Стресс социальных изменений

Социальные изменения и здоровье населения

здоровье ребенок население среда

Положение о связи социальных изменений с характеризующим общество типом патологии впервые выдвинул и обосновал в рамках «медицинской» модели-стресса Гарольд Вольфф /41/. В Европе и Америке все периоды резких социальных сдвигов coпровождались ростом уровня и распространенности болезней, более строго говоря — изменениями уровней заболеваемости для различных видов болезней. Существует ряд теоретических моделей, с различным позиций объясняющих эту зависимость. С психодинамических позиций этиологическая роль стресса сводится к тому, что он вызывает тревогу, конфликт, выступающие базисным компонентом вceх психических расстройств. Поддержка тоталитарной идеологии создает защиту от тревоги, происходящей от либидозных и агрессивных тенденций по отношению к родителям. Социальное давление Советов, по оценке Т. Саца, напоминало роль отца /38/. Распад тоталитарной структуры власти привел к кризису идентичности с его психиатрическими последствиями. Этот процесс описывается в рамках выдвигаемого М. Оплером представления о параллелизме психодинамических и социодинамических процессов при социальных изменениях /35/. Эволюционно-биологнческий подход постулирует значение для адаптивного личностного функционирования интеграции личности с ценностно-нормативными «образцами» культуры данного общества. Разрыв аффилиативных связей с обществом создает чрезмерную социальную стимуляцию с исходом в болезнь. Социально-психологический подход представлен наибольшим числом моделей, поскольку социально-психологический уровень анализа наиболее соответствует процессу социального стресса. Теория утраты П. Марриса /33/ заключается в том, что существует фундаментальный и универсальный «консервативный импульс», направленный на поддержание регулярности происходящего в социальном окружении и придающий всему происходящему субъективное личностное значение. Социальные изменения переживаются как утрата, нарушают структуру интерпретации окружения и потому оказывают глубоко повреждающее воздействие на личность. Теория «биосоциального резонанса» Г. Муса /34/ основывается на предположении, что биологические и социальные переменные образуют некий шаблон совместного варьирования (резонирования). Конкретные состояния этикетируются как болезнь, и при отдельных конфигурациях обозначаются в соматических и социально-средовых переменных. Социальные изменения рассматриваются как изменения прежде всего в шаблонах коммуникации. Вследствие этого некоторые индивиды оказываются изолированными от коммуникационных сетей, а у оставшихся отмечается неконгруэнтность коммуникационной сети информационным потребностям. Изоляция и неконгруэнтность выступают факторами повышения чувствительности к неблагоприятным воздействиям внешних агентов. В лингвоструктуралистской теории Р. Тотмана /39/ утверждается, что в своей обычной социальной жизнедеятельности люди следуют определенным «правилам», организованным подобно языковым структурам. При социальных изменениях появляются препятствия в следовании «правилам», а также изменения в самих «правилах», отражающие изменения объективных характеристик социального окружения. Неспособность следовать «правилам» вызывает состояние психологического дистресса как «предшественника» (прекурсора) психосоматической болезни. Отсюда следует, что психосоматические болезни имеют эволюционное значение, так как представляют собой механизм саморазрушения, защищающий вид от социально излишних индивидов, плохо приспособляющихся к изменениям окружения. В теории салютогенеза А. Антоновски /25/ здоровье рассматривается как переменная, зависимая от влияния стрессора, общих ресурсов резистентности (сопротивляемости) индивида и чувства когерентности, то есть соответствия. Чувство когерентности определяется как восприятие окружения в виде связного и внутренне непротиворечивого целого. Это чувство развивается в годы становления личности и модифицируется во взрослости. Социальные структуры, в которых протекает повседневная жизнедеятельность людей, воздействуют на их переживания в направлении поддержания чувства когерентности. Повреждающее влияние социальных изменений связано, таким образом, с разрушением чувства когерентности. Формализованная модель влияния социальной дезинтеграции на здоровье предложена Д. Доджем и В. Мартином /30/. Согласно этой модели распространение социально индуцированного стресса в популяции варьируется обратно пропорционально стабильности и прочности социальных отношении в этой популяции. Показателем воздействия социального стресса на индивида является конгруэнтность статуса, то есть соответствие его статусной позиции в различных социальных ролях. Соответственно уровень первичной заболеваемости и распространенность (болезненность) хронических болезней в популяции варьируется обратно пропорционально статусной интеграции общности. Модель представляет соотношение острых и хронических болезней в популяции в виде континуума, одним из полюсов которого выступает острая болезнь, вызванная инфекционным агентом, где воздействие стресса минимально, а другим — хроническая болезнь, в возникновении и течении которой воздействие стресса максимально. Модель верифицирована на данных вторичной статистики для популяции США по сердечнососудистым заболеваниям, туберкулезу, злокачественным опухолям, сахарному диабету и не подтвердилась только для сахарного диабета. Нетрудно заметить, что все приведенные теории влияния социальных изменений на здоровье популяции описывают протективные в отношении повреждающего действия социального стресса факторы, присутствующие в социально стабильном обществе.

Все исследования влияния социальных изменений на здоровье популяции можно подразделить на три группы:

— исследования эффектов потери работы (безработицы);

— микроуровневые эпидемиологические исследования связи экономической нестабильности и здоровья, выполненные либо по ретроспективному, либо по про-спективному плану;

— макроуровневые эпидемиологические исследования с использованием вторичных статистических данных.

Все они имеют общие ограничения, делающие выводы каждого отдельного исследования не окончательными и не исчерпывающими: ни один из существующих исследовательских подходов не в состоянии охватить в одном исследовании все основные аспекты изучаемого феномена; причинная интерпретация результатов затруднена, поскольку отсутствие экспериментального контроля позволяет допустить существование других переменных, не учтенных в исследовании «естественные эксперименты» имеют ряд уникальных характеристик, что не позволяет сравнивать их исходы; несовершенство существующих, даже наиболее сложных исследовательских планов ограничивает генерализуемость и интерпретируемость результатов.

