Меню

Собака баскервилей тема сэра генри

Собака баскервилей тема сэра генри

Глава IV. СЭР ГЕНРИ БАСКЕРВИЛЬ

Мы позавтракали рано, и Холмс, облаченный в халат, приготовился к приему посетителей. Наши клиенты не опоздали ни на секунду — как только часы пробили десять, доктор Мортимер вошел в кабинет в сопровождении молодого баронета. Последнему было лет тридцать. Небольшого роста, коренастый, крепкий, он производил впечатление очень живого, здорового человека. Выражение его лица показалось мне упрямым; карие глаза смело смотрели на нас из-под густых темных бровей. Коричневый костюм спортивного покроя и смуглая обветренная кожа свидетельствовали о том, что этот человек отнюдь не домосед и не белоручка, и в то же время спокойная, уверенная осанка выдавала в нем истинного джентльмена.

— Сэр Генри Баскервиль, — представил его нам доктор Мортимер.

— Да, он самый, — сказал баронет. — И любопытнее всего то, мистер Холмс, что если б мой друг не предложил мне посетить вас, я пришел бы к вам по собственному почину. Вы, говорят, умеете отгадывать разные ребусы, а я как раз сегодня утром столкнулся с таким, который мне не по силам.

— Присаживайтесь, сэр Генри. Если я правильно вас понял, то по приезде в Лондон с вами произошло нечто не совсем обычное?

— Я не придаю этому особого значения, мистер Холмс. По-видимому, надо мной кто-то подшутил. Но сегодня утром я получил вот это письмо, если только оно заслуживает подобного внимания.

Он положил на стол конверт, и мы стали разглядывать его. Конверт оказался самым обыкновенным, из серой бумаги. Адрес — «Отель «Нортумберленд», сэру Генри Баскервилю» — был написан крупными печатными буквами; на почтовом штемпеле стояли: «Черинг-кросс» и время отправления — вечер предыдущего дня.

— Кто-нибудь знал, что вы остановитесь в отеле «Нортумберленд»? — спросил Холмс, бросив пытливый взгляд на нашего гостя.

— Никто не знал. Я решил, где остановиться, только после встречи с доктором Мортимером.

— Но доктор Мортимер, очевидно, сам там остановился?

— Нет, я живу у знакомых, — сказал доктор. — Никто не мог знать, что мы поедем именно в этот отель.

— Гм! Значит, вашими передвижениями кто-то очень интересуется.

Холмс вынул из конверта сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и положил на стол. Посередине страницы стояла одна-единственная фраза, составленная из подклеенных одно к другому печатных слов. Она гласила следующее: «Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот». Слова «торфяных болот» были написаны от руки, чернилами.

— Так вот, мистер Холмс, — сказал сэр Генри Баскервиль, — может быть, вы разъясните мне, что все это значит и кто проявляет такой интерес к моим делам?

— А что скажете вы, доктор Мортимер? На сей раз тут как будто нет ничего сверхъестественного?

— Да, сэр, но, может быть, письмо послано человеком, который убежден в том, что вся эта история совершенно сверхъестественна.

— Какая история? — резко спросил сэр Генри. — Вы, джентльмены, по-видимому, осведомлены о моих делах гораздо лучше, чем я сам!

— Мы посвятим вас во все, сэр Генри. Без этого вы не уйдете отсюда, поверьте моему слову, — сказал Шерлок Холмс. — А сейчас давайте займемся этим весьма любопытным документом, который был составлен и опущен в почтовый ящик вчера вечером. Уотсон, есть у нас вчерашний «Таймс»?

— Будьте любезны, дайте, пожалуйста, ту страницу, где передовая статья. — Он быстро пробежал ее глазами. — «Свобода торговли». Прекрасная передовица! Разрешите мне прочитать вслух один абзац. «Если кто-нибудь будет стараться внушить вам, что та отрасль промышленности, в которой вы лично заинтересованы, находится под защитой протекционных тарифов, держитесь подальше от таких людей, ибо рассудок должен вам подсказать, что подобная система в конце концов подорвет наш импорт и нарушит нормальную жизнь нашего острова, интересы которого дороги всем нам». Что вы об этом скажете, Уотсон? — воскликнул Холмс, радостно потирая руки. — Блестящая мысль, не правда ли?

Доктор Мортимер посмотрел на Холмса, как смотрят заботливые врачи на тяжело больных пациентов, а сэр Генри Баскервиль обратил ко мне недоумевающий взгляд своих карих глаз.

— Я не очень-то разбираюсь в таких вопросах, как тарифная политика, — сказал он, — но мне кажется, что мы несколько отклонились от нашей темы.

— Напротив! Мы идем по горячим следам, сэр Генри. Уотсон знаком с моим методом лучше вас, но боюсь, что смысл прочитанного отрывка ускользнул даже от него.

— Да, признаюсь, я не вижу никакой связи между ним и письмом.

— А связь, дорогой мой Уотсон, настолько тесная, что, по сути дела, одно состряпано из другого. «Если», «вам», «держитесь подальше от», «рассудок», «жизнь», «дороги», Неужели вы не догадываетесь, откуда взяты эти слова?

— Ах, черт возьми! Конечно, вы правы, какая блестящая догадка! — воскликнул сэр Генри.

— Если вы все еще сомневаетесь, то взгляните на слова «держитесь подальше от» — они вырезаны подряд. — Ну-ка. Да, действительно!

— Знаете, мистер Холмс, я даже не представлял себе, что такие вещи возможны! — сказал доктор Мортимер, с изумлением глядя на моего друга. — Догадаться; что слова вырезаны из газетного текста, это еще туда-сюда. Но безошибочно назвать газету, и мало того — указать статью, из которой они взяты, это превосходит всякое воображение! Как вы догадались?

— Я полагаю, доктор, что вы можете отличить череп негра от черепа эскимоса?

— Но ведь это мой конек! Разница между тем и другим совершенно очевидна. Надбровные дуги, лицевой угол, строение челюсти.

