Шизоидный психоневроз

Шизоидный психоневроз

Каминский Яков Иосифович

Началась война. Я сразу же подал заявление об отправке в действующую армию, но получил очередной отказ. Положение заключенных резко изменилось к худшему. Арестовывали и отправляли в тюрьму всех немцев, а также троцкистов, осужденных за контрреволюционную и террористическую деятельность. Арестованных частью расстреливали.

Ухтинская тюрьма пользовалась дурной славой. Из нее выходили немногие. Вот что рассказывает о ее начальнике и его деятельности газета «Ухта» («По кровавым следам палача», 26 сентября 1991 г.):

Ефим Иосифович (Хаим-Меир Иосифович) Кашкетин. Но настоящая фамилия Кашкетина — Скоморовский. Он ее изменил в 1919 году.

Кашкетин родился в Житомире в 1905 году. До 1919 года учился во 2-й Житомирской гимназии, выбыл из четвертого класса. В 1919—1921 гг. добровольцем служил в Красной Армии, дважды ранен. В органы ОГПУ поступил в 1927 году. Обращает на себя внимание аттестация Кашкетина, данная его непосредственным начальником Шумовым. В ней записано: «Достаточно развит. Кандидат КП(б)У с 1926 года. Энергичен, способен, но несколько ленив. Изощряется в изобретательстве агентурных вариантов, не соответствующих подчас ни обстановке, ни условиям. Заметно несколько апатичное отношение, вызванное неудовлетворенностью положением пом. уполномоченного, большое самомнение и переоценка своих способностей. Хвастлив. Обнаруживает претензию. Признавать ошибки не склонен. Упрям, недостаточно дисциплинирован. Требует временами воздействия. Во взаимоотношениях с товарищами проскальзывает резкость, попытка подчеркивать свое мнимое превосходство».

Аттестация не блестящая, с такой можно было бы и уволить со службы, но вышестоящий начальник наложил на нее резолюцию: «При надлежащем руководстве т. Кашкетин хороший работник. Недостатки его сгущены в аттестации».

На мой взгляд, он подлежал увольнению и по состоянию здоровья. В начале 1932 года санчасть полномочного представительства по Нижегородскому краю направила в отдел кадров

ОГПУ справку о плохом зрении Кашкетина с выводом о непригодности его к службе в органах ОГПУ «ввиду наличия Выраженных невротических явлений и нарушения зрения на одном глазу». Однако вместо увольнения он был повышен в должности до старшего оперуполномоченного. И только лишь 8 октября 1936 года врачебная комиссия установила, что «Кашкетин Ефим Иосифович, 31 года, по состоянию здоровья признан инвалидом третьей группы. Инвалидность связана с условиями службы». Врачи поставили диагноз: «Шизоидный психоневроз». Кашкетин был уволен из органов и в 1936— 1937 гг. работал в МК ВКП(б).

В январе 1938 года Кашкетин был вновь зачислен на службу и назначен оперуполномоченным 2-го отделения 3-го отдела НКВД. Ничего неожиданного в восстановлении на службе Кашкетина нет. Работы у органов НКВД прибавлялось с каждым днем; ведь число репрессированных лиц в стране росло, а сотрудников не хватало. Вот почему под знамена НКВД собирали бывших работников, пусть непригодных к службе по здоровью, но имеющих опыт работы в органах.

А опыт у Кашкетина имелся. Достаточно сказать, что еще в 1934 году он выезжал на Соловки для ликвидации голодовки политзаключенных. Ехал туда, имея инструкцию:

«Постарайтесь их обмануть, давайте им всякие обещания, но чтобы в первый день приезда голодовка была сорвана». Эту задачу он выполнил.

В 3-м отделе ГУЛАГа Кашкетин работал с первых чисел января 1938 года, причем в аппарате четыре месяца, в лагерях восемь месяцев. С января по апрель 1938 года он находился в командировке в Воркуто-Печорском лагере, а с сентября по 20 декабря 1938 года — в Ухто-Ижемском. В командировку в Коми АССР он ехал в качестве руководителя оперативной группы для борьбы с троцкистами, для выполнения приказа НКВД СССР № 00409 от 1937 года. Чем он занимался в командировке — об этом полное представление дает его донесение зам. начальника 3-го отдела Ухтпечлага НКВД Клюшину. Приводим его.