Было проведено исследование в 1978-1980 годах на выборке из 500 домовладений, методом «взрывов», то есть ежемесячных телефонных интервью с применением методологии «жизненных случаев», а также с фиксацией «психологических» симптомов, субъективного состояния здоровья, социальной поддержки, производственных и экономических трудностей. Исследования показали рост риска ухудшения здоровья при нарастании экономических трудностей. Предложено два основных объяснения этого влияния: «провокации», то есть прямого стрессогенного влияния экономических трудностей, и «вскрытия», когда за медицинской помощью обращаются люди, ранее не лечившиеся или переносившие заболевания в субклинической форме. Больше данных было получено в пользу гипотезы «вскрытия», однако не исключено возможности действия скрытого третьего фактора /29/. Одним из разделов базисного Чикагского исследования процесса стресса явилось изучение алкоголизации как стратегии преодоления вызванного стрессом напряжения. Исследование было проведено в 1972 году на территориальной выборке с повторным интервьюированием в 1976-1977 годах. Экономические факторы оценивались по показателям дохода и актуально переживаемого экономического напряжения. Регрессионный анализ выявил, что экономические трудности вызывали тревогу. При низком чувстве мастерства и низкой самооценке вероятность употребления алкоголя для купирования связанной с экономическим стрессом тревоги увеличивалась втрое. Поскольку, как постулирует транзактная модель стресса, для переживания стресса решающее значение имеет когнитивный компонент, воспринимаемое экономическое благополучие — центральная переменная повреждающего действия экономического стресса. Помимо уровня удовлетворения базисных потребностей, требования индивида к доходу и потреблению реализуются еще на двух уровнях: поддержания определенного уровня стандартов жизни и чувства заслуженности вознаграждения за свой трудовой вклад и личные достоинства. При длительно существующей неспособности экономики удовлетворить эти требования возникает социальное давление на индивида в направлении редукции потребления и экономических притязаний и (или) повышения личной продуктивности. Однако оба эти пути адаптации требуют не столько изменения экономического поведения, сколько культурных изменений. Если адаптация не достигается, проявляется широкий спектр видов психологической дисфункции — суициды, собственно психические расстройства, невротические реакции, делинквентное и криминальное поведение. Повышается не только уровень госпитализации, но и уровень обращений в амбулаторно-поликлинические учреждения, связанный с «симптомами деморализации» — депрессивными и вегетативными. Механизм такого влияния экономического спада включает в себя помимо стресса, непосредственно индуцируемого у индивида экономическими трудностями, общий уровень стресса в популяции. В борьбе за выживание обесцениваются здоровье и производственная безопасность, что позволяет руководителям предприятий ухудшать условия труда, из-за снижения расходов разрушается система социального обслуживания, включая систему здравоохранения. Нарушаются сети социальной поддержки, в частности, в семье, где стрессогенные переживания ведут к нарастанию семейной дисгармонии. С 1991 года на территории России увеличилось число случаев психических расстройств, болезней органов пищеварения, гипертонической болезни и сахарного диабета с их «омоложением», самоубийств, инфекционных заболеваний /4/. Параллельно отмечался эксцессивный рост преступности и криминальной смертности, наркотизации и алкоголизации населения /9/. Данные по Москве говорят о накоплении эффекта хронического стресса в виде роста числа психосоматических заболеваний и психических расстройств, связанных с инфекционной патологией. Больных же с собственно психическими расстройствами изменение социально-экономической ситуации затронуло мало /7/. При оценке этих выводов следует, однако, учитывать специфику накопления и выявления больных (в частности, шизофренией) в Москве /16/. Также для Москвы устанавливается совпадение по годам в уровне смертности от сердечно-сосудистых заболеваний для субпопуляций отдельных районов города и нарастания эмоционального напряжения, вызванного социально-экономическими изменениями /6/. В ряде опросных исследований, проведенных как по общероссийской, так и по региональным выборкам, зафиксированы индуцированная экономическим стрессом тревога, снижение чувства субъективного благополучия и астено-невротическая симптоматика у большей части респондентов /19/. Ю.А. Александровский (1992) определяет эти массовые нарушения как социально-стрессовые расстройства и обращает внимание на значение в их формировании затяжного характера и усугубления сложившейся социально-экономической ситуации. Специального анализа заслуживает влияние экономического кризиса на здоровье населения Санкт-Петербурга. Здесь также отмечается резкий рост преступности, заболеваемости алкоголизмом, нарко- и токсикоманиями и числа самоубийств. За период 1990-1993 годов отмечался и рост инфекционной патологии (дифтерия, сальмонеллез, псевдотуберкулез, лептоспироз), венерических заболеваний, туберкулеза, алкогольных и лекарственных отравлений. Несколько менее было выражено увеличение заболеваемости бронхиальной астмой, сахарным диабетом, гастродуоденальными и алиментарными расстройствами, а также онкологической патологии. Более половины причин смерти составили сердечно-сосудистые заболевания. Возросла смертность от инфаркта миокарда и острой пневмонии. Отмечалось значительное утяжеление течения названных заболеваний. Однако наряду с этим снизился как уровень обращений за амбулаторно-поликлинической помощью, так и уровень госпитализации в соматические стационары /11/. Как видно из приведенных данных, изменения состояния здоровья населения России в условиях экономического спада отмечаются в направлении, в общем ожидаемом исходя из рассмотренных теоретических моделей и результатов проведенных в странах Запада эмпирических исследований. Вместе с тем выявляются три существенных отличия, требующих особого рассмотрения. Во-первых, это особая тяжесть повреждающего воздействия стресса социальных изменений на популяцию. Сравнение приведенных данных по Санкт-Петербургу с данными по психиатрической и психосоматической заболеваемости в блокадном Ленинграде, интерпретированными Т.Я. Хвиливицким (1988) с позиций уровня стресса на разных этапах развития военной ситуации, позволяет говорить, по меньшей мере, о сопоставимости патогенных эффектов. Одним из объяснений этого может быть снижение биологических и психологических ресурсов резистентности (сопротивляемости) популяции до начала периода социальных изменений. Другим объяснением служит затяжное действие стресса. Р. Лазарус выдвигает теоретическую модель «повседневных тревог и забот», согласно которой длительно существующие трудности оказывают более сильное патогенное воздействие по сравнению с массивным, но кратковременным стрессом. Эта модель получила надежное эмпирическое подтверждение на материалах базисного исследования в графстве Аламеда. Наконец, стресс социальных изменений может отнюдь не ограничиваться экономическим стрессом, но включать в себя аккультурационный стресс, вызванный необходимостью принятия не только западных шаблонов потребления, но и западной модели политического устройства общества, производительности и связанных с ними социально-политических ценностей. В некоторых неблагоприятных формах аккультурационный процесс, то есть усвоение чуждых данной культуре ценностей, норм и стереотипов поведения, оказывает сильное повреждающее действие на здоровье популяции. Во-вторых, тип патологии, вызванной стрессом социальных изменений, отличается от предсказываемого моделью Д. Доджа и В. Мартина, а именно включает в себя рост не только психосоматических, но и инфекционных заболеваний. Это может быть объяснено подавляющим (супрессорным) действием переживаемого стресса на иммунную систему, наблюдающимся при пока не выясненных условиях /14/. В-третьих, устанавливается характер обращения за медицинской помощью, отклоняющийся от описанного в западной литературе гомогенного повышения уровней обращаемости и госпитализации. Здесь отражается не столько снижение потребности в лечебно-профилактической помощи, сколько несоответствие между этой потребностью и возможностью ее своевременного и качественного обеспечения /5/. На фоне увеличения числа заболеваний, накопления больных в популяции, утяжеления течения и неблагоприятных сдвигов в структуре патологии ресурсные возможности системы здравоохранения не только не сохранились, но и снизились параллельно ухудшению общей экономической ситуации. Отсюда следует, что в условиях экономических изменений целесообразен перенос центра тяжести усилий по охране здоровья населения на программы первичной профилактики в общности. Такие программы предполагают значительную гибкость стратегий помощи и широкое привлечение добровольцев и профессионалов-немедиков (психологов, юристов, социальных работников, священников). В разумных пределах подобные программы могут утилизировать и различные виды альтернативной психоневрологической помощи, которая сегодня охватила широкие слои населения, но оказывается почти бесконтрольно. Социально-психологическая проблематика занимает одно из центральных мест в здоровье, как в силу приоритетности тем изучения, так и в силу разработанности своего теоретического и экспериментального аппарата. Ключевые социально-психологические темы здоровья это структурные и культурные факторы социального окружения, с которыми связана социальная детерминированность здоровья населения. Подход с позиций социальной психологии здоровья высокопродуктивен для решения задач формирования экономически и социально эффективной индустрии. Главным условием, определяющим экономическое процветание западных культур, выступает готовность и способность к быстрым социальным изменениям. Процессы депопуляции, интенсивно протекающие в нашей стране на фоне социальных изменений, привлекают внимание к тем областям социальной психологии здоровья, достижения которых могут быть использованы для уменьшения повреждающего воздействия стресса социальных изменений методами первичной профилактики.