— А у меня тоже есть свой конек. На мой взгляд, разница между боргесом на шпонах [*] , которым набираются передовицы «Таймса», и слепым шрифтом дешевеньких вечерних листков не менее очевидна, чем разница между вашими неграми и эскимосами. Знание шрифтов — одно из самых элементарных требовании к сыщику, хотя должен признаться, что во дни своей юности я однажды спутал «Лидского Меркурия» с «Утренними известиями». Но передовицу «Таймса» ни с чем не спутаешь, и эти слова могли быть вырезаны только оттуда. А поскольку письмо было отправлено вчера, все говорило за то, что нам следовало прежде всего заглянуть во вчерашний номер.

— Значит, мистер Холмс, — сказал сэр Генри Баскервиль, — кто-то составил это письмо, вырезав ножницами.

— Маникюрными ножницами, — перебил его Холмс. — Вы обратили внимание, какие у них короткие концы? Для того, чтобы вырезать слова «держитесь подальше от», пришлось сделать два надреза.

— Совершенно верно. Кто-то вырезал эти слова ножницами с короткими концами и наклеил их.

— Гуммиарабиком, — подсказал Холмс.

— . и наклеил их гуммиарабиком на бумагу. Но почему же тогда слова «торфяных болот» написаны от руки?

— Потому что автор письма не нашел их в газете. Все остальные слова довольно обыкновенные, их можно встретить в любом тексте, а эти попадаются сравнительно редко.

— Весьма правдоподобное объяснение. А что еще вам удалось здесь вычитать, мистер Холмс?

— Кое-что удалось, хотя автор прилагал все старания к тому, чтобы уничтожить малейшую улику. Как вы сами можете убедиться, адрес написан крупными печатными буквами. Но такая газета, как «Таймс», редко попадает в руки простых людей. Следовательно, отсюда можно заключить, что письмо было составлено образованным человеком, который старался выдать себя за необразованного и нарочно изменил почерк, по-видимому опасаясь, как бы вы не узнали его, если не сейчас, то потом. Кроме того, обратите внимание, что слова наклеены неровно, некоторые из них выступают над строчкой. Например, слово «жизнь» сидит совсем не на месте. Это указывает на небрежность автора письма, а может быть, и на волнение или спешку. Я, пожалуй, склонен думать, что всему виной именно волнение и спешка, ибо вряд ли этот человек проявил бы небрежность в таком, по-видимому, серьезном деле. Если он действительно торопился, то интересно знать почему. Ведь письмо, опущенное вчера, так или иначе должно было застать сэра Генри в отеле. Может быть, автор его боялся какой-то помехи. Но с чьей стороны?

— Мы, кажется, вступили в область догадок, — заметил доктор Мортимер.

— Скажите лучше — в область, где взвешиваются все возможности, с тем чтобы выбрать из них наиболее правдоподобную. Таково научное использование силы воображения, которое всегда работает у специалистов на твердой материальной основе. Вы, разумеется, назовете это чистой догадкой, но я почти уверен, что адрес писался в какой-то гостинице.

— Почему вы так думаете?

— Осмотрите конверт повнимательнее, и вы увидите, что писавшему не повезло с письменными принадлежностями. Перо дважды запнулось на одном слове, и его пришлось трижды обмакнуть в чернильницу, чтобы написать такой короткий адрес. Значит, чернил было мало, на самом дне. Собственное перо и чернильницу редко доводят до такого состояния, а чтобы и то и другое отказывалось служить — это уж исключительный случай. Но, как вы знаете, в гостиницах других перьев и других чернильниц почти не бывает. Да, я, почти не колеблясь, скажу, что если б нам удалось обследовать все корзинки для бумаг во всех гостиницах поблизости от Черинг-кросса и обнаружить там остатки изрезанной передовицы «Таймса», мы сразу нашли бы автора этого странного послания. Стойте! Стойте! Что это?

Он стал внимательно вглядываться в страницу, на которой были наклеены слова, держа ее на расстоянии одного-двух дюймов от глаз.

— Нет, ничего, — сказал Холмс и положил письмо на стол. — Бумага совершенно гладкая, даже без водяных знаков. Нет, мы выжали из этого любопытного письма все, что было можно. А теперь, сэр Генри, расскажите, не случилось ли с вами чего-либо из ряда вон выходящего с тех пор, как вы приехали в Лондон.

— Да нет, мистер Холмс, как будто ничего такого не случилось.

— Никто вас не подкарауливал, не выслеживал?

— Я, кажется, угодил в какой-то детективный роман, — сказал наш гость. — Кому может взбрести в голову устанавливать за мной слежку?

— Дайте срок, мы поговорим и об этом. А пока подумайте: неужели вам не о чем рассказать нам?

— Смотря по тому, что вы считаете достойным вашего внимания.

— Все, что так или иначе выходит за рамки обычного уклада жизни.

Сэр Генри улыбнулся:

— Почти все мое детство и юность прошли в Соединенных Штатах и в Канаде, поэтому английский уклад жизни мне еще в новинку. Но вряд ли у вас считается в порядке вещей, когда у человека вдруг пропадает один башмак.

— Вы потеряли один башмак?

— Друг мой, — воскликнул доктор Мортимер, — да ваш башмак просто куда-нибудь засунули! Он найдется. Стоит ли беспокоить мистера Холмса из-за таких пустяков!

— Но ведь он спрашивает, не случилось ли со мной чего-нибудь необычного.

— Совершенно верно, — сказал Холмс. — Меня интересует каждая мелочь, как бы она ни была нелепа. Значит, у вас пропал башмак?

— Да, но, может быть, его действительно куда-нибудь засунули. Вчера вечером я выставил башмаки за дверь, а утром там оказался только один. От коридорного мне так и не удалось добиться вразумительного ответа. Обиднее всего, что я купил эту пару всего лишь накануне, на Стренде, и даже не успел обновить ее.

Читайте также:  Собаке нет дела богатый ты или нет

— Вы отдали чистить новые башмаки? Зачем же это?

— Они светло-коричневые. Поэтому я велел почистить их темной ваксой.

— Значит, по приезде в Лондон вы сразу же отправились покупать башмаки?

— Я вообще ходил по магазинам. Доктор Мортимер составил мне компанию. Дело в том, что если уж человеку суждено стать владельцем большого поместья, так и одеваться надо соответственно, а я несколько пренебрегал своим туалетом, живя на Западе. В числе других вещей были куплены и эти башмаки — ценой в шесть долларов! — а вот надеть-то их так и не пришлось.

