Шизофрения разговор

Голоса отчуждения

Тридцать лет назад у меня диагностировали шизофрению. Прогноз можно было описать одним словом — «могила»: я никогда не смогу жить самостоятельно, сделать карьеру, завести отношения, выйти замуж. Моим домом станет интернат, где я буду сидеть целыми днями в комнате отдыха и смотреть телевизор вместе с другими людьми, изнуренными психическими заболеваниями, а когда симптомы будут немного затихать, то смогу выполнять какую-нибудь тупую работу. Я провела сотни дней в психиатрических клиниках. После моей последней госпитализации, в возрасте 28 лет, доктор рекомендовал мне поработать кассиром, и, если я справлюсь, может быть пересмотрен вопрос о моей готовности к более ответственной должности.

Тогда я решила: я напишу историю своей жизни. Сама. Сегодня я занимаю должность профессора Юридической школы Гульда Университета Южной Калифорнии, работаю на кафедре психиатрии в медицинской школе Калифорнийского университета в Сан-Диего и была стипендиатом Фонда Макартуров (один из крупнейших благотворительных фондов США, его стипендии называют «грантами для гениев». — Esquire).

Вопреки общепринятому мнению, шизофрения — это не то же самое, что расстройство множественной личности и не разрушение личности. Сознание шизофреника не разрушено, оно раздроблено. Вы наверняка видели на улице неряшливого человека, который стоял и бормотал что-то себе под нос или орал. Скорее всего, у него какая-то форма шизофрении. Но шизофренией страдают люди самого разного социального положения, и среди них есть профессионалы, занимающие ответственные посты.

Мой первый ярко выраженный случай психоза произошел в 16 лет: я вдруг отправилась домой посреди уроков. Я почувствовала, что дома вокруг какие-то странные; они посылали мне сигналы: «Ты особенная. Ты особенно плохая. Теперь иди. Шепоты и вопли». Потом было еще несколько тревожных знаков в колледже, но «официально» я не сходила с ума до поступления в магистратуру Оксфорда. Пару лет симптомы были, что называется, «негативные»: апатия, замкнутость, потеря способности к работе и дружбе. Но потом начались «позитивные симптомы», психозы.

С субъективной точки зрения это больше всего похоже на ночной кошмар наяву: ужас и замешательство, странные образы и мысли. Только в страшном сне можно проснуться, а во время психоза у вас не получится даже просто открыть глаза и прогнать все это прочь. Говоря же объективно, у меня возникали бредовые идеи — иррациональная уверенность, что я силой мысли убила сотни тысяч людей; редкие галлюцинации вроде наблюдений за гигантским пауком, карабкающимся вверх по стене; беспорядочные, запутанные мысли — то, что называют «свободными ассоциациями».

Несмотря на многолетнюю борьбу с шизофренией, постепенно я смирилась со своим диагнозом. Прекрасная психоаналитическая терапия и медикаментозное лечение сыграли решающую роль в моих успехах. С чем я отказалась смиряться, так это с прогнозом врачей.

Классическая психиатрия не предполагает существование таких людей, как я. Или я не страдаю шизофренией (пожалуйста, расскажите об этом бредовым идеям, роящимся в моем сознании), или я не могу достичь того, чего достигла (пожалуйста, расскажите об этом ученому совету Университета Южной Калифорнии). Но я страдаю, и я достигла. Вместе с университетскими коллегами я взялась за исследование, которое должно показать, что я не одинока. Есть и другие люди с шизофренией, которые добились значительных профессиональных успехов — в том числе научных. Мы собрали группу из 20 «высокофункциональных» шизофреников. Три четверти из них перенесли от двух до пяти госпитализаций. Средний возраст — 40 лет, половина мужчины, половина — женщины. У всех есть дипломы об окончании средней школы, большинство в свое время пытались получить среднеспециальное или высшее образование. Среди них есть студенты магистратуры, менеджеры, техники, а также врач, адвокат, психолог и исполнительный директор некоммерческой организации. В то же время большинство из этих людей не женаты, у них нет детей — и все из-за их диагноза. Мы с коллегами собираемся провести еще одно исследование — людей, страдающих шизофренией, но высокофункциональных с точки зрения отношений — мое собственное замужество в 40 с лишним (лучшее, что со мной когда-либо случалось) после 18 лет без всяких отношений выходит за рамки малейших вероятностей. Но пока мы сконцентрировались на исследовании этой группы.