«Только лично. Зам. начальника

III отдела Ухтпечлага НКВД мл. лейтенанту

госбезопасности тов. Клюшину.

Направляю Вам акт об исполнении ста семидесяти трех приговоров, сто семьдесят три выписки к акту и след-

ственные дела. Кроме того, направляю Вам шесть выписок как не подлежащих выполнению, а именно:

1. Дьяченко В. Л., на которого были присланы две выписки (по одной приговор приведен в исполнение).

2. Джеланди Е. И. умер 25/11-38 г. от туберкулеза.

3. Подоров И. В. еще в январе месяце 14 дня этого года расстрелян, и вторичная выписка заслана благодаря, очевидно, халатности работников.

4. Заславский Б. В. умер 5/1-38 г,

5. Князев Г. Г. умер 13/Х1-37 г.

6. Пряхин М. П. убыл в Чибью 18/IХ-37 г., о чем трижды сообщалось №№ 10265, 10365 и 10432.

Не приведен в исполнение двадцать один приговор. Двадцать одну выписку я оставлял здесь. Это девятнадцать заключенных, которые затребованы на кирпичный завод из разных лагерных (отдаленных) пунктов, и двое заключенных — троцкист Крайний и фашист Ткач, заканчивающие показания,

Таким образом, я отчитываюсь за порученную мне и проведенную операцию по количеству выписок.

Операция была проведена в обусловленном с Вами месте марта 1 дня 1938 г. в 9 час. 30 мин. и полностью закончена была в 19 час. 30 мин. того же 1 марта, т. е. за 10 часов.

Никаких эксцессов или неполадок в процессе операции не было. К месту операции осужденные направлялись группами до 60 человек. Все годное лагерное обмундирование сохранено, описано, упаковано и хранится на кирпичном заводе.

Чтобы не вызывать излишних кривотолков и догадок, это обмундирование целесообразно дать руднику уже после окончания всей операции. Заключенные на кирпичном заводе знают, что в ближайшее время предстоят еще этапы, что кирпичный завод как место изоляции ликвидируется, однако тот факт, что ушедшие этапы не проходили через Усу (в тундре есть только одна дорога), вызывает недоумение.

Через агентуру приняты меры, чтобы развеять даже самые слабые подозрения.

Сейчас прошло 10—11 дней, и можно с уверенностью сказать, что настроение заключенных на кирпичном заводе не внушает никаких опасений.

Учитывая, что основная масса выписок еще будет привезена Вами, я решил закрепить на все это время за III

частью место (известное Вам) проведения операции. Там расположился взвод стрелков, оснащенный станковым и легким пулеметами. Во взвод направлен политрук на постоянную работу, до времени окончания операции на кирпичный завод командирован оперработник тов. Бутузов. Для агентурной работы в палатках направлено семь агентов.

Приложение: 1. Акт в двух подл. экземплярах.

2. Подлиски бойцов ВОХР о неразглашении.

3. Шесть неиспользованных выписок.

4. Сто семьдесят три выполненные выписки.

5. Следственные дела.

Помощник нач. II отделения III отдела ГУЛАГ НКВД

лейтенант госбезопасности Кашкетин.

№ 11158, март 1938 г, Воркута«

Участь смертника наверняка ждала и меня. Спасла опять-таки медицина. У меня лечилась жена начальника отдела управления Ухтпечлага. Рентгеновское лечение экземы рук давало хорошие результаты, но его требовалось систематически повторять. Вероятно, помня об этом, начальник оставил меня в покое.

