Шизофрения у великих

Известные и знаменитые шизофреники мира

История знает огромное число людей, которых можно назвать «гениальные шизофреники». Они сделали великие научные открытия, создали прекрасные картины, литературные и музыкальные произведения, имея явные психические проблемы. А некоторые ученые и вовсе считают, что творения многих гениев — это ничто иное как порождение их галлюцинаций, бреда и навязчивых идей.

Мы часто удивляемся, когда узнаем, что вот этот весьма известный человек на самом деле долгое время лечился от психического недуга или не лечился, но всем окружающим было очевидно, что он крайне нездоров. Но на самом деле знаменитые шизофреники встречаются довольно часто, просто мы не всегда знаем об этом.

Есть ли прямая связь между неординарными способностями и душевными болезнями? Или же это просто случайные совпадения, которые не удается скрыть из-за популярности самих больных?

Почему умные люди страдают шизофренией?

Выдающиеся способности к наукам, музыке, рисованию и так далее сами по себе могут быть признаком одной из форм шизофрении, которая развивается еще в детском возрасте. Но в этом случае к пубертатному периоду «гениальность» обычно проходит, нарастают симптомы заболевания, которое часто принимает злокачественное течение. Детская шизофрения, начавшись с бурного развития способностей у ребенка, нередко заканчивается полным разрушением личности и инвалидностью.

Гении-шизофреники, которые достигли феноменальных успехов уже в зрелом возрасте, столкнулись с симптомами своего заболевания гораздо позже, чем перестали быть подростками. Более поздняя манифестация заболевания уберегла их психику от необратимой деградации, как это бывает при детской форме шизофрении. Однако великие люди, страдающие шизофренией, уже с рождения были предрасположены рано или поздно заболеть психическим расстройством.

Какова все-таки связь между гениальностью и сумасшествием? Современная наука выяснила, что у шизофреников некоторые отделы мозга работают по-другому, не как у здоровых людей. Возможно поэтому у известных людей так часто встречаются симптомы психических заболеваний – именно болезнь помогает им оказаться в числе «лучших из лучших».

Психологи тоже не остались в стороне от исследований. Они выяснили, что у психически здорового человека, не одаренного никакими гениальными способностями мышление в какой-то мере стереотипно. А мышление шизофреника, менее зависящее от социальных норм и правил — безгранично и непредсказуемо.

Ученые проводили исследования, где участников просили назвать ассоциации, которые возникали при просмотре какой-либо простой картинки. Гении-шизофреники смогли создать такую цепочку ассоциаций, которая и в голову не пришла бы обычным людям, и ассоциаций у них получилось в несколько раз больше, чем у здоровых людей.

Природа этого явления до конца не изучена, но однозначно то, что шизофреники видят мир совершенно иначе, не как здоровые люди – и именно поэтому их способности могут быть намного обширнее и глубже (хотя и не всегда).

Как понять: шизофреник или гений?

Современные психотерапевты разработали множество методик для определения наличия психических отклонений. Некоторые из них основаны на иллюзорном восприятии, как, например, тест, представленный в видео:

Мозг здорового человека примет иллюзию за правду. Мозг шизофреника «рассекретит» обман, и только гений сможет заставить свой мозг и поверить в иллюзию, и увидеть подвох.

Важно! Если тест показал, что вы мыслите так же, как люди, больные шизофренией, это не значит, что вы также страдаете данным заболеванием. При диагностике шизофрении применяется множество тестов и методик, результаты которых анализируются, обрабатываются и позволяют поставить правильный диагноз. Самодиагностика в психиатрии недопустима!

Известные шизофреники

Шизофрению с давних времен называют «болезнь гениев». Страдающие ею люди встречаются среди ученых, музыкантов, художников и представителей других профессий, чей вклад в развитие человечества трудно переоценить. В наше время ученые выяснили, что многие самые знаменитые открытия сделаны глубоко нездоровыми людьми, о чем раньше никто особо не задумывался.