Как эти люди с шизофренией смогли преуспеть в весьма высокоинтеллектуальных занятиях? Мы выяснили, что, помимо лекарств и терапии, все участники разработали различные техники, с помощью которых удерживали свою шизофрению на поводке. Педагог с магистерской степенью сказал, что он научился бороться со своими галлюцинациями, спрашивая у себя: «А какие есть доказательства этому? Может быть, это просто проблема восприятия?» Другой участник эксперимента рассказал, что, когда он слышит «унижающие голоса» — а происходит это с ним постоянно, — то просто решает «прогнать их прочь». Отчасти бдительность к симптомам была «предупреждающими выстрелами», чтобы «предотвратить взрывные последствия этих симптомов», сказал еще один наш испытуемый, который работал координатором в НКО. К примеру, если слишком долгое пребывание в обществе может спровоцировать симптомы, он заранее выделяет момент во время своего путешествия с друзьями, когда сможет побыть один.

Одна из самых распространенных упоминаемых техник, которые помогли участникам нашего исследования справиться со своими симптомами, была работа. «Работа стала важной частью моей личности, — сказал педагог из нашей группы. — Когда ты становишься полезным и чувствуешь уважение коллег, принадлежность к своей организации получает очевидную ценность». Этот человек работает даже по выходным, потому что для него это «отвлекающий фактор». Другими словами, увлеченная работа часто оставляет всякий сумасшедший бред за бортом. Лично я добилась от своих докторов, друзей и семьи того, что как только начинаю пробуксовывать, то сразу получаю от них большую поддержку. Я ем удобную для себя пищу (злаки) и слушаю тихую музыку. Я минимизирую количество раздражителей. Обычно эти приемы в сочетании с лечением и терапией сводят симптомы на нет. Однако именно работа, использование разума — моя лучшая защита. Работа заставляет меня сосредоточиться и держать бесов в кулаке. Мой разум — это мой заклятый враг и мой лучший друг. Вот почему так тревожна ситуация, когда доктора говорят своим пациентам не ждать и не стремиться к желаемой карьере. Слишком часто классический психиатрический подход к ментальным заболеваниям заключается в том, чтобы распознать характерные симптомы. Из-за этого многие психиатры придерживаются мнения, что медикаментозное воздействие на симптомы лечит и саму болезнь. Но такой подход не позволяет учитывать индивидуальные сильные стороны человека и его возможности, заставляя специалистов по психиатрическим заболеваниям недооценивать надежду своих пациентов добиться чего-то в этом мире.

И речь не только о шизофрении: недавно «Журнал детской психологии и психиатрии» опубликовал исследование, показывающее, что у небольшой группы людей с диагнозом «аутизм» симптомы перестали проявляться вскоре после того, как они устроились на работу — и это после долгих лет поведенческой терапии и медикаментозного лечения, которые не давали такого эффекта. Когда я говорю о шизофрении, я ни в коем случае не хочу строить из себя Полианну (героиня одноименного романа американской писательницы Элеанор Портер, воплощение жизнерадостности и оптимизма. — Esquire). Ментальное заболевание ведет к серьезным ограничениям, и очень важно не романтизировать эту тему. Не все мы можем стать нобелевскими лауреатами, как Джон Нэш из фильма «Игры разума». Но и в ментальной болезни иногда можно найти семена творческой мысли. Люди слишком часто недооценивают способность человеческого мозга приспосабливаться и изобретать. Подход, который учитывает сильные стороны личности, может помочь рассеять пессимизм, сопутствующий теме ментальных заболеваний. Поиск способа «оздоровления нездоровья» должен стать основной целью терапии. Врачи должны побуждать своих пациентов вступать в отношения и искать работу, которая была бы для них важной. Они должны подбадривать пациентов, чтобы те смогли найти свой собственный набор приемов, позволяющих справляться с симптомами и стремиться к качеству жизни в том виде, в котором они себе его представляют. И чтобы все это получилось, врачи должны помогать пациентам ресурсами — терапией, лекарствами и поддержкой.

«Каждый человек способен дать миру собственную уникальность или свой уникальный дар», — сказала одна из участниц нашего исследования. Она выразила мысль о том, что те из нас, кто страдают шизофренией, хотят того же, что и все остальные: говоря словами Зигмунда Фрейда, работать и любить.

БОЛЬНИЦА

«В больнице я пережила полную потерю личного пространства. Например, в первое время за мной наблюдали, когда я принимала душ или шла в уборную. Я не могла поговорить ни с кем наедине пять или шесть недель — кто-нибудь из медперсонала присутствовал при каждом моем разговоре, в том числе с родителями. Я очень за терапию, но очень против силовых методов. Самый травматичный опыт, который я когда-либо переживала, — это привязывание к койке. За руки, за руки и за ноги, а еще за руки, за ноги и сетку на грудь. Первые дни меня держали связанной по 20 часов в день. Потом три недели — от 4 до 15 часов. Это страшно — чувствовать свою деградацию и беспомощность, а кроме того больно — лежать так много часов кряду. Это моя самая тяжелая травма. Связывание годами снилось мне в кошмарах. Каждый день в США от этой процедуры умирают три человека».