Зимой 1941 года в лагерь поступил большой этап из Польши — «неблагонадежные» для советской власти. Среди них было много врачей и военных.

www.sakharov-center.ru

Невротические симптомы. Актуальный невроз

Этот термин использовался Фрейдом для обозначения определенных невротичес­ких симптомов, отличающихся от таковых при психоневрозах (истерии, фобиях и не­врозе навязчивости) по трем основаниям:

1) причиной актуального невроза является сексуальная жизнь индивида в настоящее время (немецкое слово ‘aktual’ означает ‘нынешний’), в то время как психоневроз связан с событиями раннего детства;

2) эти­ология актуального невроза соматическая, психоневроза — психическая (симптомы актуального невроза представляют собой физиологические реакции в ответ на име­ющиеся в настоящее время нарушения в сексуальной жизни и не предполагают уча­стия психодинамических механизмов, уча­ствующих в формировании симптомов при психоневрозах);

3) актуальные неврозы не поддаются психоаналитическому лечению.

Из круга явлений, отнесенных Бирдом к неврастении, Фрейд в 1894 году выделил два, названных им актуальными неврозами: соб­ственно неврастению и невроз страха.

С собственно неврастенией, рассматриваемой Фрейдом как следствие неумеренной мастурбации, соотносятся такие симптомы, как усталость, головные боли, желудочно-кишечные нарушения, включая запоры, парестезии и проявления сексуальной слабости.

Кли­ническая картина невроза страха включа­ло раздражительность, беспокойство, состо­яния тревожного ожидания, приступы тревоги, фобии, головокружение, тремор, потливость, нарушения дыхания, тошноту, учащенное или неритмичное сердцебиение, диарею, бессонницу.

С точки зрения Фрейда, у па­циентов с неврозом страха препятствия необходимым для индивида частоте, регуляр­ности и качеству разрядки нарушают интег­рацию психических и соматических функций во время полового акта. Отторжение сома­тического сексуального возбуждения от пси­хической сферы предположительно блоки­рует либидо и трансформирует его в страх с автономными висцеральными и моторны­ми проявлениями.

Таким образом, концеп­ция актуального невроза связывалась Фрей­дом с его токсикологической теорией страха, предполагающей физиологическую (в противоположность первично психологи­ческой) основу возникающих симптомов. Несмотря на то что Фрейд никогда окончательно не расставался с понятием актуального невроза, сегодня это понятие уходит из аналитической нозологии, по­скольку, хотя факторы настоящего и могут выступать в качестве причин ускорения событий, психоаналитик почти всегда способен обнаружить в симптоме символическое выражение предшествовавших конфликтов. Когда либидинозные потребности не нахо­дят выхода в связи с защитным конфликтом, могут появиться неспецифические симпто­мы; то есть психоневроз может сопровож­даться своего рода вторичным актуальным неврозом.

Современные клинические на­блюдения показывают, что недостаток сек­суального удовлетворения может приводить к раздражительности, напряженности, не­объяснимой усталости и т.п. Наконец, сле­дует отметить, что симптомы, сходные с про­явлениями актуального невроза, причиной которого Фрейд считал неудовлетворение сексуальных потребностей, могут возникать и в результате защитного подавления аг­рессивности.

Пожалуйста, скопируйте приведенный ниже код и вставьте его на свою страницу — как HTML.

psystatus.ru

Содержание:

Найдено 4 определения термина ШИЗОИДНЫЙ

В первоначальном значении относится к человеку, у которого имеется разрыв между эмоциональными и интеллектуальными функциями. Использование термина идет от Блейлера, считавшего, что этот разрыв является основным нарушением при ШИЗОФРЕНИИ и шизоидных типах личности.

В более широком значении применим к любому, чьи особенности допускают сравнение с шизофреническими, или кто (будучи ПСИХОТИКОМ) скорее станет развиваться по шизофреническому типу, нежели по типу МАНИАКАЛЬНО-ДЕПРЕССИВНОГО ПСИХОЗА.

Отсюда — еще более широко: отстраненный, подозрительный, склонный вести жизнь, богатую ФАНТАЗИЯМИ.

Относится к лицам, ПСИХОПАТОЛОГИЯ которых включает использование таких ЗАЩИТ как РАСЩЕПЛЕНИЕ, ОТРИЦАНИЕ, ИНТРОЕКЦИЯ и ПРОЕКЦИЯ, что дает возможность отрицать ВИНУ и ДЕПРЕССИЮ.