studbooks.net

Военные конфликты вмешиваются в привычный ход вещей и внушают опасения за будущее. Как крепче держаться на ногах и не опустить руки в условиях социального стресса?

Приглашаем на на группу поддержки «Тревожные дни: моя стратегия» — 9 сентября в 19.00 (Москва)

На группе мы сможем:

— в доверительной атмосфере дать место своим тревогами и опасениями;

— найти свои собственные психологические опоры и жизненные ориентиры;

— подобрать индивидуальные стратегии в период политических изменений, совместно разработать способы противостояния беспомощности.

Что для нас важно и что предлагаем — прямая речь ведущих группы:

Данила Гуляев (моя, то есть):

Слишком много для одного года — событий, новостей, грозных слов. Неопределенность вышла за рамки повседневной жизни — где-то рядом идет война, и совсем непонятно, к чему все это приведет. Мы сейчас в ситуации, которая вызывает стресс социальных изменений. И если этому стрессу не уделить внимание, то могут возникнуть те или иные нарушения психологической адаптации.

Я считаю, что очень важно важно сейчас собираться вместе, чтобы искать стратегии для жизни в новых условиях, а не оказываться в роли жертв обстоятельств. Перефразируя Ежика из легендарного мульта, давайте не только вместе бояться, но и вместе справлятьсяг.

Ольга Зотова, o_z :

“Когда мы в апреле решили провести первую группу поддержки “Мои опоры в тревожные дни”, эта тревога была еще неопределенных очертаний. Но за эти месяцы тревожные дни стали “хроническими”. И это все события настолько большего, “исторического” масштаба, что на фоне этого личные решения, планы, мечты кажутся незначимыми, а усилия и “маленькие шаги” бессмыссленными. И я думаю, что единственный способ выстоять посреди Истории, часто безжалостной — это стать чем-то большим, чем ты сам — восстановив контакт со своим “чем-то большим” — личными ценностями и смыслами. И находить живые связи с живыми людьми — чтобы видеть лица друг друга, а не просто “представителей сторон”. Конечно, поддержка важна в любые времена, но в такие она становится жизненно необходимой.”

Елена Аксёнова, doggytalking :

“Наблюдая за разворачивающейся политической картиной, я представляю себе кино, в котором все роли распределены, в том числе и моя. Фильм уже идёт, я должна говорить и двигаться по сценарию, у меня нет возможности отказаться от съёмок и перебежать в другой фильм. Разговаривая с разными людьми, я узнаю, что и они чувствуют что-то подобное. Действительно, повлиять на политический сценарий сложно, особенно не будучи в него посвящённым. Но мы можем находить пространства, где от нашего голоса, от нашего решения, от нашего выбора по-прежнему многое зависит — это семья, работа и, как ни странно, будущее. На группе мы обсудим разные сценарии жизни — как диктуемые большой политикой, так и желаемые, в которых мы сами прописываем события и роли. Поговорим о том, как сохранить свою позицию в условиях жёсткого информационного прессинга. Попрактикуемся в толерантности — как, не отказываясь от своих ценностей, сохранить отношения с людьми, которые придерживаются иных версий происходящего. Будет интересный, почти мистический, блок по работе со страхами. Обязательно уделим время телу, эмоциям и навыкам саморегуляции. «Моя стратегия» — это то что поддаётся моему влиянию и контролю. Это какие-то реальные, простые, доступные способы отношения и действия, которые каждый может для себя разработать и поделиться с другими”.

1) мы воздерживаемся от споров и полемики по поводу политических оценок происходящего;

2) мы не выясняем, “кто прав, кто виноват”, избегаем конфронтаций.

Когда: среда, 10 сентября 2014, 19.00-22.00

Стоимость участия: 500 руб.

Елена Аксенова, психолог, нарративный терапвет

Данила Гуляев, психолог, нарративный терапевт

Ольга Зотова, коуч, бизнес-тренер, нарративный терапевт

danilling.livejournal.com

Стресс и социальные изменения. батывают испытанный стресс, подвергаются риску выгорания

батывают испытанный стресс, подвергаются риску выгорания.

Ключевым отличием групп, работа которых со­пряжена с высоким уровнем стресса, от других рабо­чих групп служит необходимость филигранной коор­динации их действий. Кроме того, огромное значение имеют сплоченность команды и доверие ее участни­ков друг к другу. Поэтому на ранних этапах форми­рования группы проводятся обучающие тренинга, моделирующие реальные ситуации, с которыми предстоит столкнуться участникам. Учебный лагерь для новобранцев, вступительный этап жизни воен­нослужащих, — это шесть недель тяжелого труда на пределе физического и психологического стресса. За очень ограниченный промежуток времени инструк­торы должны не только обучить новобранцев таким навыкам, как самозащита с оружием и без, — кроме того, они должны сделать все, чтобы внутри группы установились прочные взаимосвязи. При этом инст­рукторы зачастую ведут себя по отношению к при­зывникам настолько жестко и оскорбительно, что превращаются для них во врагов номер один. Моде­лируя, таким образом, ситуацию внешней угрозы, инструкторы закаляют участников группы, застав­ляя их сплотиться в единую команду. К тому же пе­ред инструкторами стоит задача и сколотить из но­вобранцев команду, которая будет беспрекословно выполнять любые приказы.