КОЛЛЕДЖ

«Это случилось на семнадцатой неделе моего обучения в Йельской школе права. Мы с двумя однокурсниками обсуждали какие-то юридические заключения в библиотеке. Вдруг я стала говорить вещи, напрочь лишенные смысла. «В заключении есть присутствие, — заявила я им. — В этом вся соль. Соль стоит на столе. Пат так говорила. Вы кого-нибудь убили?» Они смотрели на меня с ужасом: «Элин, ты о чем?» — «Да так, знаете, как обычно. Кто куда, где кто, ад и рай. Пойдем на крышу. Это плоское пространство. Там безопасно». Они пошли вслед за мной на крышу, по дороге пытаясь выяснить, что со мной. «Это и есть настоящая я», — заявила я им, размахивая руками над головой. Потом стала петь — и надо вам сказать, не то чтобы очень тихо. «Поедем во Флориду, в солнечный лесок. Хотите танцевать?» — «Ты что, накурилась?» — «Я? Накурилась? Нет, наркотикам нет. Поедем во Флориду, в солнечный лесок, где растут лимоны, где живут демоны». — «Ты нас пугаешь». Кое-как им удалось увести меня с крыши. В читальном зале я сказала: «Кто-то залез в копии моих дел. Мы это дело так не оставим. Оставим долги должникам нашим». Этот эпизод привел к моей первой американской госпитализации (до этого, в Англии, их было две)».

ЛЕКАРСТВА

«Годами я пыталась отказаться от лекарств. Мне казалось, что если я научусь управляться без таблеток, то смогу наконец сказать, что я на самом деле не больна, что все это просто чудовищная ошибка. Моим девизом было «чем меньше лекарств, тем меньше ненормальности». Мой психоаналитик в Лос-Анджелесе, доктор Каплан, убеждал меня продолжить курс, но я решила сделать еще одну последнюю, отчаянную попытку. Начала сокращать дозировки и очень скоро почувствовала первые результаты. По возвращении из Оксфорда я отправилась в кабинет доктора Каплана, прямо в угол, рухнула на пол, закрыла лицо руками и начала трястись. Всюду мне мерещились злобные существа с кинжалами наперевес. Они рубили меня на мелкие кусочки и заставляли глотать раскаленные угли. Позже Каплан говорил, что я «корчилась в агонии». Даже в таком состоянии, которое он точно описал как «остро- и безудержно-психотическое». В результате отказаться от таблеток вовсе не получилось. Миссия все еще не завершена».

ПСИХИАТР

«Я пошла на консультацию к доктору Мардеру, специалисту по шизофрении. Он считал, что у меня легкое психотическое расстройство. Я зашла к нему в кабинет, сразу же села, согнулась в три погибели и начала бормотать:
— Взрывы головы, и люди пытаются убить. Ничего, если я разнесу ваш кабинет к чертям собачьим?
— Вам следует уйти, если вы думаете, что сделаете это.
— Ладно. Маленький. Огонь на льду. Скажите им, чтобы не убивали меня. Скажите им, чтобы не убивали меня. Что я сделала не так? Сотни тысяч с мыслями, запретами.
— Элин, вам кажется, что вы представляете опасность для себя и окружающих? Думаю, вам следует лечь в больницу. Я могу организовать все прямо сейчас, без лишнего шума.
— Ха-ха-ха. Вы предлагаете мне ложиться в больницы? Больницы — это несчастье, ненастье. От них надо держаться подальше. Я — Бог, или была им (когда мой муж в первый раз читал этот пассаж, он сделал ремарку на полях: «Тебя уволили или ты сама ушла?». — Прим. автора). Я дала, и я взяла. Прости мне, ибо не ведаю, что творю».

esquire.ru

Откровения шизофреника: «Я не хочу, чтобы меня жалели или боялись» 12+

Когда появились первые признаки болезни? В чем они проявлялись?

Я всегда был скрытным, держался от всех в стороне. Никому ничего не рассказывал, даже близким. Однажды, я начал бродить по квартире и потом упал в обморок, мама вызвала «скорую». Меня стали обследовать…Врачи предположили, что у меня шизофрения. Родители не поверили и повезли меня к специалистам в Москву, но и там нам сказали то же самое.