Используется для обозначения этих защит и описания той позиции в детстве, откуда происходят эти защиты. Употребление 4 и 5 обязано происхождением одному из предположений ОБЪЕКТ-ТЕОРИИ, согласно которому каждый является либо шизоидным, либо ДЕПРЕССИВНЫМ; различие определяется превратностями развития, имевшими место в период ПАРАНОИДНО-ШИЗО-ИДНОЙ (Клейн, см. КЛЕЙНИАНСКИЙ) либо ШИЗОИДНОЙ (Фэрбэрн, см. ФЭРБЭРНА ПЕРЕСМОТРЕННАЯ ПСИХОПАТОЛОГИЯ), а также ДЕПРЕССИВНОЙ ПОЗИЦИИ. Отсюда:

шизоидная защита. Этот термин относится к сочетанию интроецирования хороших объектов с отрицанием, расщеплением и проекцией плохих частей самого себя как защите от вины, тревоги и депрессии.

шизоидная позиция. Термин, использованный Фэрбэрном для описания ситуации раннего детства, при которой ребенок воспринимает отвержение и ФРУСТРАЦИЮ как свидетельство того, что его любовь деструктивна; он отвечает на это расщеплением ЭГО на три части: центральное Эго (я), либидное Это, прикрепленное к хорошему, «принимающему» образу груди, и антилибидное Эго (ВНУТРЕННИЙ ДИВЕРСАНТ), которое прикрепляется к плохому, «отвергающему» образу груди. Понятие напоминает параноидно-шизоидную позицию Клейн, но в нем не использована идея ИНСТИНКТА СМЕРТИ.

Трудности, связанные с понятием «шизоидный», имеют два источника:

а) оно используется как в описательном, так и психопатологическом значении;

б) психопатологическое использование осложнено тем, что происходит из двух разных направлений объект-теории: Клейн и Фэрбэрна. Оба направления единодушны в понимании закономерности того, что стадии ИНФАНТИЛЬНОГО развития (см. также РАЗВИТИЕ ЛИБИДО) соответствуют психотическим процессам, но различаются в своих базисных положениях относительно природы ИНСТИНКТА: Клейн использует фрейдовскую теорию ИНСТИНКТА ЖИЗНИ и инстинкта смерти, а Фэрбэрн понимает АГРЕССИЮ как ответ на фрустрацию и отвержение.

шизоидный характер или

Человек отстраненный, аутичный, либо производящий впечатление, что его интеллектуальные и эмоциональные функции рассогласованы. Или

Человек с интроекцией ХОРОШИХ объектов и проекцией ПЛОХИХ объектов (см. также ОБЪЕКТ) и частей самого себя. Это делает его независимым от других и свободным от чувства вины ценой недоверия к другим и переоценки себя.

Согласно шотландскому психоаналитику У.Р.Д. Фейрбейрну (1890–1964), в случае фрустрированного опыта на стадии инфантильной зависимости ребенка от матери формируется, как правило, шизоидная позиция ребенка. Эта позиция ведет к расщеплению Я младенца на три части, то есть на либидное Я, антилибидное Я (внутренний диверсант) и центральное Я. Таким образом, как подчеркивал У.Р.Д. Фербейрн в работе «Пересмотренная психопатология психозов и психоневрозов» (1941), шизоидная позиция становится источником шизофрении, связанной с нарушением развития на стадии инфантильной зависимости ребенка от матери.

Заимствовав термин «шизоидная позиция» у У.Р.Д. Фербейрна и добавив к нему понятие «параноидная позиция», английский психоаналитик М. Кляйн (1882–1960) высказала предположение, согласно которому в первые 3 или 4 месяца жизни у младенца формируется параноидно-шизоидная позиция, связанная с фрустрацией и дискомфортом, приписываемых ребенком «плохой» (преследующей) груди матери. В работе «Некоторые теоретические выводы, касающиеся эмоциональной жизни ребенка» (1952) она показала, что на ранней стадии развития ребенка «параноидно-шизоидная позиция доминирует», а при лечении пациентов шизоидного типа обнаруживается, что «сила их инфантильных шизоидных механизмов в конечном счете отвечает за сложности в получении доступа к их бессознательному».