— Если это кража, то довольно бессмысленная, — сказал Шерлок Холмс. — Я, признаться, согласен с доктором Мортимером: ваш башмак скоро найдется.

— А теперь, джентльмены, — решительно заговорил баронет, — довольно мне рассуждать о том, чего я до сих пор толком не знаю. Пора вам сдержать свое слово и объяснить мне, к чему клонятся все эти разговоры.

— Законное требование, — согласился Холмс. — Доктор Мортимер, по-моему, вы должны сами все рассказать сэру Генри, как рассказывали нам.

Ободренный этой просьбой, наш ученый друг вынул из кармана рукопись и газету и повторил слово в слово свой вчерашний рассказ. Сэр Генри слушал с глубоким вниманием, время от времени прерывая доктора удивленными возгласами.

— Н-да, хорошее мне досталось наследство! — сказал он, когда длинное повествование было закончено. — О собаке я, конечно, слышал еще с детских лет. Эту легенду любили, рассказывать в нашей семье, хотя до сих пор я не придавал ей никакого значения. А что касается смерти дяди, то у меня так все перепуталось в голове, что я еще ничего не могу понять. Да, по-моему, вы сами не знаете, к кому тут надо было обращаться — к священнику или к полисмену.

— А теперь еще это письмо, которое я получил. Оно, по-видимому, как-то связано с общим ходом событий.

— Да, судя по нему, кто-то знает гораздо лучше нас о том, что происходит на торфяных болотах, — сказал доктор Мортимер.

— И этот «кто-то», по-видимому, расположен к вам, — сказал Холмс, — если он предупреждает вас об опасности.

— А может быть, наоборот — кому-то выгодно отпугнуть меня от Баскервиль-холла?

— Это тоже не исключено. Я вам очень признателен, доктор Мортимер, что вы предложили мне такую интересную, сложную задачу. Но теперь, сэр Генри, надо решать по существу: можно ли вам ехать в Баскервиль-холл или нельзя?

— А почему бы мне туда не поехать?

— По-видимому, это небезопасно.

— Откуда же эта опасность исходит — от нашего семейного пугала или от людей?

— Вот это мы и должны выяснить.

— Как бы там ни было, но ответ мой будет таков: ни адские силы, ни людские козни не удержат меня здесь. Я поеду в дом своих предков. Это решено окончательно. — Его темные брови сошлись в одну линию, по смуглому лицу разлилась краска. Баскервилевская неукротимость явно давала себя знать и в этом последнем отпрыске их рода. — Я еще не успел обдумать то, что мне пришлось услышать от вас. Не так-то легко сразу все усвоить и сразу решить, как быть дальше. Мне бы хотелось побыть часок одному и поразмыслить обо всем на досуге. Знаете что, мистер Холмс? Сейчас половина двенадцатого, и я отправляюсь прямо к себе в отель. Что, если вы и ваш друг, доктор Уотсон, придете к нам позавтракать часа в два? К тому времени я все-таки что-нибудь надумаю.

— Вас это устраивает, Уотсон?

— Тогда мы приедем. Позвать вам кэб?

— Нет, я лучше прогуляюсь, приду немного в себя после нашего разговора.

— Я с удовольствием присоединюсь к вам, — сказал его спутник.

— Значит, в два часа мы увидимся. До скорой встречи, всего хорошего.

Мы слышали, как наши посетители спустились вниз по ступенькам и захлопнули за собой входную дверь. Холмс мгновенно преобразился — от его томности не осталось и следа, он снова стал человеком действия.

— Одевайтесь, Уотсон, скорей. Нельзя терять ни секунды.

Снимая на ходу халат, он быстро ушел к себе и через две-три минуты вернулся уже в сюртуке.

Мы сбежали вниз по лестнице на улицу. Доктор Мортимер и Баскервиль еще виднелись впереди, шагах в двухстах от нас. Они шли по направлению к Оксфорд-стрит.

— Ни в коем случае, друг мой! Если вы со мной не соскучитесь, то я с вами и подавно. Наши друзья правы: прогуляться в такое утро — одно удовольствие.

Он прибавил шагу, и расстояние между нами и нашими недавними посетителями мало-помалу сократилось наполовину. Продолжая сохранять эту дистанцию, мы свернули за ними на Оксфорд-стрит, потом на Риджент-стрит. Около одного из магазинов сэр Генри и доктор Мортимер остановились, разглядывая витрину, и Холмс остановился тоже. Секунду спустя он вдруг удовлетворенно хмыкнул, и, проследив направление его внимательного взгляда, я увидел, что стоявший по ту сторону улицы кэб, в окне которого виднелся седок, медленно двинулся вперед.

— Вот его-то нам и надо, Уотсон! Пойдемте. Постараемся хотя бы разглядеть этого человека.

В ту же минуту передо мной в боковом окне кэба мелькнула густая черная борода, и чьи-то глаза смерили нас пронзительным взглядом. Сейчас же вслед за этим приоткрылось верхнее окошечко, седок что-то крикнул кэбмену, и кэб стремительно понесся по Риджент-стрит. Холмс оглянулся, ища свободный экипаж, но тщетно — свободных не было. Тогда он кинулся в самую гущу уличного движения за кэбом, который быстро исчезал у нас из виду.

— Ах, черт! — бледный от досады, еле выговорил он, вынырнув из уличного потока. — Вот не повезло! Да я сам во всем виноват. Уотсон! Уотсон! Если в вас есть хоть капля порядочности, вы занесете в свои анналы эту мою оплошность наравне с моими успехами.

— Что это за человек?

— Понятия не имею.

— Да, очевидно, за Баскервилем кто-то следит с самого его приезда в Лондон. Иначе откуда стало известно, что он остановился в отеле «Нортумберленд»? Я рассудил так; если его выслеживали в первый день, то будут выслеживать и в дальнейшем. Вы, наверно, обратили внимание, что я дважды подходил к окну, пока доктор Мортимер читал свою легенду?