Например, Исаак Ньютон – английский ученый, сделавший великие открытия в области физики и математики, по мнению современных ученых, имел диагноз «приступообразная прогредиентная шизофрения».

И в детстве, и в зрелом возрасте ученый был замкнутым, нелюдимым, любил проводить время за книгами. Как и все великие люди, страдающие шизофренией, Исаак Ньютон не осознавал свой недуг, он был полностью поглощен своими исследованиями. Его внимание было целиком направлено в науку и совершенно отсутствовало в бытовых сферах. Ученый забывал поесть, или мог поесть дважды, так как не помнил о факте приема пищи.

Патологическая забывчивость сыграла с ученым злую шутку – непотушенные вовремя свечи спровоцировали пожар, уничтоживший все его записи. Позже у Ньютона усилилось чувство беспокойства за свои труды – ему казалось, что кто-то хочет незаконно завладеть ими, и этот «кто-то» готов ограбить дом ученого или даже убить его.

Одни ученые считают, что шизофрения Исааку Ньютону передалась по наследству от отца, другие это связывают с тем, что ученый проводил много лабораторных опытов, и его мозг был поврежден отравляющими веществами, третьи видят причину в напряженной работе. Какими бы ни были гипотезы, но болезнь не помешала ученому сделать множество научных открытий, самые известные из которых актуальны и в наши дни.

Другой ученый-шизофреник — математик Джон Нэш. Первые проявления параноидальной шизофрении начались у него в возрасте 30 лет. Они с женой хотели скрыть наличие симптомов, но болезнь быстро прогрессировала, Нэш попал в клинику, где проходил медикаментозное лечение.

Спустя несколько лет болезнь вернулась, ученый стал о себе говорить как о постороннем человеке, вслух вести диалоги о нумерологии и о политике. После прохождения инсулинокоматозной терапии вновь наступил период ремиссии.

Приступы параноидальной шизофрении преследовали математика всю жизнь, но несмотря на это, за труды в области математики был награжден Нобелевской премией. Его незаурядная личность привлекла внимание журналистки Сильвии Назар, которая написала о нем книгу, а позже по книге был снят фильм «Игры разума».

Также известным шизофреником считается Винсент Ван Гог.

Прожил он совсем недолго, всего 37 лет. Последние 10 лет жизни он посвятил живописи – создал более двух тысяч картин, продать которые при жизни не удалось.

Художника изнуряли слуховые и зрительные галлюцинации (однажды он чуть не убил друга, потому что услышал голос, приказывающий это сделать). Различные страхи заставляли художника импульсивно себя вести, метаться по комнате, подолгу находиться в определенных позах. Художник совершал странные поступки (например, поедал краски), у него случались приступы неконтролируемой агрессии по отношению к себе (будучи проповедником, наказывал себя за грехи путем избиения палкой, позже при ссоре с другом отрезал себе часть уха). Также страдал манией величия (считал себя оракулом), был одержим бредовыми рассуждениями на тему религии. В творчестве художника отражена душевная нестабильность, мучения, поиски счастья. Ван Гог есколько раз лечился в психиатрических клиниках, но безуспешно. В возрасте 37 лет собственноручно лишил себя жизни.

Список великих гениев с душевными недугами может продолжить и Франсуа Лемуан — французский художник с шизофренией. В юном возрасте он поступил в королевскую академию художеств, по окончании которой некоторое время путешествовал по Италии. После возвращения жил свободным художником, очень много работал. Его картины были избраны в качестве украшения интерьера в королевском дворце, также ему было доверено расписать потолок в Версале.

Во время работы по украшению потолка его начала мучить тяжелая шизофрения, есть предположения, что именно поэтому художник выбрал в качестве главной темы мифических существ.

Болезнь прогрессировала очень быстро. Во время одного из параноидальных приступов художник покончил с собой, несколько раз ударив себя ножом.