Можешь описать, что почувствовал, когда тебе поставили такой диагноз?

После недолгого молчания собеседник добавляет: «Я не хочу, чтобы меня жалели или боялись». И вздохнув, продолжает свой рассказ…

— Врач сказал, что у меня одна из, так сказать, «легких» форм шизы, то есть, принимая препараты, я смогу с этим вполне нормально жить. С тех пор прошло два года. Сначала меня вообще ничего не интересовало, сейчас, более-менее, голова пришла в порядок. Из интересов: психиатрия, психология собак, компьютеры. Забавно, когда я узнал, что шизофреник, начал читать книжки по психологии и психиатрии, каких только диагнозов я себе не придумал.

Расскажи, как проходит твое лечение, и в чем оно заключается?

Там все дни одинаковые, все по режиму, тоска неописуемая. Таблеточки три раза в день, у меня есть блокнотик, почти полностью исписанный названиями препаратов. Но зато все это мне реально помогло. Кстати, там я начал рисовать, мне кажется, что получается неплохо… хотя все шизофреники думают, что они Леонардо да Винчи и Наполеоны, как минимум. Сейчас у меня ремиссия на препаратах. Весной на месяц опять поеду в больницу, для профилактики. Врачи говорят, что на таблетках ремиссия может длиться десятки лет.

Что касается друзей, то остались два друга, с которыми я общаюсь с самого детства и которым плевать, что я слегка того.

Еще у меня двоюродный брат и сестра, мы очень близки. Остальные из моей жизни ушли, некоторые даже перестали здороваться на улице. Людям сложно объяснить, что шизофрения не передается как простуда, да и вообще она не заразна. Ну и пара друзей из «психушки», мы общаемся по скайпу, они из других городов. С новыми знакомствами я как-то не преуспел, при общении сразу было видно, что со мной было что-то не так.

— Я работаю системным администратором на «удаленке». Живу один, но в соседней квартире с родителями. Мама ежедневно контролирует, чтобы я принимал препараты, ей так врачи посоветовали делать. Естественно, здоровый образ жизни: хорошее питание, никакого алкоголя и сигарет. По три часа в день в любую погоду гуляю. У меня есть собака, немецкая овчарка, его зовут Рэндл, как главного героя из книги «Пролетая над гнездом кукушки» —мне кажется это забавным. Благодаря моему псу я познакомился с девушкой, с которой встречаюсь уже три месяца.

Мы встретились с ней в парке, когда гуляли с собаками. В общем, как в фильме, наши собаки подружились, ну, и мы тоже. Она мне понравилась, и я решил ей сразу сказать, что я болен, ну, чтобы не привязываться к человеку. Но ее это к всеобщему удивлению не напугало. Так что, кто из нас еще псих — большой вопрос.

Что для тебя главное в жизни? Ты о чем -то мечтаешь?

— Мне повезло, со мной рядом много близких и любящих меня людей, это, наверно, самое главное. В самом начале психотерапевт спросил меня про заветную мечту, тогда я ему ответил, что хочу исчезнуть и стать ничем. Сейчас я мечтаю вылечиться, знаю, это не излечимо, но это же мечта. Мечтать можно обо всем. Сейчас моя жизнь кардинально изменилась, не могу сказать, стала она лучше или хуже, она просто изменилась. Голосов я сейчас не слышу, фразы, типа «фиолетовые тюлени похожи на красные квадраты», не выкрикиваю. Рядом со мной удивительные, любящие меня люди, которые верят в меня. Это дает силы. Ради них я хочу быть лучше.

Пациенты, больные шизофренией, имеют проблемы в общении во всех сферах – начиная с детства в школе и в дальнейшем на работе. Болезнь делает таких людей замкнутыми, испуганными. Шизофрения поражает человека на всю оставшуюся жизнь, хотя проявления болезни можно в значительной степени облегчить приемом препаратов.

Суть шизофрении в том, что человек не ощущает реальности происходящих событий. Все то, что он придумывает в своем воображении, и все то, что происходит в реальности, смешивается в сознании шизофреника. При этом часто шизофреники вообще отказываются воспринимать реальность в какой-либо степени — они живут в своем собственном придуманном мире. Все, что пробивается к ним из реальности, представляется смешением звуков, картинок, образов и мыслей. Зачастую эта реальность просто делает своеобразную кашу в голове пациентов, осмыслить которую они не могут.

Проявления шизофрении довольно индивидуальны. При этом припадочные явления могут быть различными по силе и частоте появления. У некоторых больных такое бывает только раз в жизни, другие страдают припадками очень часто, при этом мучительно переживают периоды затишья, а иные между припадками создают вид вполне здоровых людей. Болезнь обычно циклична, она имеет периоды обострения и периоды ослабления.