— Мне было интересно, не слоняется ли кто-нибудь около дома, но никаких подозрительных личностей я не заметил. Мы имеем дело с умным человеком, Уотсон. Это все очень серьезно, и хотя мне до сих пор еще неясно, какие здесь действуют силы — добрые или злые, — я тем не менее непрестанно ощущаю чье-то постороннее вмешательство, чей-то точный расчет. Когда наши новые друзья ушли, я тотчас же кинулся за ними вдогонку, надеясь, что вот тут-то мне и попадется их неуловимая тень. А этот хитрец не решился идти пешком и взял кэб, чтобы по мере надобности тянуться сзади или же обгонять их, оставаясь при этом незамеченным. Его прием имеет еще ту выгоду, что, если бы они тоже сели в кэб, он бы не потерял их из виду. Но все же одно уязвимое место в этом приеме есть.

— Какая жалость, что мы не заметили его номера!

— Дорогой мой Уотсон! Мне, правда, нечем похвалиться на сей раз, но неужели вы допускаете хоть на одну минуту, что я не заметил номера? Пожалуйста: две тысячи семьсот четыре. Впрочем, сейчас это нам ни к чему.

— Не вижу, что вы могли еще сделать.

— Увидев его, я должен был немедленно повернуть в противоположную сторону, не спеша взять кэб и на почтительном расстоянии следовать за первым. А еще лучше было бы поехать прямо к отелю и ждать дальнейших событий там. Этот таинственный незнакомец проводил бы Баскервиля до дверей, и мы с помощью его же собственного приема могли бы проследить, куда он потом денется. А теперь наш противник поразительно ловко воспользовался моей неуместной поспешностью, которая выдала нас с головой и сбила меня со следа.

Во время этого разговора мы медленно шли по Риджент-стрит, уже не видя перед собой доктора Мортимера и его спутника.

— Теперь не имеет никакого смысла наблюдать за ними, — сказал Холмс. — Их тень исчезла и больше не появится. Надо посмотреть, какие козыри у нас на руках, и смело бить ими. Вы хорошо разглядели лицо этого человека в кэбе?

— Лицо нет, а бороду разглядел.

— Я тоже. а отсюда следует, что борода была, по всей вероятности, фальшивая. Когда умный человек пускается в такое рискованное, требующее особой осторожности предприятие, ему нужна борода для маскировки. Зайдемте сюда, Уотсон.

Холмс завернул в одну из рассыльных контор этого района, начальник который встретил его с распростертыми объятиями.

— Ага, Уилсон, я вижу, вы не забыли, как мне посчастливилось помочь вам в том маленьком дельце!

— Что вы, сэр, разве это забудешь? Я вам обязан своим честным именем, а может, и жизнью.

— Вы преувеличиваете, друг мой] Кстати, Уилсон, мне помнится, у вас был один мальчуган, по имени Картрайт, который проявил большую сообразительность во время расследования вашего дела.

— Да, сэр, он и сейчас у меня работает.

— Нельзя ли его вызвать? Благодарю вас. И еще будьте любезны разменять мне вот эти пять фунтов.

На зов начальника явился четырнадцатилетний подросток с живым, умным лицом. Он стал перед нами, с благоговением глядя на знаменитого сыщика.

— Дайте мне «Путеводитель по гостиницам», — сказал Холмс. — Благодарю вас. Смотри, Картрайт, вот это — названия двадцати трех гостиниц в районе Черинг-кросс. Видишь?

— Ты обойдешь их все по очереди.

— И для начала будешь давать швейцарам по шиллингу. Вот тебе двадцать три шиллинга.

— Ты скажешь, что тебе нужно посмотреть мусор, выброшенный вчера из корзин. Объяснишь это так: одну очень важную телеграмму доставили по ошибке не в тот адрес, и тебе велено ее разыскать. Понятно?

— Но на самом деле ты будешь искать страницу газеты «Таймс», изрезанную в нескольких местах ножницами. Вот номер «Таймса», а страница нужна вот эта. Ты сможешь отличить ее от других?

— Швейцары будут, конечно, отсылать тебя к коридорным, ты и им дашь по шиллингу. Вот тебе еще двадцать три шиллинга. В двадцати случаях из двадцати трех, вероятно, окажется, что мусор из корзин выкинут или сожжен. Но в трех остальных гостиницах тебе покажут груду бумаг, среди которых ты и поищешь эту страницу. Шансов на удачу очень мало. На всякий случай даю тебе еще десять шиллингов. К вечеру телеграфируй мне, на Бейкер-стрит, как у тебя обстоят дела. А теперь, Уотсон, нам с вами осталось только запросить по телеграфу о кэбмене номер две тысячи семьсот четыре, после чего мы заглянем в какую-нибудь картинную галерею на Бонд-стрит и проведем там время, оставшееся до завтрака.

Источник



Семь нелепостей в «Собаке Баскервилей»

Детективная интрига в «Собаке Баскервилей» удивляет на протяжении всего повествования. В ней много нелепиц и нестыковок.

Интересно, что Конан Дойл писал эту новеллу практически против воли: публика настойчиво требовала оживить уже умерщвленного Холмса.

Читайте также:  Омега neo для собак состав

Не исключено, что этот душевный «раздрай» автора сыграл свою роль: читатели получили внешне интересную, интригующую историю со скверно продуманными деталями.

Разберем только самые основные нелепости этой всемирно известной детективной интриги.

Нелепость №1 . Странный план убийства сэра Чарльза Баскервиля. Стэплтон выбирает более чем ненадежный способ убийства Чарлза Баскервиля. Он решает . напугать его до смерти собакой, вымазанной светящимся составом.

Вот что говорит Шерлок Холмс:

Стэплтон, как я его по-прежнему буду называть, знал, что у старика больное сердце и что сильное потрясение может убить его.

Ключевое слово «может». А может и не убить, а просто довести до паралича.

Так себе план, если честно. Тем более что в случае неудачи его нельзя осуществить повторно.

Но Чарльз Баскервиль весьма услужливо умирает, напуганный «чудовищным» псом.

Что тут скажешь: повезло.

Нелепость №2. Убийца изо всех сил пытается привлечь к себе внимание Холмса в Лондоне.

Стэплтон удачно провернул аферу с убийством сэра Чарльза. Полиция посчитала, что это несчастный случай.