Как ни странно, но звезды кино и театра также болеют шизофренией. Ярким примером может служить Аманда Брайнс.

У голливудской звезды Аманды Брайнс присутствуют яркие признаки параноидальной шизофрении – она часто испытывает страх, потому что считает, что в сигнализации, установленной на входной двери ее квартиры, установлены прослушивающие устройства. Соседи часто видят ее бродящей по коридорам дома беседующей вслух с кем-то невидимым. Аманда, как и все известные шизофреники, не признает своей болезни.

Исторические личности

Шизофрении подвержены даже известные правители, например, король Франции Карл VI. Стоит отметить тот факт, что при восхождении на престол он был известен в истории как Карл Возлюбленный, а в конце жизни – как Карл Безумный.

После его коронации прошло 12 лет, и лишь потом обнаружились симптомы одержимости. Сначала они выражались в чрезмерной раздражительности и несдержанности. Позже приступы раздражительности переросли в агрессию (так, правитель напал на своих солдат и зарезал ножом несколько человек). Во время приступов наблюдались провалы в памяти, бывало, король не мог вспомнить свое имя и свой социальный статус. Его галлюцинации носили тактильный характер – короля не покидало ощущение, что он сделан из стекла, постоянный страх разбиться заставлял больного носить прочные одежды.

Болевшему шизофренией королю пришлось передать бразды правления в другие руки, а самому вести жизнь простого обывателя. Приступы сопровождали экс-короля оставшиеся 15 лет жизни. Последние годы с ним жила его служанка, которая помогала пережить психозы и была незаменимым человеком во всех отношениях.

Известные люди с шизофренией не редкость и среди писателей. Например, «болезнь гениев» была присуща Николаю Гоголю.

Еще в раннем детстве будущему писателю мерещились голоса, которые обвиняли его в смертных грехах. Также ему казалось, что его внутренние органы расположены неправильно

У писателя было множество страхов, связанных со смертью. Последние несколько лет он не мог полноценно спать, потому что боялся уснуть на кровати, а проснуться в могиле. Гоголь панически боялся умереть «не до конца» и просил своих друзей захоронить его только тогда, когда тело начнет разлагаться. Также известно, что он не принимал лекарства, потому что боялся умереть от отравления. И наконец, он боялся умереть раньше, чем напишет три тома «Мертвых душ».

Маниакальные периоды (периоды сильного возбуждения) начали проявляться у Гоголя после 20 лет. В эти периоды у него отмечалась бурная фантазия, повышенная работоспособность. Именно в возрасте от 20 до 30 лет писатель создал свои лучшие произведения: «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий», «Ревизор», «Тарас Бульба» и многие другие.

Периоды апатии с 20 до 30 лет были непродолжительными и несильными, чего не скажешь о последних десяти годах жизни. Глубина и частота депрессивных фаз сильно увеличилась. Читательская публика ждала новых шедевров, но писательская деятельность Гоголя сошла на нет.

Еще один кандидат в «великие шизофреники» — Эрнест Миллер Хемингуэй.

В отличие от Гоголя, творческая активность сопровождала Хемингуэя практически всю жизнь, которая сама по себе была очень насыщенной. Волей судьбы он побывал во многих странах от Америки до Африки, был несколько раз женат. Он получал огромное количество тяжелых травм на войне, на охоте, в авиакатастрофе, в пожаре, и ему чудом удавалось выжить. Однако ответственность за свою жизнь (вернее – смерть) писатель предпочел взять в свои руки – предпринял несколько попыток самоубийства, последняя из которых оказалась успешной.

Суицидальные наклонности — не единственный симптом шизофрении, помимо этого писателя мучили нервные расстройства, депрессивные состояния, фобия публичных выступлений, мания преследования. Кстати, из-за мании преследования писатель проходил лечение в психиатрической клинике, после которого его писательская деятельность все-таки завершилась.