Английский психотерапевт Р. Лэйнг (1927–1994) высказал точку зрения, в соответствии с которой термин «шизоидный» применим к индивиду, цельность переживаний которого расщеплена двойственным образом: существует, во-первых, разрыв в его отношении с его миром, и, во-вторых, раскол в его отношении к самому себе. В отличие от традиционного клиническо-психиатрического контекста он использовал термин «шизоидный» для здорового состояния человека, а понятие «шизофренический» – для его психотического состояния. В работе «Расколотое Я» (1957) Р. Лэйнг подчеркнул, что клинический фокус узок и охватывает «лишь некоторые из путей шизоидного существования и перехода к шизофреническому с отправной шизоидной точки». Для демонстрации человеческой уместности переживаний пациентов необходим, по его мнению, экзистенциально-феноменологический метод, позволяющий реконструировать бытие человека в мире и адекватно понимать шизоидное состояние, характеризующееся разъединением Я и тела, шизоидного индивида, сосредоточенного на сохранении своего Я, и шизоидного характера, в структуре которого наблюдается ненадежность при закладывании фундамента.

Швейцарский психотерапевт К.Г. Юнг (1875–1961) использовал такие понятия, как «шизоидное воображение» и «шизоидная предрасположенность». В частности, в работе «Шизофрения» (1958) он замечал, что «шизоидная предрасположенность характеризуется аффектами, исходящими из обычных комплексов, которые имеют более глубокие последствия, чем аффекты неврозов».

Наряду с терминами «шизоидная позиция», «шизоидное состояние» в современной психоаналитической литературе используются так же такие понятия, как «шизоидная защита» и «шизоидный характер». Первое понятие используется для описания процессов, сочетающих в себе принятие человеком хороших объектов извне и отрицание плохих частей его самого как способа защиты от тревоги, вины, депрессии. Второе – для описания отстраненного от внешнего мира и других людей типа личности, являющейся аутичной, склонной к глубокому погружению в мир мифологических представлений и собственных фантазий.

vocabulary.ru

«Депрессивная» и «шизоидная» точки зрения

«Депрессивная» и «шизоидная» точки зрения

Во второй главе я сравнил фрейдовский структурный анализ личности, схему «ид—эго—суперэго» и концепцию депрессии с переработанной теорией эндопсихической структуры Фэйрберна как концептуализации шизоидного процесса (сс. 55-56 и 186). Отличия между ними в действительности закрепляют уже описанный сдвиг во взгляде на природу человека и приводят к переоценке всех феноменов. Фэйрберн был первым и пока единственным аналитиком, попытавшимся произвести систематическую ревизию теории на этой основе, но ее аспекты в той или иной степени изложены в современном психоанализе. Вначале, после поискового исследования «Шизоидных факторов в личности» в 1940 г. (которое, к сожалению, было опубликовано лишь после выхода его теоретических трудов, 1952, гл. 1), Фэйрберн начал свою книгу «Пересмотренная психопатология психозов и психоневрозов» в 1941 г. (1952, гл. 2) следующими словами:

«В последние годы меня стали все более интересовать проблемы, представленные пациентами с шизоидными тенденциями. Результатом стало возникновение точки зрения, которая, будучи хорошо обоснованной, повлечет за собой далеко идущие последствия как для психиатрии в целом, так и для психоанализа в частности. Мои различные находки и заключения, к которым они приводят, требуют не только пересмотра существующих представлений о природе и этиологии шизоидных состояний, но и значительной ревизии идей о распространенности шизоидных процессов и соответствующих изменений клинических концепций различных психоневрозов и психозов. переработки и переориентации теории либидо в совокупности с изменением классических психоаналитических концепций» (1952, р. 28).

