная святая, хотя, кажется, были какие-то попытки занести ее в списки блаженных, не увенчавшиеся успехом. Однако о многом говорит уже то, что ее житие записано вместе с житиями святых. Пишут, что она иногда считается неформальным покровителем психически больных. Осталось ее средневековое или около того изображение, не иконографическое, но и не портретное (в ту эпоху еще не писали реалистичных портретов) – некая стилизованная зарисовка типичной шизофренички, с сутулостью, странной позой, скорбным лицом и т.п.

Форму шизофрении мы здесь, скорее всего, определим как кататоническую, поскольку больная то металась, то застывала. Она «сворачивалась в клубок», то есть принимала и характерную эмбриональную позу. У нее явно были обонятельные галлюцинации, которые тоже встречаются при шизофрении. Течение болезни было, надо полагать, приступообразное, с периодами просветления, поскольку в биографии написано, что она общалась с местным епископом, и тот ее уважал, даже спрашивал совета.

Что бросается в глаза, так это обилие религиозных ассоциаций. Не только современники трактовали болезни как вселение бесов либо нисхождение благодати, но и сама больная обозначает свои обонятельные галлюцинации «вонь человеческих грехов». Вообще-то трудно знать, как пахнут грехи, так что это – явление некоей религиозной презумпции, что ли, или религиозной установки, характерной для времени. Чудо в церкви, начиная с которого о ней все узнали – это, скорее всего, результат трактовки наблюдателей (у которых тоже была такая же «религиозная презумпция»), а видели они, вероятно, сперва кататоническое застывание (когда она лежала в гробу), а потом кататоническое возбуждение (когда она полезла вверх под купол по каким-то стоявшим там строительным лесам, и настолько быстро, что люди подумали, что она взлетела). Однако характерно, что и у самой больной обострение возбуждения случается в обстановке церкви. Религиозная тематика тут кажется сплетенной с тематикой безумия не случайно, не просто как трактовка, а более глубоким образом. Как-то они связаны и в самой экзистенции индивида.

Разумеется, то же самое можно, конечно, трактовать и не как шизофрению, а, например, как истерию. Достоверно сейчас можно сказать мало что. Образ Кристины удивительной скорее остается символом необъяснимой неустроенности психически больного человека, его изначально конфликтного отношения к бытию. Этот символ тревожит нас даже из глубины веков.

Еще один вывод, который мы можем сделать, если принять, что у Кристины была и в самом деле шизофрения – это что эта болезнь уже имела место и в 12 веке. Может показаться, что это не должно казаться удивительным. Ведь мы и с самого начала решили считать, что у шизофрении есть биологическое ядро, а оно, видимо, не должно зависеть от эпохи и времени. Однако это не так. В некоторых культурах мы не отыщем никакого следа подобных случаев. Психиатр О. Гильбурд, много занимавшийся отношениями шизофрении и культуры, предполагал по этому поводу, что в традиционных культурах подобные проявления могут трактоваться как, например, колдовской транс, общение с духами и т.п. [Гильбурд]. Например, считает он, так происходит в Африке. Однако мы ведь и в рассказе о Кристине не находим утверждений о ее безумии. Насколько я поняла, в Льеже отношение к ней делилось на две партии: одни утверждали, что она бесноватая, другие – что святая. При этом ни те ни другие не считали ее больной, такова уж была психиатрия в средние века. Однако все-таки нельзя не заметить, что предание о ней дошло до нас. Именно это отличает случай Кристины от таких случаев по Гильбурду, если они имеют место, когда в Африке больные воспринимаются настолько неотличимо от здоровых, что их никто не замечает. Впрочем, у нас мало материала, чтобы судить об Африке. Во всяком случае, мы утверждаем, что в средние века в Европе шизофрения была.

При этом, ее было мало, существенно меньше, чем сейчас. По мнению известного английского психиатра К. Фрита, сейчас распространенность шизофрении достигает 1%, то есть ею в той или иной форме страдает каждый сотый (представим: на каждом курсе среднего факультета среднего вуза, с набором 100 человек, один шизофреник. В трех классах обычной средней школы, с наполняемостью более 30 человек на класс, один ученик заболеет шизофренией. В каждом вагоне метро утром, в час пик, едет не менее одного больного. В роте из 100 военнослужащих один болен. И т.п. Понятно, что больные шизофренией в армии обычно не служат и даже часто не работают, но все же далеко не все они в больницах. Если бы были все, то, скажем, в Москве, с численностью населения 10 млн., в больницах содержалось бы 100 000 человек!). Эти вызывающие содрогание цифры, по-видимому, действительно характеризуют крайне, скажем так, чувствительную к шизофрении современную психиатрию. Выше я называла подобное явление гипердиагностикой, но в случае шизофрении его можно назвать и чувствительностью к ней.