Это успех. Можно спокойно сидеть на болотах, поджидать сэра Генри, чтобы укокошить его по-тихому.

Вместо этого Стэплтон . едет в Лондон. Для чего ему дался этот Лондон, внятных объяснений в тексте нет:

Прежде всего ему пришла в голову мысль, нельзя ли будет разделаться с этим молодым канадцем в Лондоне, до того как он приедет в Девоншир.

Чем плох Девоншир, очевидно Холмсу, но не читателям.

Стэплтон в Лондоне просто разбушевался: ворует башмаки сэра Генри, шпионит, называя себя Шерлоком Холмсом . Дерзкое и неуместное кокетство человека, который жаждет заполучить миллион.

Именно в этот момент у Холмса не остается сомнений: в смерти Чарльза Баскервиля замешана чья-то злая воля.

Говорят, у преступников есть желание быть пойманными. Но это у тех, кто совершает преступление ради самого преступления. А у любителя бабочек был исключительно меркантильный интерес.

Ободренный удачным убийством, Стэплтон слишком рьяно берется за следующего Баскервиля, обнаруживая свое присутствие . Сам кладет себя на блюдечко с голубой каемочкой и приносит Холмсу.

Нелепость № 3. Анонимное письмо миссис Стэплтон сэру Генри.

Это маленькая, несущественная нелепость, но она в духе всей баскервильской интриги: никакой логики.

Жена Стэплтона составляет анонимное письмо, вырезая слова из передовицы «Таймс».

Но последние слова про торфяные болота она пишет от руки, дав Холмсу информацию, что письмо написано женщиной, пребывающей в гостиничном номере.

Берил боится, что муж опознает ее почерк, но при этом она мастерски меняет почерк на конверте .

А еще она не может догадаться, что слова состоят из букв. Искомые «торфяные болота» можно было составить из букв или слогов той же передовицы «Таймс».
Знаете, к чему вся эта конспирация? Чтобы Стэплтон ее почерк не опознал. Ежели вдруг найдет.

Берил беспокоит только почерк. По содержанию текста ее муж, конечно, ничего не заподозрит.

Нелепость № 4. Попытка умертвить сэра Генри при помощи собаки . Зачем было столь элегантно расправляться с сэром Чарльзом, чтобы потом просто отдать на съедение псине сэра Генри? Где логика? Напомню, в первом случае полиция даже не поняла , что это преступление. А во втором непременно начнется расследование.

Потому как вряд ли здорового сэра Генри хватит кондрашка при виде светящейся собаки. Пес из преисподней может его только загрызть.

При этом, внимание! — местные крестьяне уже в курсе, что огромная собака бродит по болотам. Как Стэплтон планировал «отмазаться», не представляю. Стоит только потянуть за ниточку — сразу выйдут на него.

И кстати: собака стала нападать на младшего Баскервиля только после того, как Холмс и Ватсон выстрелили в нее. Были ли у нее изначально планы включить сэра Генри в свое обеденное меню, вопрос открытый. Да, Стэплтон плохо ее кормил, но его самого она же не съела? Сколько всего в этом «дьявольском плане» зависит от этой несчастной собаки!

Нелепость № 5 . Как вообще Стэплтон планировал предъявить права на наследство?

Уже длительное время любитель бабочек живет под чужими именами. И тут, после предполагаемой смерти двух своих родственников, он планировал выйти на сцену в белом пальто и заявить о своих правах? И полиция, конечно, совершенно ни в чем его не заподозрит.

Нелепость № 6. Стэплтон не уничтожает улики.

Прожорливая Гримпенская трясина, поглощающая все живое и неживое, отказалась съесть башмак сэра Генри. Он спокойно лежит на кочке. Степлтон положил вещдок на видное место перед смертью. А то мало ли. Не догадается вдруг Холмс, что он убийца.

(Который, кстати, никого толком и не убил.)

Нелепость № 7. Собаку нельзя намазать фосфором.
Когда в Ленфильме снимали «Собаку Баскервилей», кинологи указали на один простой факт: нельзя намазать собаку фосфором или другой субстанцией. Она вылижет себя.
_________________________________________________________________________________________

Я не хочу сказать, что Конан Дойл всего этого не осознавал. Кто знает, может, это была изысканная месть читающей публике, которая буквально заставила его воскресить Холмса.

Источник

Собака Баскервилей. Актеры, какими они были и какими стали

Наряду с зарубежными картинами не менее часто я пересматриваю наши » Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона «. Я в восторге от того, как сделаны фильмы, какая в них царит атмосфера, какие прекрасные актеры и как трепетно создатели обошлись с малейшими нюансами. Превосходный образец правильного кино.

Самая любимая картина в этой серии, конечно, Собака Баскервилей (1981) . Увлекательная история, подбор актеров, тонкое чувство баланса драмы/комедии, которое позволило создать запоминающиеся сцены: есть где посочувствовать героям, и посмеяться. После очередного просмотра мне захотелось отдать дань уважения актерам, сотворившим этот фильм, вспомнить, какими они были и какими стали. Многих уже с нами нет.

☙ Сергей Мартинсон / мистер Фрэнкленд, отец Лоры Лайонс

Чудаковатый дедок с подзорной трубой, отравляющий жизнь судебной тяжбой доктору Мортимеру. Сергей Александрович был рожден еще в Российской империи, пережил все самые непростые годы становления страны и ушел в сравнительно благополучном 1984 году. Этот фильм стал одной из последних работ талантливого комика, которого называют королем гротеска и сравнивают с самим Чаплиным.

☙ Евгений Стеблов / доктор Мортимер

В далеком 1981 году Евгению Юрьевичу было всего 36 лет. Сейчас ему 75 и он полон сил. Снимается, играет в театре, преподает. Помимо этого фильма в моей копилке любимых работ с его участием также По семейным обстоятельствам (1979) и Не ходите, девки, замуж (1985) . Его герои всегда очень светлые, хоть и бывают подвержены меланхолическим настроениям. Любопытный факт, что его сын, отучившись в Щукинском театральном, поработав актером/режиссером и т.д. в возрасте 37 лет ушел в монастырь. Нда, бывает и так.