С тех пор как были написаны эти слова, прошло более двадцати пяти лет, и вызывает удивление тот факт, что это пророчество не имело выраженного теоретического отклика, не привело к осознанию некоторого фундаментального изменения и к попыткам детального его обдумывания. Плохо, когда такая полная, систематическая ревизия взглядов предпринимается одним-единственным аналитиком. А произошло следующее: шизоидные феномены оказались в центре исследования, хотя в основном психоаналитики продолжали придерживаться психологии депрессии. Такое изменение позиции с депрессивной к шизоидной в рассмотрении человеческих проблем, по-видимому, ведет к некоторым затруднениям. Оно настолько радикально, что порождает в нас самые глубинные и могущественные сопротивления; и здесь сопротивление пациента осознанию того, что должно быть излечено, может подкрепляться неосознаваемым сопротивлением аналитика такому рассмотрению. Я считаю, что старый «депрессивный диагноз» заключает в себе величайший и наиболее последовательный самообман человека. Мы все оказались в бессознательном «тайном сговоре»: страдающие пациенты, религиозные, философские и просвещенные мыслители, а теперь и исследователи психодинамических движущих сил человека — продолжая отворачиваться от глубочайших, основных причин и концентрируя внимание на защитной эндопсихической деятельности, ошибочно принимаемой за основную причину. Громадное сопротивление против такого осознания основывается на универсальном, присущем всем людям предпочтении воспринимать себя скорее «плохими», но сильными, нежели слабыми и испуганными. «Депрессивный» диагноз фиксирует внимание на нашей «плохости», «шизоидный» диагноз — на нашей слабости. Таковы эти пугающие изменения, и чем более мы двигаемся в этом исследовании, тем более оно чревато далеко идущими последствиями.

Мы видели, что у фрейдовской теории «ид—эго—суперэго» было два аспекта: она была первым огромным шагом в формировании структурной точки зрения, но она также была воплощением традиционной теории, анализом человеческой личности на основе депрессивных феноменов. Ид являлось психобиологическим источником врожденных и, в конечном счете, не поддающихся социализации сексуальных и агрессивных влечений. Культуру приходилось защищать от природы. Если защита терпит неудачу, мы получаем преступление, если она чересчур успешна — мы получаем невроз. Как утверждал Фрейд в своем эссе «Конечный и бесконечный анализ» (1937), психотерапия помогает эго в его борьбе против могучих антисоциальных влечений. Единственный способ избежать как преступления, так и невроза, это достигнуть зрелости — не в плане социализации, а как сублимацию, гипотетический процесс перенаправления значительной энергии от первичных инстинктивных целей на ценные культурные цели. Однако всегда возможно обнаружить, что первичные инстинктивные цели энергетически продолжают свое существование под гнетом вытеснения в бессознательном. Мне не кажется, что в этом есть какое-либо принципиальное различие между Платоном, святым Павлом и Фрейдом. Для всех троих человеческая природа — это арена непрекращающейся внутренней борьбы, и нет никакой реальной возможности «излечения» до тех пор, пока человек остается «во плоти», возможна лишь «компромиссная и относительная стабильность». Взгляды этой троицы опирались на дуалистическую философию тела и души, ид и эго, как первичных, так и противостоящих сущностей. Такое противостояние не исчезает и в идее Фрейда о развитии эго на поверхности ид, метафорическом утверждении, которое не имеет никакого реального смысла.

Классическая психоаналитическая теория утверждает, что биологически детерминированные антисоциальные побуждения, которые общество определенно могло бы принимать в большей мере, чем это обычно имеет место, должны контролироваться со стороны эго. В ходе данного процесса развиваются столь интенсивные вина и вытеснение, что вся психика впадает в заболевание и депрессивный паралич. Бессознательная вина была для Фрейда источником сопротивления психотерапии («Эго и ид», р. 72, подстрочное примечание). Пациент чувствует свою «плохость» и должен принимать наказание в виде болезни. Официальное христианство приняло сторону репрессии (хотя в Евангелиях, более поздних писаниях святого Павла и библейской традиции высказывались более мудрые взгляды). Фрейд стоял за ослабление вытеснения и большую толерантность к влечениям, и в то же самое время за усиление эго для рационального контроля за влечениями. Однако обе стороны согласны с определением базисной природы этой проблемы.