Нет сомнения, что в 19 – начале 20 века цифры были бы намного ниже, хотя реальная ситуация, скорее всего, такая же: это говорит о том, что психиатрия тогда была существенно менее чувствительна к шизофрении. Цифры у Гиляровского?? Или хотя бы у Снежневского.

Что касается более ранних веков, то, скорее всего, было существенно меньше и самих больных. Если бы их был каждый сотый, а распознавался хотя бы каждый тысячный, все равно мы не имели бы так мало сведений. А в традиционных обществах или близких к ним их численность низка и сейчас . Цифры шизы по чукчам! И у Гильбурда по ханты

Шизофреническая культура и шизофреногенная культура

В этой связи нужно ввести два понятия: шизофреническая культура и шизофреногенная культура. На первый взгляд они могут показаться довольно близкими, но на самом деле они во многом противоположны. Их роднит то, что обе они повышают риск заболеть шизофренией. Однако они делают это по-разному.

Шизофреническая культура [ или как ее называет Гильбурд. ] – это культура, где некоторые шизофренические проявления и близкие к ним рассматриваются как норма. В своей книге «Шизофрения на Севере» Олег Гильбурд описывает племена ханты, манси и ненцев. Если я правильно поняла, все они этнически относятся к так называемым обским уграм. Если они действительно близки этнически, то особенности их культур в аспекте шизофрении можно считать, может быть, биологически обусловленными (о своеобразных психических особенностях финно-угорских этносов пишут и другие исследователи этнопсихиатрии [ этнопсихиатры ]). Сама культура этих племен – это как бы метод адаптации к жизни огромного количества людей, большинство из которых близки к состоянию простой шизофрении, в легкой, разумеется, форме. Говоря словами Кречмера, они шизоиды, и это их норма. У всех снижена воля, мотивация, эмоциональность, живость, активность. Эти качества у них существенно меньше, чем те, которые считаются нормальными для людей средней полосы. У них также специфически снижена забота об окружающей среде. Гильбурд (напомню, что он – представитель социобиологического направления «Крымский проект») приводит запоминающуюся формулировку: «они маркируют свою территорию мусором». Он рассматривает этот тип поведения отстраненно, как бы с точки зрения этолога. Что означает «маркировать территорию мусором»? В контексте этологии, от которой социобиология берет начало, это означает набросать по всей площади своей территории мусор и тем обозначить эту площадь и ее границы. Но животные обычно так не делают, почему именно мусор? Здесь играет роль именно снижение активности (характерное с одной стороны для шизофреников, с другой стороны для шизофренической культуры). Чтобы убрать мусор в некоторое специальное место, будь то урна или куча для сжигания, требуется приложить усилия; это труднее, чем бросить его себе под ноги. «Маркировать свою территорию мусором» означает позволять себе кидать мусор под ноги, однако только у себя дома. На чужой территории и на той территории, которая контролируется социумом, такой человек не бросает мусор под ноги. (Куда он его девает? Скорее всего, кладет себе в карман. Ведь карман – это моя территория, и я имею право сколько угодно маркировать ее мусором, ни перед кем не отчитываясь). Другими словами, на чужой территории этот человек напряжен, но у себя дома он расслабляется, и он кидает мусор туда, куда считает нужным и куда ему хочется, скорее всего – разбрасывает его по дому и двору. В больнице территорией больного является только его койка и место около нее. Гильбурд указывает на то, что больным шизофренией (всегда, а не только в этой северной культуре) свойственно точно так же метить свою территорию мусором, то есть, другими словами, выбрасывать мусор под кровать, а не выносить в урну.

В связи с феноменом шизофренической культуры возникает, разумеется, вопрос, который имеет структуру «курица и яйцо»: или это люди обские угры стали такими, потому что такова их культура, или это обско-угрская культура стала таковой, потому что большинство людей обских угров были такими уже изначально? Мы не располагаем экспериментами, которые могли бы подтвердить ту или другую точку зрения, и поэтому наиболее вероятным представляется предположение, что имеет место и то, и другое влияние.