У шизофрении и гениальности есть общая черта – безграничность мышления. Известные люди, болеющие шизофренией, на протяжении всей истории встречались среди правителей и ученых, художников, актеров и музыкантов. Этой болезнью страдали писатели и общественные деятели, религиозные лидеры и звезды эстрады.

К сожалению, многие из них закончили свои дни в клиниках или добровольно ушли из жизни. Однако современная психиатрия накопила достаточно опыта и знаний, чтобы больные со всего мира – известные люди и их ничем не выдающиеся «товарищи по несчастью – могли жить полноценной жизнью настолько, насколько это вообще возможно.

psihodoc.ru

Шизофрения не причина, а лишь спутник гениальности

Мюссе, Свифт, Руссо, Шрпенгауэр, Гейне, Мендельсон, Батюшков, Ван Гог – все эти великие люди страдали различными психическими расстройствами и заболеваниями. Причем, список можно продолжать и продолжать. Неужели, для того, чтобы стать гением, нужно обязательно сойти с ума?

«Специальные комплексные многолетние исследования в развитых странах Европы и Америки показали, — рассказывает кандидат медицинских наук, психоаналитик Александр Алтунин, — что одаренность встречается в соотношении 1:4000. То есть, всего 25 человек на 100 тысяч, а гении рождаются в соотношении 1:10 000 000. За последние 2000 лет истории человеческого общества было всего около 500 гениев.

Причем, данная пропорция сохраняется для каждого из прошедших 20 столетий. А ведь процент психически больных людей неуклонно растет. Только за последние 30 лет в 6-8 раз.

Люди, далекие от психиатрии, часто считают, что шизофрения – это особый вид таланта. На самом деле, в понятие шизофрения укладываются явления, которые по своей сути имеют лишь частичное внешнее сходство с одаренностью, и глубокие качественные различия.

Так, при вялотекущей шизофрении человек может сохранять трудоспособность и быть даже более продуктивным по сравнению со своими здоровыми коллегами. Но возможны и такие формы болезни, когда уже к двадцати годам от интеллекта человека остаются жалкие развалины.

Но почему талант и шизофрения так часто оказываются соседями в жизни? Причин много. Предрасположенность к шизофрении есть у каждого второго человека. Разовьется ли болезнь зависит от устойчивости внутреннего защитного барьера (интеллектуального, психического, физиологического, социального). При этом, чем выше интеллект и тоньше душевная организация человека, тем выше у него шанс, что защита под напором внешних обстоятельств не справится, и придет болезнь.

Повышенная впечатлительность, чрезмерная ранимость таланта наряду с неспособностью и нежеланием окружающих понять его устремления часто создают очень высокую нагрузку на нервную систему одаренного человека, заставляя ее работать в аварийном режиме.

В результате, перегрузки приводят к психическим срывам и болезням нервной системы, тем более, что для вызывания вдохновения многие талантливые люди используют кофе (Бальзак, Руссо), алкоголь (Свифт, Гофман) и наркотики (Бодлер)».

Гофман говорил: «Я воспроизвожу то, что кто-то подсказывает мне со стороны». Ламартин признавался: «Не сам я думаю, но мои мысли думают за меня». Талантливый человек – это стрелок, попадающий в цель, которая нам кажется трудно достижимой, а гений попадает в цель, которая нам даже не видна.

«Талантливый человек, — продолжает А.Алтунин, — действует строго обдуманно. Он знает, как и почему пришел к той или иной теории, тогда как гению это совершенно неизвестно, поскольку всякая творческая деятельность, в основном, бессознательна.

Да, известны случаи, когда в результате какого-то заболевания у человека открывались скрытые способности, в том числе поэтические и художественные. Так Гратри, плохой певец, сделался знаменитым актером после сильного ушиба головы бревном.

Но ни один талант или гений не стал гениальным после возникновения у него психической болезни. Они были талантливы от рождения, а заболевание, которое, как правило, приходило позже, только разрушало их дар. Многие теряли не только интерес к своим увлечениям, но и уже имеющиеся художественные, литературные или музыкальные навыки».