Этот депрессивный паттерн всегда был предпочитаемым диагнозом. Он выражен в психоаналитических терминах как альянс суперэго и эго для контроля над ид, в то время как психотерапия стремится к смягчению суровости контроля со стороны суперэго и к усилению эго. Данная теория является простой, ясной, понятной и подразумевает возможность практических мер на социальном уровне для разрешения данной ситуации. Полицейский контроль, судебное наказание, обличительное общественное мнение, моральное неодобрение, религиозная проповедь греха — все они объединяются с целью укрощения непокорных влечений. В «Будущем одной иллюзии» (1927) Фрейд писал:

«Каждый отдельный индивид потенциально является врагом культуры, которая, тем не менее, должна оставаться делом всего человеческого коллектива. Примечательно, что, как бы мало ни были способны люди к изолированному существованию, они, тем не менее, ощущают жертвы, требуемые от них культурой ради возможности совместной жизни, как гнетущий груз. Культура должна поэтому защищать себя от одиночек» (р. 6).

«Похоже, скорее, что всякая культура вынуждена строиться на принуждении и запрете влечений. Надо, по-моему, считаться с тем фактом, что у всех людей имеют место деструктивные, т.е. антиобщественные и антикультурные тенденции».

«Как нельзя обойтись без принуждения к культурной работе, так же нельзя обойтись и без господства меньшинства над массами, потому что массы косны и недальновидны, они не любят отказываться от влечений, не слушают аргументов в пользу неизбежности такого отказа и поощряют вседозволенность и распущенность» (р. 7).

Единственный путь, который Фрейд видел для улучшения этой ситуации, заключался в

«уменьшении тяжести налагаемой на людей обязанности жертвовать своими влечениями, примирении их с неизбежным минимумом такой жертвы и в какой-то ее компенсации» (р. 7).

То, что психоаналитическая терапия и любая другая разновидность терапии всегда с большим трудом пытались добиться такого результата, так же очевидно, как катастрофические неудачи практически всех цивилизаций сохранять мир, безопасность и разумное человеческое счастье в течение сколько-нибудь продолжительного времени.

Тем не менее, хотя и представляется несомненно доказанным, что мы очень «плохие» — ибо кто осмелится противоречить такому трио, как Платон, святой Павел и Фрейд? — мы можем утешаться тем, что мы не «слабые». Мы обладаем могучим сексуальным влечением (Фрейд, 1908) и могущественным и деструктивным агрессивным влечением (Фрейд, 1927), и не способны к длительному совместному мирному существованию, кроме как под контролем и в зависимости (и то пока наши могущественные правители сами не перессорятся друг с другом и не втянут нас в драку, когда, по крайней мере, мы можем прославлять агрессию как героизм и быть подобными сэру Тристраму и сэру Паломиду и другим рыцарям короля Артура, которые использовали стычки с каждым встречным для доказательства своего «могущества и доблести». (Ср. Мэлори). Неполнота «депрессивного» диагноза становится, однако, очевидна, когда мы понимаем, что люди предпочитают считать себя плохими и сильными, нежели слабыми. Диагноз о наличии «антисоциальных влечений» всегда был крайне убедительной рационализацией человеком своего состояния, тонкой защитой против тревожной истины, что реальной проблемой является страх, бегство от жизни на глубинные ментальные уровни и неудача формирования базисного сильного эго, приводящая в результате к последующей неадекватности — как в самоощущении, так и фактически, — в попытках совладать с жизненными трудностями.

Тот факт, что люди предпочитают считать себя скорее «плохими людьми», нежели «слабыми ничтожествами», может быть проиллюстрирован и в историческом, и в социальном плане. Существует предание о древнем греке, который сжег храм, потому что не мог получить признание другим путем. Много преступлений и правонарушений мотивировано поиском власти, а что касается деструктивного поведения, то за таким поведением скрывается неспособность реализовать подлинную ценность в конструктивной деятельности. Это выясняется в ряде клинических случаев. Одна пациентка, замужняя женщина на четвертом десятке лет, которая в детстве сурово воспитывалась и чувствовала себя полностью бесполезной и никчемной, рассказывала, как в своей первой школе она страшно хотела, чтобы на нее обратили внимание учителя, и направила всю свою энергию на то, чтобы произвести на них положительное впечатление хорошей работой и поведением. В результате ее стали воспринимать как ребенка, который не причинит никаких затруднений. Такое отношение со стороны учителей, усугубляемое тем, что она была уже очень шизоидной, вызвало у нее чувство деперсонализации. Она не могла этого вынести и когда меняла школы, то решила, что принудит учителей ее заметить, чтобы не чувствовать свою никчемность. Поэтому она стала «плохой» девочкой и зачинщицей злых проделок. В результате она получила много внимания и почувствовала себя в гораздо большей безопасности.