Шизофреногенная культура – это совсем другое. Мы можем определить ее как культуру, в которой предрасположенные к заболеванию шизофренией люди имеют особо высокий риск заболеть. Однако сама такая культура никоим образом не является приспособлением к жизни шизоидного большинства. Шизофреногенная культура активно требует от людей совсем другого поведения. Эта культура толкает предрасположенных людей к заболеванию за счет того, что предъявляет к своим членам повышенные требования. Кроме того, им эти требования непонятны, по крайней мере, понятны не так же хорошо, как остальным членам культуры. Уже не говоря о том, что у больных шизофренией, как показал Р. Лэйнг, снижено ощущение бытия. В шизофреногенной культуре выживают и имеют успех те, у которых с ощущением бытия все в порядке. В этом смысле вышибание шизофреника из круга приемлемых в данной культуре было бы понятно, но мы ожидали бы тогда его маргинализации по типу, условно говоря, лузера: это был бы алкоголик, депрессивный тип, делинквент, преступник. Однако почему шизофреногенная культура порождает не этих, психологически понятных типов, а психически больных людей? Это остается вопросом, до тех пор, пока мы не хотя бы не попытаемся понять, в чем сущность шизофренического отказа от бытия.

e-v-kosilova.livejournal.com

Шизофрения английском языке

Первые официальные встречи между советскими и западными психиатрами будут иметь место в 1966 г., в Мадриде, по случаю IV Всемирного конгресса психиатров. Л. И. Брежнев был тогда у власти уже два года, а в Испании еще существовал франкистский режим, значит, только научное мероприятие такого масштаба могло создать возможность выезда за пределы СССР делегации, несомненно, тщательно составленной, чтобы отправиться в страну, считавшуюся фашистской. В политическом отношении этот первый контакт можно было бы интерпретировать либо как признак разрядки в ходе холодной войны, либо как свидетельство разделения мира по равновесию страха между двумя сверхдержавами. Французский психиатр Leon Chertok /1911-1991/, член группы «Психиатрическая эволюция», был ответственным за организацию симпозиума «Понятия психиатрии: Восток и Запад. Различия и согласия между Востоком и Западом в отношении этиологии и лечения поведенческих расстройств» /37/; (отчет был опубликован только на английском языке). Он сравнивает себя в своей автобиографии «Воспоминания еретика» /36/ с шабесгоем, инаковерующим, допускаемым в еврейские семьи в субботу, чтобы делать там то, что запрещено евреям. Родившийся в Лиде, в Литвакии 49 , он изучал медицину на немецком факультете Пражского университета и приехал во Францию в 1939 г. Его участие в Сопротивлении в еврейской секции M. O. I. (Международное рабочее движение) позволило ему после войны получить французское гражданство и заниматься медицинской практикой в Париже. Пройдя курс психоанализа у Jacques Lacan, он, однако, стал сторонником лечения гипнозом и опубликовал по этой проблеме несколько книг, после чего его стали рассматривать как еретика в отношении ортодоксального психоанализа.

Он был еретиком вдвойне, потому, что будучи «попутчиком» французской коммунистической партии (L. Chertok, утверждает в своих «Воспоминаниях», что никогда не принадлежал к ней), он прилагал усилия к тому, чтобы внедрить в СССР фрейдовское бессознательное под видом гипноза, который, неизвестно почему, никогда не осуждался советской психиатрией. Может быть, потому, что И. П. Павлов, В. М. Бехтерев и В. П. Сербский когда-то его использовали, как это делали в свое время Janet или S. Freud. Политические привязанности L. Chertok позволили ему поддерживать контакты с советскими психиатрами, и его основной труд «Гипноз. Практическое и техническое руководство», первое издание которого вышло в Париже, в издательстве «Masson», в 1959 г., будет переведен на русский язык, благодаря А. В. Снежневскому. Неудивительно также видеть его в качестве «сопредседателя» симпозиума «Восток — Запад» вместе с J. H. Masserman из Чикаго. Хотя сущность этого первого сопоставления достаточно разочаровывающая Для сюжета, который нас интересует, мы можем, однако, найти проявления теоретического разногласия, которое выявляется через несколько лет в форме осуждения противозаконного использования психиатрии в целях политических репрессий. А. В. Снежневский огранич ился тогда высказыванием, что существует тенденция приписывать Востоку идею органического происхождения делириев, а Западу — идею психосоциального, но что обе эти позиции ошибочны, потому что эти оба процесса фактически находятся в сочетании друг с другом. Более интересно указание, которое он делает относительно частоты диагнозов шизофрении в зависимости от школы, к которой принадлежит тот, кто ставит этот диагноз; поэтому она намного выше в Москве, чем в Ленинграде, что свидетельствует о значительных различиях между концепциями этих двух школ даже внутри самого СССР.

J. H. Masserman ограничивается юмористическим ответом L. Chertok, попросившему, по словам J. H. Masserman, в типично галльской манере (хорошо известно, что предки всех французов, даже родившихся в Литвакии, были галлами), показать, в чем состоят различия между Востоком и Западом, даже когда они не существуют (вопрос касается психотерапевтических методов) — «также и президент де Голль просит Восток и Запад внести ясность в их разногласия, чтобы Франция могла их обойти и сделать мир более рациональным». Мы еще вернемся к политическому смыслу, который надлежит придавать этому конгрессу, изменившему соотношение сил в рядах Всемирной психиатрической ассоциации.