Команды СОТ пользуются преимуществом рекру­тировать полицейских, уже прошедших подготовку и сформировавших основные навыки. Эти полицей­ские отличаются высоким уровнем интеллекта, спо­собностью действовать в стрессовых ситуациях, эмо­циональной устойчивостью, хорошей физической формой, умением работать в команде и желанием к ней присоединиться. Команды СОТ состоят исклю­чительно из добровольцев. Они непрерывно трени­руются в условиях, максимально приближенных к реальным, где подвергаются воздействию мощных стрессоров.

Другие команды, функционирование которых со­пряжено с противостоянием стрессу, тоже проходят обучение, в ходе которого участники отрабатывают выполнение своих ролей внутри группы. Первосте­пенная задача подготовки реанимационных бригад, бригад скорой помощи и экстренной хирургии как раз и заключается в установлении взаимосвязей между членами группы, что позволяет им добиться максимальной координации действий между участ­никами. К счастью, в данном случае групповая цель совпадает с индивидуальными целями каждого из членов группы; эта цель — спасение или излечение пациента. Люди, поглощенные самолюбованием или не умеющие работать в группе, будут исключены из команды, если не научатся действовать на достаточ­но высоком уровне кооперации.

Оглядываясь на все те принципы, которые мы с вами перечислили и подробно обсудили, можно с уверенностью сказать, что группы, работающие в условиях неослабевающего стресса, имеют целый ряд общих черт. Все их усилия сосредоточены на кон­кретных задачах, для выполнения которых необхо-

дим чрезвычайно высокий уровень сплоченности . группы и безоговорочное доверие между участника­ми, четкое распределение ролей и беспрекословное следование заведенным нормам, а иерархическая структура в такой группе должна быть очевидной, формальной и очень жесткой. Распоряжения руково­дителя, чьи полномочия не могут оспариваться, дол­жны выполняться сразу и беспрекословно. Если вы вернетесь к самому началу первой главы, то увиди­те, что эти требования представляют собой опреде­лительные характеристики группы в их предельной выраженности. Тогда как другие группы (например университетские женские клубы или клубы игроков в бридж) могут позволить себе коллегиальное при­нятие решений, сама природа задач, стоящих перед группами, функционирующими в условиях стресса, исключает такую возможность. Критерии успешно­сти и неудач для таких групп очень четко определе­ны, а добиться успеха они смогут только при усло­вии «хореографического» соблюдения взаимозави­симости. В определенном смысле они могут служить чистейшим воплощением групповой динамики.

studopedia.ru

5.3.1. Изменение социальных ролей

5.3.1. Изменение социальных ролей

В проблеме преодоления огромный интерес представляет утверждение, что люди сталкиваются со значительными трудностями при решении личностных проблем. Этот интерес может быть связан с серьезными социальными переменами за последние два десятилетия. Как мы обоснуем впоследствии наиболее общий способ, применяемый при преодолении стресса, в значительной степени зависит от социальных норм, которые демонстрируют приемлемые пути разрешения отдельных проблем. При социальных переменах эти нормы часто становятся уже неадекватными и надо выработать новые пути, чтобы справиться как со старыми, так и с новыми проблемами. К сожалению, их разработка обычно осуществляется на уровне индивида – так, сам человек должен создать новые способы решения проблемы и затем искать, как изменить социальную или правовую систему для закрепления этих новых паттернов преодоления.

За последние 50 лет произошло глобальное изменение социальных ролей, что создало новые проблемы и потребовало новых способов разрешения старых проблем. Превращение женщин в рабочую силу, социальные движения, расовая интеграция и изменения в структуре семьи создали новые проблемы, для которых не существовало социальных предписаний и образцов для решения. Необходимо создать новые способы и решения, поэтому неудивительно, что люди ищут информацию во всевозможных источниках.

В качестве примера может служить количество представителей национальных меньшинств в структуре управления или женщин в сфере бизнеса и менеджмента. Стандартные методы решения проблем с работой могут просто не подходить этим людям. Им нелегко было согласовываться с социальными ожиданиями общественной культуры и само существование их нетрадиционных ролей могло вызывать новые проблемы, что требовало новых решений.

Например, приток женщин на рынок рабочей силы привел к новым трудностям в разграничении работы и личной жизни. 30 лет назад работа занимала первое место лишь у большинства молодых, незамужних женщин, для которых общение на работе часто создавало условия найти потенциального мужа. Теперь женщины разделяют работу и личную жизнь и часто вынуждены ограничивать свои личные интересы в общении с мужчинами в трудовом коллективе. На Западе это положение подкреплено правовыми нормами, согласно которым женщина (или мужчина) может угрожать судебным иском за ненормативные формы общения на рабочем месте.

Изменения женских ролей провоцируют изменения в структуре семьи. Приток женской рабочей силы во время Второй Мировой войны сильно повлиял на представление о супружеских ролях, что, возможно, и привело к росту количества разводов. Старые типы отношений между супругами изменились, как только женщина стала больше зарабатывать, и это положение дало ей возможность избавиться от несчастливого брака. Представление о супружеских ролях мужчины и женщины, основывающееся на наблюдении за отношениями родителей, больше не было адекватным, и необходимо было выработать новые способы преодоления ролевых изменений и происходящих из-за этого конфликтов. Крайне высокий уровень разводов отражает трудности, с которыми сталкиваются люди при создании новых способов взаимоотношений в семье.

И наоборот, изменения супружеских ролей и уровень разводов ведут к трудностям при воспитании детей. Способность вести хозяйство двумя работающими родителями, даже в благополучной семье, требует новых умений. Выходом могут стать различные решения: пригласить бабушку, наемную домработницу, уйти на полставки, работать в разные смены, заняться домашним бизнесом и другие варианты.

В разведенных семьях положение может стать даже более трудным. Исследования показывают, что более половины детей из разведенной семьи в своем поколении также разводится. Указывая на эти изменения социальных ролей, кажется, что люди потеряли ориентиры. Они вынуждены справляться с новыми проблемами, вызванными социальными изменениями, для которых не существует готовых или подходящих ответов.

psy.wikireading.ru

Стресс социальных изменений

© Т.Б. Дмитриева, Б.С. Положий

ПСИХИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ РОССИЯН

Т.Б. Дмитриева, Б.С. Положий

Дмитриева Татьяна Борисовна — доктор медицинских наук, профессор, академик РАМН,
директор Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского
Министерства здравоохранения РФ.
Положий Борис Сергеевич — доктор медицинских наук, профессор,
руководитель отдела экологических и социальных проблем психического здоровья того же центра.