☙ Алла Демидова / миссис Лора Лайонс

Невероятная, прежде всего театральная актриса, каждой своей клеточкой живущая искусством. Даже не верится, что она же когда-то закончила экономический факультет МГУ. Актриса, с которой жаждали работать все самые маститые режиссеры. В каждый свой образ она привносила что-то свежее, изысканное. Не боялась экспериментировать, пробовать иначе воплощать классические образы. Вот и ее Лора Лайонс за короткое появление поражает переменой. От высокомерной и насмешливой в начале до растерянной, растоптанной свалившейся на нее правдой в конце. Сейчас актрисе 84 года. Для меня самой запоминающейся ее работой в кино стал фильм Стакан воды (1979) , где она сыграла герцогиню Мальборо.

☙ Светлана Крючкова / Эльза Бэрримор, жена Бэрримора, экономка сэра Генри

Фантастическая актриса, сумевшая сделать шедевр из своей эпизодической роли. Яркими мазками она смело нарисовала нам ее портрет: проста как валенок, болтливая, вездесущая, чувствительная и эмоциональная. Даже не верится, что в тот период основным амплуа Светланы была femme fatale , сильные и роковые женские персонажи. Спустя годы она не перестает удивлять. Чего стоит ее тетя Песя из » Ликвидации » или бабуля из чудовищной драмы Похороните меня за плинтусом (2008) . Сейчас ей 70 лет, она преподает и занимается организацией кинофестиваля «Виват кино России!», который проходит в Санкт-Петербурге.

☙ Александр Адабашьян / Бэрримор, дворецкий сэра Генри

Верный друг и соратник Никиты Михалкова . В кино на все руки мастер: снимает, пишет сценарии, снимается. Король эпизода. Способен из самого завалящего персонажика сделать яркий и запоминающийся образ. Чего стоит один дворецкий Бэрримор со этой его репликой «Овсянка, сэр!», которая породила массу анекдотов. Это же вечный мем! Сейчас Александру Артемовичу 75 лет. Читает лекции по кинодраматургии и изобразительному решению фильма.

☙ Ирина Купченко / Бэрил Степлтон

Жена Василия Ланового , ставшая вдовой в этом году. Эта красивая актриса часто мелькала в фильмах моего детства. Несчастная жена прохиндея Стэплтона в ее воплощении выглядит натуральной англичанкой. Высокая, утонченная, настоящая аристократка голубых кровей. Кстати, не первый раз на экране замужем за Олегом Янковским . До этого они дважды сыграли супругов: в фильмах Поворот (1978) и Обыкновенное чудо (1978) . Одна из самых заметных ролей последних лет — в фильме средненького рейтинга Училка (2015) , который стоит смотреть только из-за нее. Сейчас Ирине Петровне 73 года.

☙ Олег Янковский / Джек Стэплтон

Легенда нашего кино. Ушел в возрасте 65 лет в 2009 году, сгорев от рака поджелудочной железы. Ему был подвластен весь диапазон ролей, от персонажей самых благородных кровей до опустившегося работяги в трениках с вытянутыми коленками. Нельзя не упомянуть Тот самый Мюнхгаузен (1979), Мой ласковый и нежный зверь (1978) . Из фильмов последних лет на ум приходит еще одна его работа в тандеме с Ириной Купченко Приходи на меня посмотреть (2000) . А также удивительный дуэт с Сергеем Гармашом в картине Валерия Тодоровского Любовник (2002) .

☙ Никита Михалков / сэр Генри Баскервиль

А это живая легенда нашего кино. Харизматичная личность даже в свои 75. Его непомерное обаяние простирается на всех его персонажей, не позволяя забыть о том, кто их играет. Хорош как режиссер и предводитель)) Редкий россиянин-обладатель Оскара плюс еще одна номинация. Лично я в восторге от его картин Сибирский цирюльник (1998) и 12 (2007) . Московский международный кинофестиваль — уже 22 года его детище. Активно участвует в политической жизни страны. Дай Бог ему долгих лет, потому как с его уходом закончится целая эпоха.

☙ Борислав Брондуков / инспектор Лестрейд

Я поняла, что отличает кино тех лет. Даже в эпизодах играли настоящие звезды. Таким был и Борислав Николаевич Брондуков. Вроде и персонажи у него все были незатейливыми. Но всегда запоминающимися. Инспектор Лестрейд одна из его самых больших ролей. Разве забудешь этого слегка суетливого, но решительного полицейского, у которого на всех брюках есть задний карман, а раз есть задний карман, значит он не пустует)) Для меня памятными работами с его участием стали фильмы Гараж (1979), Зеленый фургон (1983) и Человек с бульвара Капуцинов(1987) . Множественные инсульты, долгие годы немочи и тихий уход в возрасте 66 лет.

☙ Рина Зелёная / миссис Хадсон

Еще одна королева эпизода. Соратница известного детектива, обеспечивающая ему уют, сытный завтрак и свежие воротнички. Рина Васильевна Зеленая каждую свою маленькую роль делала эксцентричной, потому что сама актриса такая была. И другая миссис Хадсон так и осталась бы тихой и незаметной. Но не Рина. Она была способна веселить и удивлять. Ходит байка, что в свои 80 она устроила режиссеру картины Игорю Масленникову шоковую терапию, когда в сцене «воскрешения» Холмса, где Ватсон запланированно падал в обморок, неожиданно для всех тоже ловко завалилась, причем в том платье с жестким корсетом, в котором, по ее заверениям, и сидеть-то было невозможно. Актриса прожила 89 лет, подарив нам 78 работ в кино.

Читайте также:  Звуки драки собаки с котом

☙ Виталий Соломин / доктор Ватсон

Мой любимчик. Прекрасный солнечный актер, порой повадками напоминающий сытого и довольного жизнью кота. Из Виталия Мефодьевича вышел самый настоящий Ватсон, слегка чопорный англичанин, крепко держащийся за свои убеждения, но способный на настоящую дружбу. Обожаю музыкальный фильм с участием Соломина Летучая мышь (1978) и многосерийную Зимнюю вишню (1985) , где его персонаж вовсе не мужчина мечты. Умер в 60 лет в больнице, куда его привезли прямо со сцены, где он успел отыграть только один акт.