В сообщении А. В. Снежневского о «Классификации форм шизофрении» /199/, основанной, по словам автора, на продолжительном исследовании 5000 больных, где он предлагает классифицировать их по критериям развития, мы видим появившуюся, как форму дебюта параноидных психозов и гебефрении с непрерывным развитием, латентную шизофрению. «Вялое течение» (англ, термин) было переведено на французский язык как «торпидная» шизофрения (по справочнику «Larusse»: «Это означает хронические поражения, которые не развиваются ни в сторону ухудшения, ни в сторону выздоровления»). Согласно месту, определенному в своей классификации ее автором, эта новая форма шизофрении была бы по модели латентной шизофрении E. Bleuler, формой дебюта. Но, в противоположность латентной шизофрении E. Bleuler, при которой дальнейшее появление манифестных расстройств позволяет диагностировать ее только задним числом, эта форма не развивалась бы и оставалась ограниченной клинически только лишь этими инициальными проявлениями, мало характерными для такого психоза, как шизофрения, потому что речь идет о псевдоневротических или псевдопсихопатических способах поведения, когда трудно уловить признаки, которые позволили бы утверждать, что это шизофренические проявления. Предполагается, что пользуясь такими критериями, диагноз шизофрении гораздо более часто ставится в Москве, чем в Ленинграде, или более часто на Востоке, чем на Западе.

Диагностированная у самого больного эта «торпидная» или латентная шизофрения не имеет ничего общего с «латентной» шизофренией, которая, по словам G. Bateson, существует у родственников «манифестных» шизофреников.

Между тем, на том же конгрессе, другой советский участник, работающий также в Институте психиатрии Академии Медицинских Наук, Марат Э. Вартанян, опубликовывает обзор, касающийся взаимосвязей между определенными биохимическими и иммунологическими изменениями, которые наблюдались при шизофрении, и наследственностью /218/; это показывает, что на Востоке, так же, как и на Западе, задаются вопросом о поддержке идеи наследственной передачи.

Два других советских представителя, Г. В. Морозов и И. П. Анохина, работающие в Институте имени В. П. Сербского, том самом Московском институте судебно-медицинской психиатрии, получившем это имя в 1917 г., под которым он станет печально известным, — изучают изменения ретикулярной формации у больных шизофренией /152/.

Эти два примера показывают, что представление, которое сложилось на Западе о советской или московской психиатрии, придающей большое значение биологическим факторам в происхождении шизофрении, более обоснованно, чем это утверждает А. В. Снежневский. Впрочем, здесь наблюдается нечто вроде концептуальной неизбежности: если психические болезни являются следствием противоречий капитализма, которые разрешаются в ходе построения коммунистами социалистического общества, то сохранение у некоторых индивидуумов каких-либо проявлений торпидной шизофрении можно объяснить только биологическими нарушениями, которые надлежит выявить. Отсюда до утверждения, что субъекты, которые после доклада Н. С. Хрущева на XX съезде, осуждавшего преступления сталинизма, начинают открыто заявлять, что построенное общество — это, в действительности, не что иное, как тоталитарный режим, сами поражены психической болезнью вследствие этих таинственных биологических расстройств, — только один шаг, который скоро будет сделан, но пока еще этого нет. Химиотерапия шизофрении, открытая на Западе, очень быстро была принята советской психиатрией, поскольку казалось, что она подтверждает биологизаторскую концепцию болезни.

Впрочем, в 1966 г., работы, примеры которых мы привели, не выделяются из сравнимых работ, опубликованных западными авторами, среди которых они представлены в материалах конгресса. Зато можно заметить, что в них еще нет никакого упоминания о современных теориях шизофрении. Таким образом, единственную ссылку на теорию двоякого принуждения, сформулированную G. Bateson уже за десять лет до этого, содержит лишь исследование L. Kanter, посвященное синдрому лагерей уничтожения /113/.

Нужно будет дождаться взрыва антипсихиатрии после 1968 г., чтобы эти понятия дошли до широкой публики и вызвали дискуссию между специалистами, например, на V Всемирном конгрессе психиатров в 1971 г. в Мехико, о котором мы напомним в XI и последней главе этой книги.

Но IV Конгресс будет отмечен политическим событием в рядах самой Всемирной Психиатрической Ассоциации: Устав, который предоставляет каждому национальному обществу количество голосов, пропорциональное количеству его членов, позволит влиятельной Американской Психиатрической Ассоциации, намного более многочисленной, чем другие, отныне контролировать научную или иную деятельность, в частности, связи с Федерацией советских психиатров и наркологов.

Ничто, как казалось, не предвещало ученых споров, которые будут неистово сотрясать психиатрию в 70-х гг., споров, центр циклона которых был образован предлагаемыми концепциями шизофрении…

www.psychiatry.ru