Психическое здоровье — понятие, конечно же, условное, выделяющее лишь одну из составляющих здоровья человека, и может быть разделено на индивидуальное и общественное.

По нашему мнению, индивидуальное психическое здоровье — это такое состояние психики индивида, которое характеризуется цельностью и согласованностью всех психических функций организма, обеспечивающих чувство субъективной психической комфортности, способность к целенаправленной осмысленной деятельности и оптимальное выполнение социальных функций, адекватных общечеловеческим ценностям и этнокультурным особенностям той группы, к которой принадлежит индивид.

Оценка индивидуального психического здоровья непременно должна учитывать неповторимость и уникальность каждой конкретной личности и ее самоидентичность. Здесь важно выделить два момента. Первый — способность здорового человека развиваться, совершенствоваться. Видный немецкий психиатр и психоаналитик Г. Аммон писал: «Психическое здоровье надо понимать не просто как статически хорошее самочувствие, а как динамически развивающееся событие. Быть психически здоровым — значит быть способным к развитию» *. И второй — способность человека адаптироваться к изменяющимся условиям внешней среды. * Ammon G. Handbuch der dynamischen Psychiatric. Munchen, 1982. Bd. 2. Таким образом, индивидуальное психическое здоровье — более широкое понятие, нежели просто отсутствие у человека признаков психического расстройства или дефекта.

Под термином общественное психическое здоровье подразумевается уровень психического здоровья популяции, т.е. распространенность в ней психических заболеваний, алкоголизма и наркомании, умственной отсталости, различных форм деструктивного поведения (в том числе суицидального и агрессивного), соотношение между психически здоровыми и больными людьми.

Общественное психическое здоровье является интеллектуальным и нравственным потенциалом общества, важнейшей предпосылкой его стабильности, благополучия и прогресса. А зависит оно, в первую очередь, от социальных условий жизни людей. Любое общество со временем приобретает некоторые общие черты, позволяющие судить о его психическом здоровье.

Как сказал когда-то Ф. Ницше: «Безумие редко поражает отдельных индивидов, зато правит целыми группами, нациями и эпохами» *. В этом же смысле использовал термин «дух времени» В. Франкл, понимая под ним влияние социальных условий, конкретного исторического периода на состояние общественного психического здоровья, характер и частоту его нарушений **. В зависимости от социальной ситуации общество либо способствует, либо препятствует здоровому развитию человека, что, в конечном счете, отражается на уровне общественного психического здоровья. * Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. М., 1990.

** Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. Сложный и еще далеко не завершившийся период политических, социальных и экономических реформ в России предоставил возможность для изучения подобных взаимосвязей в условиях своего рода «естественного эксперимента». Радикальные, крупномасштабные перемены в стране в последнее десятилетие XX века не могли не оказать влияние на состояние психического здоровья ее жителей. Сегодня уже можно проанализировать его динамику за эти годы, разобраться в причинах и следствиях происшедших изменений, наметить пути повышения уровня общественного психического здоровья.

Выделим три периода реформ.

Первый (1991-1995), время коренной ломки социально-политической и экономической систем страны, острого социально-экономического кризиса.

Второй (1996-1999) — период сложного и болезненного процесса становления новых общественных и экономических отношений, социальной нестабильности, «пробуксовывания» реформ и разочарования в них значительной части населения.

Третий (с 2000 года) — появление первых признаков социальной стабильности.

В первый период снизились все основные показатели общественного психического здоровья. По данным Министерства здравоохранения РФ, в 1991-1995 годах общая заболеваемость психическими расстройствами увеличилась с 259 до 320 случаев на 100 000 человек, т.е. на 23,6%. При этом наиболее резко (на 35%) увеличилась заболеваемость непсихотическими формами (невротические, связанные со стрессом, соматоформные, личностные расстройства), которые в наибольшей степени связаны с социальными причинами. Учитывая же традиционно низкое выявление психиатрическими службами больных с этими видами патологии, реальное число заболевших было многократно выше и достигало, по данным специальных клинико-эпидемиологичес-ких исследований, 250-300 на 1000 человек *. * Дмитриева Т.Б., Положий Б.С. Социальная психиатрия: современные представления и перспективы развития // Обозр. психиатр, и мед. пси-хол. им. В.М. Бехтерева. 1994. №2. С. 39-49; Александровский Ю.А. Пограничная психиатрия и современные социальные проблемы. Ростов-на-Дону,1996.С.112. В этот период в структуре психической патологии появились расстройства, обусловленные социальным стрессом. Согласно действующей Международной классификации психических и поведенческих расстройств, в эту группу входят острая реакция на стресс, посттравматическое стрессовое расстройство и расстройство адаптации, т.е. клинические формы, которые ранее либо вообще не диагностировались (посттравматическое расстройство), либо диагностировались крайне редко и вне связи с социальными условиями (расстройство адаптации).

Cущественно увеличилось число наркологических больных, чтo иполне объяснимо — для россиян традиционен уход от жизненных трудностей с помощью психоактивных веществ и, в первую очередь, алкоголя. По данным Министерства здравоохранения РФ, заболеваемость алкоголизмом в 1991-1995 годах возросла на 57,5%, алкогольными психозами в 4,6 раза, наркоманиями в 4 раза. Истинное число таких больных на самом деле неизвестно, так как очень много пациентов остается вне поля зрения наркологов и психиатров государственных лечебных учреждений.

Трудности этого периода сказались и на больных с психотическими формами патологии: вырос выход на инвалидность (на 12%), и особенно первичный выход на инвалидность (на 48%), чтоo связано с утяжелением хронических психотических заболеваний, в частности шизофрении, а также с ростом заболеваемости умственной отсталостью, которая достигла за эти годы 22,4% *. Участились и стали тяжелее общественно опасные действия, совершенные психически больными людьми. В 1995 году на первое место по частоте среди них впервые вышли насильственные деяния против личности (убийства, нанесение тяжких телесных повреждений и т.п.), составившие 37,1% всех случаев. По сравнению с 1990 годом их удельный вес увеличился в 2,8 раза **. * Казаковцев Б.А. Состояние и перспективы развития психиатрической помощи в России // Материалы Международной конференции психиатров. М., 1998. С. 15-22.

** Положая З.Б. Клинико-эпидемиологическая характеристика психически больных, совершивших общественно опасные действия в разные периоды развития общества. Канд. дисс. М., 1999. Таким образом, в первый период социально-экономического реформирования общества произошло резкое снижение уровня психического здоровья населения. Объяснить это можно несколькими причинами.