Встройте «Правду.Ру» в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

www.pravda.ru

Шизофрения, потеря памяти, галлюцинации: чем великие платили за свою гениальность

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Согласно исследованиям психологов, у подавляющего большинства выдающихся личностей, оставивших значительный след в истории человечества, наблюдались симптомы различных психических заболеваний. Некоторым ученым это дает повод утверждать, что гениальность – это одна из форм помешательства.

Исаак Ньютон, автор закона всемирного тяготения, страдал апрозексией – полным выпадением внимания. Однажды он хотел сварить яйцо и взял часы, чтобы следить за временем. Спустя несколько минут он обнаружил, что варит часы и держит в руках яйцо. Он часто забывал о том, что поел, и недоумевал, кто же съел его обед. Как-то он забыл погасить свечу, уходя из дома, в результате случился пожар, уничтоживший почти все его рукописи. Некоторые исследователи полагают, что это были проявления аутизма: Ньютон часто замыкался в себе, забывал принимать пищу, повторял одни и те же фразы в диалоге и т.д.

Знаменитый французский физик, один из основателей электродинамики Андре-Мари Ампер страдал лакунарной дименцией – особой формой слабоумия, для которой характерны нарушения памяти и внимания. Однажды, уходя из дома, он оставил записку на двери: «Хозяин будет дома только вечером». Вернувшись днем, он прочитал это послание и ушел бродить до вечера – ждать возвращения хозяина.

Выдающийся писатель Джонатан Свифт, автор «Путешествий Гулливера», страдал болезнью Альцгеймера. У него были провалы памяти, головокружения, он часто терял ориентацию в пространстве и не узнавал людей, переставал понимать смысл речи собеседника. В результате это привело к полному слабоумию.

Великий немецкий композитор Роберт Шуман с 24 лет страдал приступами помешательства – его мучили галлюцинации, он видел звуки, которые складывались в аккорды, слышал, как разговаривают предметы. Свои дни он окончил в психиатрической клинике.

Фридрих Ницше был болен ядерной мозаичной шизофренией – редким расстройством, симптомами которого были мания величия, помутнение рассудка, сильные головные боли. Последние 11 лет своей жизни великий философ провел в специализированной лечебнице.

Этот список можно было бы продолжить – гениальность и безумие всегда идут рядом. Об этом свидетельствуют и эпатажные выходки великих художников

Как нажиться на Банке: 7 работающих способов


Если вы хотите нажиться на банках — эта статья для вас. Сегодня наживаться будем на Тинькофф Блэк — одной из карт Тинькофф Банка.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

kulturologia.ru

Шизофрения у великих

Карл Ясперс издаёт книгу: Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Гёльдерлина, Сведенборга и Ван Гога / Strindberg und van Gogh. Versuch einer pathographischen Analyse unter vergleichender Heranziehung von Swedenborg und von Gogh.

В книге автор – профессиональный психиатр – высказал несколько гипотез:

1) Шизофрения может влиять на творчество, особенно в начальный период заболевания, когда болезнь не зашла слишком далеко:

«Вероятность того, что шизофрения у многих великих художников явилась одним из условий создания их творений, чрезвычайно велика, в чём нас убеждают совпадения во времени изменений творческого стиля со сменой стадий развития психоза и переменами в характере переживаний и творчества. Тем более что при значительном количестве изученных примеров такого рода, «случайность» подобных совпадений была бы невероятным чудом.

На это можно возразить, что таков вообще характер развития гения: художник переживает нечто вроде откровения и быстро продвигается в развитии нового стиля. Этот процесс известен, с психозом никак не связан и не только возможен, но для гения даже характерен. Ясный ответ на это был бы возможен только после детального сравнительного исследования биографии и эволюции стиля какого-то развивавшегося стадийно нешизофренического гения.