Откровения шизофреника: «Я не хочу, чтобы меня жалели или боялись»

Молодой человек из Кирова рассказал о том, как узнал, что неизлечимо болен

10 декабря 2015 год. Молодой кировчанин, страдающий шизофренией, согласился рассказать редакции Интернет-портала «Город Киров.RU» о своей болезни и о том, как изменилась из-за нее его жизнь. Игорь (имя изменено) страдает такой формой шизофрении, при которой личность остается относительно сохранной. Внешне его нельзя отличить от обычного здорового человека. Слегка растрепанные волосы, джинсы, толстовка и усталый голос… При разговоре он много шутит, но его улыбка всегда получается с легким оттенком грусти.

— Я с детства был не такой как все, но родные и друзья списывали это на неординарность моей личности. Например, в школьные годы я мог учить уроки только на определенном стуле, который стоял у нас дома на кухне и нигде больше. И объяснить причину, почему должно быть именно так, я тоже не мог. В школе у меня был узкий круг общения, но учился я неплохо. У меня есть высшее образование. Наверно это были первые звоночки. А вот колокола забили, когда мне было 22 года. Была весна, я вечером шел от девушки домой. Вокруг тишина, никого нет, птички поют, а я слышу за спиной шепот, который говорит разные неприятные вещи в мой адрес. Оборачиваюсь—никого нет. И потом, ты начинаешь куда-то бежать потому, что тебе реально страшно, и волосы на руках от этого шевелятся. Но мне казалось, что это абсолютно нормально, со всеми бывает, все ок — просто переутомился. Потом начались головные боли, ничего не хотелось делать, апатия ко всему. Я думал, что все само пройдет, усталость и все такое, и мысли не было обращаться к врачу. Уже потом врач мне сказал, что то, что мне кажется нормальным и незначительным, на самом деле может быть ненормальным. Короче говоря, я не понимал, что болен. Я думал, так и должно быть.

— Представь свой самый страшный кошмар, умножь это на 100 и учти, что проснуться ты не можешь,- вот так я бы все описал. Когда было известно, что я болен, стало понятно, что мои странности — это симптомы болезни. Невыносимо было видеть слезы мамы, отец крепился. Наверно, он единственный продолжал общаться со мной, как будто ничего не произошло, и это очень здорово помогло. Он мне тогда сказал: «Сын, если в бумажке написано, что ты псих — это ничего не значит. Я знаю, что ты нормальный. У многих нет такой бумажки, а они реальные психи. Зато теперь ты можешь делать реально крутые вещи, например, танцевать под дождем, и никто тебя не осудит».

— Я лечусь в Москве. Мне назначили препараты. Первые полгода было плохо — побочные действия от лекарств. Читала когда-нибудь «побочку», например, у антибиотиков? Полгода отлежал в больнице. Помимо лекарств была и психотерапия. Лежал я в платной клинике, на нашем этаже практически все были безобидными и относительно здоровыми. Конкретно «крышу» никому не сносило. Была женщина, которая нормально не спала пять лет, девчонки, пытавшиеся отправиться на то свет, «легкие шизики», как я, депрессивные, в общем, не буйный контингент.

Какое отношение к тебе стало, когда ты узнал, что болен? Считаешь себя не таким, как все?

— Ну, когда я узнал, что болен, и без того узкий круг моего общения еще больше сузился. В нашем обществе совсем не круто выделяться из толпы, когда говоришь людям, что ты шизик, они смотрят на тебя, как будто ты сейчас зарубишь их топором. На тот момент у меня была девушка, когда я сказал ей о болезни, она меня не бросила, это произошло чуть позже.

Все это было тяжело держать в секрете, как объяснить человеку, что ты боишься желтого цвета и, особенно, лимонов?

Большинство меня не понимают, если узнают, что со мной что-то не так. Это тяжело знакомиться с человеком, а потом видеть, что он начинает тебя бояться и косо смотреть, когда узнает, что ты болен. Да я и сам понимаю, что я, как оборотень. У нас люди в большинстве своем мыслят стереотипами, если ты шизик — значит опасен. На мой взгляд, наркоманы и алкоголики в десятки раз опаснее.

Расскажи, как ты сейчас живешь? Как изменилась твоя жизнь?

Шизофренией называют психическое отклонение, которое характеризуется извращенным восприятием мира, неадекватными действиями, эмоциями и восприятием реальности, отношением к окружающим людям.

gorodkirov.ru