☙ Василий Ливанов / Шерлок Холмс

Еще одна живая легенда, очень разносторонняя творческая натура. Кажется, что он был рожден сыграть Шерлока Холмса. Честно сказать, с ходу не могу припомнить другой его роли, настолько эта получилась яркой и располагающей. Хотя сыграть детектива хотели не менее легендарные актеры: Сергей Юрский, Александр Кайдановский, Игорь Дмитриев, Борис Клюев , а также вышеупомянутый Олег Янковский . Но это были бы совсем другие фильмы. Работа Василия Ливанова была отмечена соотечественниками Артура Конан Дойла , которые вручили ему орден Британской империи.

Помимо кино Василий Борисович озвучивал героев в когда-то любимых мультфильмах: Карлсона, Крокодила Гену, Удава из 38 попугаев , а также создавал серию мультфильмов о Бременских музыкантах . Сейчас ему 85 лет.

Источник

Тема: Шерлок Холмс. Собака Баскервилей. На синтезаторе.

Дубликаты не найдены

Вот вам тема последнего шерлока (который сериал BBC)

Звучит достойнее по моему

Любимые моменты из фильмов.

Подлинная история создания «Собаки Баскервилей»

В основу сюжета «Собаки Баскервилей» легли две мистические истории, рассказанные Конан Дойлу его другом Флетчером Робинсоном, с которым он познакомился в июле 1900 года на борту парохода «Бритт», когда возвращались домой из южной Африки. Оба участвовали в англо-бурской войне; Дойл был врачом полевого госпиталя, Робинсон — военным корреспондентом газеты «Дейли-экспресс».

Они очень быстро подружились, а без малого год спустя, в марте 1901, когда вновь встретились в Норфолке, чтобы поиграть в гольф, дружба превратилась в своего рода творческое сотрудничество.

Все началось с бесед об английском фольклоре. Коротая вечер за графином бренди, журналист поведал «отцу» Шерлока Холмса легенду, которая впоследствии и легла в основу леденящей кровь рукописи, прочитанной доктором Джеймсом Мортимером Холмсу и Уотсону на Бейкер-стрит незадолго до прибытия в Англию сэра Генри Баскервиля, наследника из Канады.

На фото слева Артур Конан Дойл, справа Бертрам Флетчер Робинсон

Более чем вероятно, что рассказанная Робинсоном легенда — всего лишь очередной перепев древнего местного предания о свирепой волшебной собаке-волкодаве, известной в Норфолке под кличкой Черный Дьявол. Вторая, не менее жуткая история о злом эсквайре, сэре Ричарде Кейбле, продавшем душу дьяволу и то ли утащенном в преисподнюю, то ли разорваном на куски стаей демонических гончих псов, не издававших, вопреки расхожему поверью, никакого пресловутого «жуткого воя» на болотах, а, напротив, совершенно безмолвных.

После этих рассказов Флетчер Робинсон однажды пригласил друга погостить у его родных в Ипплтоне и, одновременно, собрать материал для новой книги. Судя по всему, «Собака Баскервилей» первоначально задумывалась как совместное творение Конан Дойля и Робинсона.

«Тут, в Норфолке, со мной Флетчер Робинсон, и мы собираемся вместе сделать небольшую книжицу под названием «Собака Баскервилей» — такую, что у читателя волосы дыбом встанут!» — написал Артур Конан Дойл в письме своей матери.

Любопытная деталь — фамилию для преследуемого знатного рода Дойл позаимствовал у Гарри Баскервиля, который был. кучером Робинсона. В марте-апреле 1901 года Гарри, как выяснилось, развозил своего хозяина и его гостя-писателя по Дартмурским окрестностям.

Много лет спустя, в 1959 году, 88-летний Баскервиль заявил: «Дойль писал книгу не один. Большие куски написаны Флетчером Робинсоном, но его заслуги так и не были признаны».

Договорившись о теме и заглавии повести, Дойл и Робинсон расстались, а в апреле встретились вновь, чтобы предпринять поездку по Дартмуру – месту действия будущей книги. Базой им служил дом Робинсона в Ипплпене, возле Нью-Эббота. Отсюда и совершали они вылазки на болота, проникаясь их мрачным духом и намечая места, где, по замыслу, должны были развиваться те или иные события.

Тем временем нехитрый поначалу замысел книги начал сам собой разрастаться и усложняться. Возможно, Конан Дойл только теперь осознал, насколько мощный материал попал к нему в руки, и понял, что для такой оправы необходим бриллиант огромной величины, сильный главный герой, человек, который раскрыл бы тайну. Вот почему он решил вернуть к жизни Шерлока Холмса, семью годами ранее «канувшего в пучину» Рейхенбахского водопада в Альпах, куда его подло столкнул профессор Мориарти, главный преступник Лондона, и иже с ним.

Впрочем, «вернуть к жизни» – не совсем точное, а вернее, совсем не точное выражение. Уж больно не хотелось великому писателю и впрямь воскрешать двух персонажей, некогда вознёсших его на вершину славы, но мало-помалу превратившихся из подмоги в обузу. Внимательный читатель «Собаки Баскервилей» сразу увидит, что действие повести разворачивается до «гибели» Холмса в струях Рейхенбахского водопада.

Ведя лихорадочную исследовательскую работу и создавая своё оказавшееся бессмертным произведение, 2 апреля 1901 года Конан Дойл снова отправил письмо матери, на сей раз из Принстауна, где расположена каторжная тюрьма, из которой бежал злосчастный Селден, павший жертвой страшного пса: «Мы с Робинсоном лазаем по болотам, собирая материал для нашей книги о Шерлоке Холмсе. Думаю, книжка получится блистательная. По сути дела, почти половину я уже настрочил. Холмс получился во всей красе, а драматизмом идеи книги я всецело обязан Робинсону».