Первая — стресс социальных изменений, воздействие которого испытало на себе подавляющее большинство людей в стране. Под стрессом социальных изменений, по определению Всемирной организации здравоохранения, понимается дистресс, связанный с радикальными и крупномасштабными переменами в жизни общества, способными вызывать дезадаптацию отдельных яюдей, определенных социальных групп и даже общества в цепом («социальная дезорганизация общества»). Дезадаптация проявляется чувствами социальной отверженности и несправедливости, чуждости новым социальным нормам, культуре и системе ценностей, осознанием собственной беспомощности и изолированности. Радикальные и стремительные преобразования в России, сопровождавшиеся крушением существовавшей долгие годы общественно-политической системы и распадом государства, потребовали быстрой смены ценностных ориентаций и жизненных стереотипов. Без сомнения, это был стресс социальных изменений, который привел к развитию у многих людей тех или иных форм психической патологии.

Вторая причина в психологической неготовности к столь радикальным изменениям. У большинства людей за предшествовавшие годы сформировалось тоталитарное сознание — внутренняя зависимость от власти, социальная пассивность, иждивенчество, безинициативность, отсутствие навыков самостоятельной деятепьности в новых условиях. Вот как о человеке советской эпохи говорит один из персонажей Л. Улицкой, генетик по профессии: «Поскольку эволюция вида направлена на выживание, мы вправе поставить вопрос: какие качества давали индивиду больше шансов на выживание?

Ум? Талант? Честь? Чувство собственного достоинства? Моральная твердость? — Нет!

Все эти качества выживанию препятствовали. Их носители либо покинули страну, либо планомерно уничтожались. А какие качества выживанию способствовали?

Осторожность. Скрытность. Способность к лицемерию. Моральная гибкость. Отсутствие чувства собственного достоинства.

Вот итог социальной эволюции в СССР в XX веке» *. * Улицкая Л. Путешествие в седьмую сторону света // Новый мир. 2000. № 8-9. Стремительная демократизация общества стала для советских людей сильнейшим психологическим потрясением, при этом основной стрессовый фактор — неожиданно пришедшая свобода. У обезличенного человека с утраченным чувством «Я» и тоталитарным сознанием свобода вызывает острые чувства беспомощности, одиночества, тревоги, неизвестности, что способствует развитию психической дезадаптации, достигающей в ряде случаев клинического уровня.

Третья причина ухудшения общественного психического здоровья — последствия социально-экономического кризиса, который не только резко ухудшил материальное положение больных, но и существенно снизил терапевтические и реабилитационные возможности психиатрических служб. Отсутствие средств на современные лекарственные препараты, на питание больных, распад системы социально-трудовой реабилитации, закрытие лечебно-трудовых мастерских, спеццехов, общежитий и других реабилитационных структур негативно отразились на качестве жизни пациентов, особенно с хроническими формами патологии.

Во время второго периода реформ показатели общественного психического здоровья продолжали снижаться, хотя и менее интенсивно, чем в начале 90-х годов. В частности, общая заболеваемость психическими расстройствами увеличилась за эти годы еще на 17,3% (по сравнению с 1995 годом) и достигла 375,4 случаев на 100 000 населения. Это коснулось практически всех форм психической и наркологической патологии, а также инвалидности вследствие психических заболеваний.

Почему же ситуация продолжала ухудшаться, ведь во второй половине 90-х годов социальные перемены большинством населения уже не воспринимались с такой остротой? Более того, люди постепенно адаптировались к новым условиям жизни, вырабатывали адекватные формы поведения и отношения к действительности. Стресс социальных изменений как психотравмирующий фактор практически ушел из жизни общества. Однако на смену ему пришли другие факторы социального неблагополучия, отражавшие сложную ситуацию в стране. Это социальная незащищенность, резкое ухудшение материального положения, потеря работы, угроза безработицы или вынужденной смены профессии, необходимость смены ценностных установок и ориентиров, отсутствие уверенности в завтрашнем дне, страх за будущее свое и своих близких, неудовлетворенность ходом реформ и неверие в их успех, обострение криминальной ситуации к стране, нарастающее материальное и социальное расслоение общества.

Все эти факторы, связанные с трудностями и ошибками в проведении реформ, систематически обостряющейся политической напряженностью, отсутствием видимых сдвигов в лучшую сторону, стали причиной хронического стресса, способствующего ухудшению здоровья как отдельных индивидов, так и общества в целом. Кроме того, экономическое и материальное неблагополучие здравоохранения по-прежнему не позволяло улучшить психиатрическую помощь населению — лечение, и, особенно, реабилитацию больных. В частности, большинство пациентов, ранее трудившихся в индивидуально созданных условиях, утратив такую возможность, вынужденно вышли на инвалидность.

В результате к 2000 году показатели психического здоровья населения страны выглядели следующим образом: общее число учтенных больных психическими (без наркологических) расстройствами достигло 3,95 млн. человек. Количество впервые заболевших психическими расстройствами выросло за эти годы на 44,9%, в том числе пограничными психическими расстройствами — на 45,7%, умственной отсталостью — на 37,8%, шизофренией — на 25,5%. К началу 2000 года инвалидность составила 588,2 на 100 000 населения (рост на 41%), а первичная инвалидность — 38,4 на 100 000 (рост на 53,6%). Что касается наркологии, то заболеваемость алкоголизмом выросла, по сравнению с 1991 годом, на 37,7%, а наркоманиями в 10,7 раза.

Переходя к третьему периоду, отметим еще раз появление в это время первых признаков экономической и социальной стабильности, что должно было положительно сказаться на состоянии общественного психического здоровья. Так, по данным А.А. Чуркина и Н.А. Твороговой, в 2000 году впервые за последнее десятилетие прекратился рост показателей общей и первичной инвалидности вследствие психических заболеваний. Зарегистрировано даже их некоторое снижение, выросло число работающих больных-инвалидов (на 10,4%) * * Чуркин А.А., Творогова Н.А. Динамика распространенности психических расстройств в Российской Федерации за период 1991-2000 гг. // Материалы научной конференции, посвященной 80-летию ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского. М., 2001. С. 37-42. Тесную связь психического здоровья людей с социальной ситуацией весьма показательно характеризует частота самоубийств. Э. Фромм расценивал частоту суицидов как наиболее объективный индикатор социального неблагополучия в обществе *. * Фромм Э. Здоровое общество // Психоанализ и культура: Избранные труды Карен Хорни и Эриха Фромма. М., 1995. С. 275. В 1990 году (год перед реформами) в стране было зафиксировано 26,4 самоубийств на 100 000 населения, что немного превышало уровень, называемый в документах ВОЗ «критическим» (20 на 100 000). В 1991 году резко, в 1,5 раза, выросло число суицидов — до 40,1 случая на 100 000. В следующем 1992 году эта частота несколько снизилась, но уже в 1993 году начался новый подъем, достигший максимума к 1994-1995 годам (42 на 100000). Затем частота самоубийств постепенно снижается, возвращаясь в 1999 году к относительно благополучному уровню 1990 года (26,4 на 100 000), а потом вновь повышается до 39,6 на 100 000 в 2001 году.