Однако, насколько мне известно, едва ли есть ещё примеры, когда бы после долгой сознательной работы становление стиля совершилось бы так быстро и при этом привело к столь масштабным переменам, как это было, скажем, в случае Ван Гога. Быть может, что-то подобное происходит при наступлении половой зрелости и в первые последующие за этим годы (или позднее — как следствие некоторого теоретического решения у склонных к неподлинности людей). Но когда подобное устойчивое изменение начинается в середине четвёртого десятка, тут всякий психологически реально мыслящий исследователь поставит вопрос о внедуховной причине. Однако решающим здесь является не только первое включение совершающегося в несколько месяцев стремительного развития, хотя оно и бросается в глаза, но и то, что кривая дальнейшего развития во времени продолжает быть связанной с внедуховным процессом и духовно может быть понята лишь отчасти. В своём непрерывном, долговременном развёртывании гений создаёт для себя новые миры и растёт в них.

Больной гений тоже создаёт себе некий новый мир, но он разрушает себя в нём. И если теперь согласиться с тем, что во время шизофрении болезненный процесс является одним из условий создания художественного произведения, то, пожалуй, можно сказать, что это вполне бесполезное знание, ибо в нём не содержится ничего кроме того, что и так давно известно, именно: что всякое возбуждение нервной системы может высвобождать творческие способности у предрасположенных к этому людей. Моя позиция здесь такова, что мне подобные общие положения вообще неинтересны, но меня в высшей степени интересуют, более того — потрясают проявления необычных зависимостей, обнаруживающихся в отдельных конкретных случаях. Впрочем, вопрос о том, что меня интересует, не может считаться научным».

И далее:

«Тот факт, что при психическом заболевании возникает творческая активность, естественно истолковать как освобождение неких сил, которые прежде были скованы. Болезнь снимает оковы. Бессознательное начинает играть большую роль, взрывая цивилизационные ограничения. Отсюда и близость к снам, к мифам и к детской психической жизни. Это представление об оковах и освобождении от них может иметь несколько смыслов. Наибольшей отчётливостью и наглядностью отличается картина явлений, возникающих при параличе. Если продукцию позднего Ницше понимать как порожденную его первоначальным духом, просто освободившимся от оков, то можно зайти очень далеко; но как раз тогда и почувствуется контраст по отношению к Ван Гогу и Гёльдерлину. Мы полагаем, что здесь, скорее, чувствуются новые силы. Выше везде использовалась довольно необязательная картина пробуждения духа. Но опыт указывает на наличие такого духовного содержания, которого раньше не было. Это не только некая, быть может усиленная возбуждением продуктивность, которая тоже приводит к открытию новых средств, входящих затем в общий художественный обиход, нет, тут появляются новые силы, в свою очередь приобретающие объективный характер, — силы, которые сами по себе духовны и не являются ни здоровыми, ни больными, но вырастают на почве болезни».

Карл Ясперс, Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Сведенборга и Гёльдерлина, СПб, «Академический проект», 1999 г., с.

2) В Европе в XVIII века невольно были созданы предпосылки для существования истерии, а начиная с XIX – шизофрении:

«Если мы заглянем в историю Западной Европы до восемнадцатого века, мы не найдём в ней шизофреников, которые имели бы для своего времени такое же культурное значение, как те немногочисленные шизофренические больные, которыми мы занимались. Напрашивается естественный вопрос: не может ли быть так, что и раньше иногда бывали заметные личности, заболевшие шизофренией и оказывавшие на окружающих влияние своей шизофренической экзистенцией, но мы просто недостаточно об этом знаем. Мы, однако, в состоянии констатировать отдельные случаи заболевания шизофренией, имевшие место даже в средние века, но лишь у совсем незначительных персон. И биографии отдельных людей дают иногда, даже при скудном материале, почву для диагностических подозрений.