Другая замужняя женщина, также на четвертом десятке лет, воспитывалась так, что в семье ее считали самой плохой. Сестры плохо с ней обращались, а сама она была застенчивой и с очень раннего возраста испытывала скоропреходящие состояния деперсонализации. Ее игнорировал занятый отец, и постоянно критиковала крайне непостоянная мать. Когда в дом приходили гости, она обычно сидела в углу, не ожидая услышать от них ни одного доброго слова в свой адрес. В семье ее считали «тихоней». Но годам к двадцати у нее внезапно произошел серьезный психический срыв, который встревожил ее родителей. Отец стал выражать ей свою симпатию и преданность, мать же говорила, что дочь сошла с ума. Дочь обыкновенно отвечала: «Нет, я не сумасшедшая, я плохая», — самым заметным симптомом у нее было навязчивое желание проклинать бога, своих родителей и сестер, «плохие слова и плохие мысли», агрессивные, убийственные и сексуальные (с сильным анальным окрасом) «проносились у нее в голове». Она настойчиво рассказывала своим родителям все эти проклятья и плохие мысли и вполне осознавала, что шокирует их. Она гордилась своей смелостью, хотя и знала, что не может остановиться. Причина такого ее поведения прояснилась, когда она сказала: «Я чувствую себя сильной, могущественной, когда ругаюсь и проклинаю. Когда я не была плохой, то была замкнута и чувствовала себя ничтожеством».

Мужчина-пациент, крупный работодатель, пришел на анализ, потому что был так агрессивен со своими служащими, что у него постоянно возникали проблемы с кадрами. Он воспитывался в режиме требовательности, и ему не позволялось причинять неудобства своим родителям, так что он чувствовал себя совершенно нежеланным, непонятым и никчемным. Если он и был кем-то, то «лишь дрянью». Длительное время он начинал каждую сессию словами: «Я, как всегда, раздражен». Когда постепенно он стал понимать причины такого своего поведения, то сказал: «Я знаю, почему я столь агрессивен со своими служащими. Я должен быть сердитым, ибо я до смерти их боюсь. Когда я сердит, то ощущаю внутри себя огромную энергию и могу вести дела, в противном случае я испытываю нервозность, постоянную усталость и чувствую себя не в своей тарелке».

Исторически в идеологии и психологически в индивиде область «плохих» импульсов, контроля, вины и депрессии лежала как раз «поперек» тропы психодинамического исследования и блокировала путь к более глубокому пониманию. Великая задача Фрейда заключалась в анализе этой области. Таково значение сдвига его интереса от истерии к обсессивному неврозу, депрессии и проявлениям суперэго. Проведенный им анализ был столь успешным, что открыл путь к более глубинным областям и положил начало структурному анализу психики и пониманию важности расщепления эго. Отсюда значимость призыва Фэйрберна «назад к истерии» и радикальное развитие им структурного объектного анализа Мелани Кляйн в параллельный структурный анализ эго. До тех пор пока не подверглась анализу «депрессивная» область, «шизоидная» область не могла быть тщательно исследована. Однако теперь стало ясно, что депрессивный передний план может быть понят, если только принимается во внимание шизоидный задний план. «Депрессивная» область конфликта по поводу плохих импульсов проявляет себя, когда индивид использует свою активность антисоциальным образом, чтобы противодействовать глубинному компульсивному желанию ухода, разрыва объектных отношений, чреватого риском утраты его эго. Он становится «плохим» для того, чтобы чувствовать себя реальным. Кроме того, становится ясным, что более глубинные шизоидные проблемы всегда прокладывали себе путь через более очевидные депрессивные проблемы. Это мы и должны теперь исследовать.

psy.wikireading.ru