Такая динамика, на наш взгляд, связана с теми же событиями, которые вызвали ухудшение психического здоровья жителей страны. Стремительное начало реформ, смена общественно-экономической формации, крушение политического режима и распад Советского Союза, резкое ухудшение материального положения людей — все это факторы мощного стресса для значительной части населения.

В 1992-1993 годах острота перемен снижается, что сразу позитивно отражается на уровне самоубийств. Однако неудовлетворительный ход реформ, отсутствие реальных улучшений, разочарование в происходящих переменах вызывают новый его подъем. В 1996-1998 годах частота самоубийств существенно не меняется, а в 1999 году несколько снижается, так как у людей появляются новые надежды.

Затем происходит новый подъем частоты суицидов, хотя ситуация в последние два года начинает постепенно стабилизироваться. Как это ни парадоксально, но не исключено, что этот рост можно связать именно с социальной стабилизацией. На первый план в формировании суицидального поведения стали выходить не макросоциальные (как в 90-х годах), а более традиционные для самоубийств микросоциальные факторы, отражающие неблагополучие в области межличностных отношений в семье, на производстве, иных группах микросоциума, как бы принявшие «эстафетную палочку» от факторов социальной макросреды.

* * * В последние годы все большее понимание находит необходимость привлечения в традиционные психиатрические концепции так называемого культурного измерения, иначе говоря, использование этнических и культурологических подходов к изучению психического здоровья и его нарушений. Говорится даже, что уже в ближайшей перспективе подобные подходы станут «краеугольным камнем» психиатрии *. * FavazzaA.R., Oman M. Overview: Foundations of Cultural Psychiatry // Amer. J. Psychiat. 1978. №3. P. 293-303. К факторам этнокультуры, влияющим на психическое здоровье, относятся исторические особенности существования нации, доминирующие в ней религиозные убеждения, система отношений в семье, подходы к воспитанию детей, национальные обычаи, традиции, ритуалы, ценностные ориентации, представления о нормативности тех или иных форм поведения. Именно эти факторы в значительной степени определяют коллективную психологию и уровень психического здоровья каждого народа. Они влияют на возникновение, структуру и клиническое течение психических расстройств и требуют непременного учета в психиатрической практике: «Можно легко поставить диагноз перелома бедра, не зная национальности пациента. Однако поставить диагноз какого бы то ни было психического расстройства, не зная национальной принадлежности больного, было бы большой неосторожностью и, скорее всего, ошибкой».

Иллюстрацией этого тезиса может служить феномен шаманизма. Ортодоксально и этноцентрически мыслящий психиатр, скорее всего, расценит камлание шамана как психопатологическое состояние, обнаружив в нем признаки истерического расстройства сознания с психомоторным возбуждением, галлюцинациями, стереотипиями. Такая точка зрения поддерживалась и сейчас поддерживается многими учеными-медиками.

Вместе с тем, в научной литературе существует и противоположное мнение. Например, X. Кальвайт считает, что шаманы были самыми первыми «создателями» знания, а их методы целения займут достойное место в медицине будущего *. Мы не имеем достаточных оснований, чтобы категорически поддержать ту или иную точку зрения на природу шаманизма. Однако понимание шаманского врачевания как архаической формы психотерапии (и весьма действенной у восточных народов) представляется вполне уместным. * Кальвайт X. Шаманы, целители, знахари. Древнейшие учения, дарованные самой жизнью. M., 1998. Важность этнокультурных подходов к оценке психического здоровья особенно ярко проявляется при сравнении культур Запада и Востока. Не будем касаться всего множества аспектов (философских, социальных, политических, религиозных и т.д.) этой фундаментальной проблемы. Остановимся лишь кратко на тех, которые имеют непосредственное отношение к медицине в целом и к психическому здоровью в частности.

Отношение к больному. На Западе считается, что нездоровому человеку нужен покой, его не надо тревожить частыми посещениями. На Востоке, напротив, больной становится центром всеобщего внимания, подле него должны постоянно присутствовать родственники и друзья. Есть выражение, что больной — это «кровать в центре гостиной».

Отношение к алкоголю. На Западе оно достаточно лояльно, алкоголь давно и прочно вошел в быт и культуру. Даже религиозные заповеди не запрещают его употребление. Совершенно иное отношение на Востоке — на алкоголь наложен запрет, особенно строго закрепленный в исламе. В отношении наркотиков ситуация прямо противоположная: осуждение, запрет, социальный остракизм в западной культуре и лояльность — в восточной.

Шизофрения. На Западе налицо отчуждение родственников и знакомых от больного. Все основные заботы перекладываются на медиков. На Востоке больного шизофренией стараются как можно дольше оставить в семье, госпитализация происходит лишь в исключительных ситуациях. Родственники и знакомые считают своим долгом усилить эмоциональную поддержку заболевшего, который становится центром внимания.

Социальные причины депрессий. В западных странах такими причинами чаще всего становятся недостаток контактов и душевного тепла, социальная депривация, одиночество. На Востоке, напротив, в качестве причины преобладает чрезмерная обремененность социальными обязанностями и узами.

Реакция горя. В западной культуре доминируют ее аутично-депрессивные формы, в восточной — ажитированные и демонстративно-экспрессивные.

Причины психических расстройств. Если на Западе принято искать их в самом себе, в частности, связывая заболевание с неправильным образом жизни, то на Востоке поиск причин заболевания направлен вовне и имеет религиозное (ниспосланное Богом наказание) либо мистическое толкование.

Таким образом, любые психические расстройства следует рассматривать с учетом особенностей того общества, той культуры, где они встречаются. Более того, оценка здоровья и психических расстройств у одного и того же народа менялась в разные периоды его существования.

Например, во времена средневековья, наполненного мистическими воззрениями и суевериями, убеждение людей в реальности существования ведьм, колдовства, нечистой силы и т.п. в подавляющем большинстве случаев вовсе не было признаком психического заболевания. Однако в начале XXI века такие представления, как правило, есть проявление психического расстройства. Аутичного монаха-схимника в России XVIII века по меньшей мере несерьезно считать больным с шизофреническим дефектом. В наше время такой диагноз (естественно при наличии прочих клинических признаков) будет значительно более обоснованным. Отсюда второй важный вывод: оценка психических расстройств в рамках одной и той же культуры должна проводиться с учетом конкретного исторического времени.