Ещё раньше, в марте, Дойл написал издателю журнала «Стрэнд», Гринхау Смиту, и предложил ему новое произведение, особо подчеркнув, что создаёт его в соавторстве с другом, Флетчером Робинсоном, и «его имя непременно должно соседствовать на обложке с моим. И стиль, и смак, и вся писанина – полностью мои… но Робинсон дал мне главную идею, приобщил к местному колориту, и я считаю, что его имя должно быть упомянуто… Если Вы согласны вести дело, я хотел бы, как обычно, получить пятьдесят фунтов стерлингов за каждую тысячу слов». Однако после того как в повесть был введён Шерлок Холмс, гонорар сразу возрос вдвое, причём соавторы должны были получить его в пропорции 3:1.

Но, когда в августе 1901 года в «Стрэнде» началась публикация «Собаки Баскервилей», Робинсона в числе авторов не оказалось вовсе, хотя его имя было упомянуто в сноске на титульном листе. Вот как это выглядело: «Появление этой истории стало возможным благодаря моему другу, мистеру Флетчеру Робинсону, который помог мне придумать сюжет и подсказал реалии. А.К-Д.»

В первом британском книжном издании повести эта надпись была заменена кратким обращением: «Мой дорогой Робинсон, кабы не Ваше изложение легенды Западной Страны, эта история так никогда и не появилась бы. Огромное спасибо за это и за помощь с деталями. Искреннейше Ваш А.Конан-Дойл».

В предисловии к «Полному собранию романов о Шерлоке Холмсе» (1929) Дойл, казалось, и вовсе забыл о полученной от друга помощи: «Собака Баскервилей» — итог замечания, оброненного этим добрым малым, Флетчером Робинсоном, скоропостижная кончина которого стала утратой для всех нас. Это он рассказал мне о призрачной собаке, обитавшей близ его дома на Дартмурских болотах. С этой байки и началась книга, но сюжет и каждое ее слово — моя и только моя работа».

Успех нового произведения превзошел все ожидания. Но тут же по Лондону начали ходить слухи, что Дойл не сам написал эту повесть. Некоторые злопыхатели обвиняли его даже в убийстве истинного автора книги, чтобы тот не смог предъявить свои права на шедевр.

Дело в том, что в 1907 году, то есть через пять лет после выхода книги, 36-летний Флетчер Робинсон неожиданно скончался при довольно загадочных обстоятельствах. По официальной версии, причиной смерти был тиф. Однако в отличие от жертв тифа Робинсона не кремировали, а похоронили на кладбище Святого Андрея (некоторые связывают его смерть с проклятием египетского артефакта The Unlucky Mummy).

Супруга журналиста, Глэдис Робинсон, подлила масла в огонь, заявив сразу после его смерти, что он скончался от пищевого отравления через несколько дней после возвращения из командировки из Парижа.

Некоторые сыщики-любители считают, что симптомы больше похожи на отравление, чем на смерть от тифа. Конан Дойль, по их мнению, отравил друга настойкой опия, не желая делиться гонорарами от «Собаки Баскервилей» или, что более вероятно, боясь раскрытия тайны авторства. Они полагают, что великий писатель уговорил Глэдис, с которой у него, по некоторым данным, был роман, отравить мужа. Не исключено, что миссис Робинсон, кстати, не явившаяся даже на похороны мужа, не догадывалась, что ему дает.

После смерти Конан Дойла эти слухи потихоньку сошли на нет. Но позже, в конце пятидесятых, они возобновились снова.

Как уже я говорил, одна из атак на репутацию Конан Дойла была предпринята в газете «Дэйли экспресс» со стороны настоящего Баскервиля, кучера, давшего фамилию главному герою. В марте 1959 года восьмидесятивосьмилетний Гарри Баскервиль неожиданно заявил, что писал эту повесть не Конан Дойл, а Флетчер, который был у Артура кем-то вроде литературного «негра», да и вообще, мол, большинство произведений о Шерлоке Холмсе написаны Робинсоном.

После новых обвинений со стороны Баскервиля сын писателя Адриан Конан Дойл немедленно вступился за отца. Он выступил с гневным письмом, в котором привел свидетельства того, что Робинсон действительно был автором идеи и придумал все основные линии произведения, но потом по-дружески «подарил» все придуманное своему другу Артуру, полагая, что тот напишет намного лучше.

К сожалению, письмо это хранится в архиве, который недоступен исследователям, и содержание его в значительной части остается неизвестным. Тем не менее, имеющиеся сведения в общем и целом подтверждают правоту Адриана Конан-Дойла. Несомненно, Флетчер Робинсон внес важный вклад в проект, вклад, который Артур Конан-Дойл впоследствии, возможно, значительно принизил. Именно Робинсон подал первоначальную идею (и Дойл признал это в письмах к матери и Гринхау Смиту) и, вероятно, помог разработать детали сюжета, но написана повесть, несомненно, самим Конан-Дойлом.Все сохранившиеся отрывки рукописи выведены его рукой (в том числе и текст легенды о собаке Баскервилей) и почти без помарок. Едва ли такой знаменитый писатель стал бы переквалифицироваться в писца и копировать ранее написанный текст Робинсона — малоизвестного журналиста — чтобы потом выдать этот текст за свое собственное письмо.

За пристальное изучение произведений Конан Дойла взялись эксперты-лингвисты. Но скрупулезная лингвистическая экспертиза в отношении «Собаки Баскервилей» доказать сто-процентное авторство Конан Дойла или Робинсона нее смогла.

Главное достижение Конан-Дойла — возрождение образа Шерлока Холмса, без которого «Собака Баскервилей» никогда не приобрела бы той популярности, которой пользуется и поныне. Возможно, без Холмса этот роман сейчас был бы полузабыт, разделив незавидную судьбу большинства созданных Конан-Дойлом «ужастиков»

Весьма сомнительно, что Робинсон был отравлен Конан-Дойлом, который хотел скрыть подлинную роль его в создании «Собаки Баскервилей» и свой флирт с супругой журналиста. Во-первых, скрывать Конан-Дойлу было нечего: он с самого начала признавал участие Робинсона в работе над книгой, хотя со временем это признание мало-помалу сходило на нет. Во-вторых, Артур Конан-Дойл никак не мог «крутить любовь» с супругой Робинсона, потому что во время написания «Собаки» пользовал свою больную чахоткой супругу и, к тому же, был без памяти влюблен в некую Джин Леки, которая в 1907 году стала его второй женой.

Источник