Тем не менее, мне в моих поисках до сих пор не встречалось описаний значительных личностей, которые вызывали бы такие подозрения по поводу шизофрении. А вот соответствующая роль истерии оказалась заметна и велика. Ни средневековая монастырская мистика (особенно в женских монастырях), ни святая Тереза были бы немыслимы без истерического предрасположения. Однако в наше время мы не наблюдаем таких явлений, в которых истерия духовно выходила бы на первый план в той мере, как это бывало раньше. Плут Калиостро и пророчица Прево в качестве больной, наблюдавшейся И. Кернером, — вот последние истерики, которые смогли приобрести большое значение для своего времени.

Можно было бы удовлетвориться констатацией этих фактов. Все последующие истолкования неизбежно будут носить очень субъективный характер и обладать весьма малой универсальностью. Однако такого рода субъективные мысли, неизбежно возникающие у всякого, могут всё же быть высказаны. Так, представляется допустимым следующее предположение: как во времена до восемнадцатого века должна была существовать некая естественная духовная предрасположенность к истерии, так нашему времени, видимо, каким-то образом соответствует шизофрения. Разумеется, в обоих случаях дух от болезни независим: Майстер Экхарт и Фома Аквинский не были истеричны.

Но дух творит свои воплощения, так сказать, с учётом тех причинно-психологических условий, которые им соответствуют. Мистика могла бы обойтись и без истерии, но её проявления были бы ограниченнее, беднее, — не в том, что касается духовного значения и смысла деталей и механизма, а в том, что касается распространения и производимого впечатления. Взаимоотношения нашего времени и шизофрении совсем иные. В наше время болезнь уже не является коммуникативной средой, но она подготавливает почву для инкарнации отдельных исключительных возможностей […]

На той кёльнской выставке 1912 года, где рядом с удивительными картинами Ван Гога можно было видеть экспрессионистическое искусство всей Европы, замечательное своим однообразием, иногда возникало такое чувство, что «сумасшедший» Ван Гог оказался в вынужденном гордом одиночестве среди толпы тех, которые хотели бы быть сумасшедшими, но чересчур для этого здоровы.

Верим ли мы в посредническую миссию высокой интеллектуальной культуры, и свойственной нам безграничной воли к ясности, и долга честности, и соответствующего ей реализма? Верим ли мы в подлинность этой разверзающейся глубины, этого божественного сознания, которым наделены лишь подобные душевнобольные? Мы живём во времена искусственного подражания, превращения всякой духовности в производство и учреждение, простого стремления к какому-то образу существования, действий «по усмотрению» и сценических переживаний, во времена людей, изначально знающих, что они такое, и более того, людей, отличающихся умышленной скромностью и поддельной, оформляющей вакхический опыт дисциплиной — и испытывающих удовлетворение одновременно и от того и от другого.

Не может ли в такие времена шизофрения являться условием некой подлинности в тех областях, где в не столь развязные времена и без шизофрении могла сохраняться подлинность восприятия и изображения? Не наблюдаем ли мы некие танцы вокруг желаемого, но воплощаемого лишь криком, деланием, насилием, самоодурманиванием и самовзвинчиванием, ложной непосредственностью, слепым стремлением к примитиву и даже враждебностью культуре, — вокруг того, что истинно и до глубины прозрачно в отдельных шизофрениках? Нет ли, при всех различиях установок и запросов, некоей общности у всех этих танцующих вокруг Стриндберга, Сведенборга, Гёльдерлина и Ван Гога теософов, формалистов, примитивистов, — общности неистинного, бесплодного, неживого?

Просто ответить на такие вопросы утвердительно было бы насильственной и глупой абсолютизацией. Подобные «отвечания» превышают меру нашего познания. Что есть «неистинное» — это, как нам представляется, одна из центральных проблем психологии, которая не только не решена, но даже ещё не сформулирована с достаточной ясностью».

Карл Ясперс, Стриндберг и Ван Гог. Опыт сравнительного патографического анализа с привлечением случаев Сведенборга и Гёльдерлина, СПб, «Академический проект», 1999 г., с.

vikent.ru