Особая значимость этнокультурных подходов к изучению психического здоровья населения России обусловлена его многонациональной структурой. Страну населяют более 150 народов, которые представляют 7 этнолингвистических семей и 19 этнических групп. Крупнейшие из них: славянская (125,5 млн. человек), тюркская (около 12 млн.) и финно-угорская (3,2 млн.) группы. Доля нерусского населения составляет около 20%, что также необходимо учитывать при оценке общественного психического здоровья и разработке государственных программ его охраны и укрепления.

В Государственном научном центре социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского разработана и выполняется долгосрочная научная программа «Психическое здоровье народов России». Полученные результаты позволяют говорить о специфических особенностях распространения и формирования психических расстройств, их структуры, характера клинических проявлений, течения и прогноза в различных этнических группах населения страны.

В качестве примера можно привести такой факт. У некоторых малочисленных народов Севера практически не бывает невротических расстройств, поскольку отсутствует основной психологический субстрат — чувство тревоги. В их языках нет даже слов, обозначающих это понятие. Другой пример: низкий удельный вес расстройств личности (психопатий) в клинической структуре психопатологии у бурят, калмыков, у ряда народов Северного Кавказа. Здесь причина иная: на самом деле такие расстройства есть, но они практически не регистрируются психиатрическими службами. Больные просто не попадают в поле зрения врачей из-за иных представлений о нормах поведения, существующих в этих этносах.

Особенно показательны данные о различиях в частоте самоубийств, которые, в сущности, являются не только крайней степенью психической дезадаптации человека в условиях социального неблагополучия, но и, в определенной степени, феноменом культуры.

В наших исследованиях удалось подтвердить уже существовавшее представление о повышенной суицидальной активности финно-угорских народов: удмуртов, коми, мордвы, марийцев, карелов и еще нескольких менее многочисленных этносов. Сравнительный анализ частоты самоубийств в финно-угорской и славянской субпопуляциях республик Коми и Удмуртии показал, что их число у коренного (финно-угорского) населения в 2-3 раза выше, чем у проживающих там же славян. Причем их количество в 1,5 раза выше, чем в среднем по России, и достигает «запредельного», по критериям ВОЗ, уровня.

Причины такого положения дел, с нашей точки зрения, следует искать именно в гуманитарной, социокультурной плоскости. Исследования выявили ряд факторов, способствующих повышенной суицидальной активности финно-угров.

Первый — религиозная мораль. Славяне, более тысячи лет живущие в православии, которое расценивает самоубийство как тяжкий грех, относятся к нему как к отклонению от нормы и всячески осуждают. В культуру финно-угорских народов христианство вошло лишь 350 лет назад, причем в значительной степени принудительно, поэтому ограничения христианской морали у них практически отсутствуют.

Более того, по их национальным (фактически языческим) представлениям самоубийство — мужественный и достойный выход из сложной ситуации. В финно-угорских этносах распространено поверье о том, что веревка повешенного приносит счастье. По сей день в сельской местности принято разрезать эту веревку на части и раздавать родственникам самоубийцы. Национальной традицией является и весьма своеобразная месть человеку, нанесшему тяжкое оскорбление. Она заключается в том, что обиженный совершает самоубийство на территории, принадлежащей обидчику (например, в его сарае). Такой поступок расценивается как вполне нормативный.

Третья особенность — антиципационная несостоятельность. Антиципация — это способность строить вероятностный прогноз развития событий, базируясь на прошлом опыте. Финно-угорская культура накладывает табу на разновариантное прогнозирование жизни, диктуя необходимость предвосхищения лишь позитивных событий. В итоге несовпадение личностного прогноза с реальным течением жизни превращает сложные проблемы в нсихотравмирующие и даже суицидогенные.

Еще один фактор — утрата традиционных культурных корней вследствие насильственного внедрения чуждых для финно-угров нашей страны нравственных ценностей, устоев и форм поведения, не соответствующих историческим традициям жизнедеятельности, подавления чувства национального самосознания. Все это снизило психологическую устойчивость людей, привело к развитию аномальных форм поведения, в том числе и суицидального. В последнее десятилетие к этому добавились и трудности социально-экономического реформирования общества.

* * * Еще одним важным аспектом психического здоровья является его непосредственная связь с духовным здоровьем.

Духовное здоровье людей определяется в философских понятиях, религиозных символах, произведениях искусства и представляет собой нематериальную основу существования человечества, успешность его развития, сохранения и приумножения высших человеческих ценностей. По мнению некоторых культурологов, духовный архетип человечества можно представить как пирамиду, с основой в виде равностороннего треугольника, в углах которого Истина, Добро и Красота, а вершина — высшее, объединяющее их начало Любовь *. * Нижников C.A. Духовное познание // Культурология. XX век. Энциклопедия. СПб., 1998. Т. 1. С. 181-183. Наверное, не требуется доказывать, что духовное и психическое здоровье неразрывно связаны между собой, причем второе — своего рода фундамент, на котором взрастает духовное здоровье как отдельного индивида, так и общества в целом. Не добившись соответствующего уровня общественного психического здоровья, трудно рассчитывать на построение общества с высоким уровнем духовного здоровья.

Реалиями сегодняшнего дня стали бездуховность, культурная и эстетическая неразборчивость, пошлость. Страну захлестнул поток низкопробных фильмов и прочей псевдокультурной продукции, исповедующей агрессию, жестокость, насилие, сексуальные перверзии и, кажется, вообще все возможные пороки человечества. Деятельность многих отечественных средств массовой информации ориентирована на примитивного, имеющего лишь материальные интересы потребителя и фактически формирующая такового.

Примеров тому несть числа, они всем известны. Мы позволим себе привести лишь один, близкий нашей профессии.

Как известно, в последние годы Россия переживает настоящий бум оккультизма и мистики, сопровождающийся появлением в стране бесчисленного множества «целителей», колдунов, гадалок, экстрасенсов, ясновидящих и прочих шарлатанов, прикрывающих свою, фактически преступную, деятельность гарантиями прав и свобод, в том числе и религиозных. Произошел своего рода «десант средневековья в конец XX века». Этому социально опасному явлению в немалой степени способствуют отсутствие контроля со стороны властей и беспринципная и циничная реклама.

В результате появилось множество больных с психическими расстройствами, в основе которых так называемое магическое мышление. Клинически такое расстройство характеризуется доминированием в мышлении сверхценных идей мистического содержания, противоречащих современным научным представлениям и не свойственных родной культуре пациентов.

Лица, страдающие подобными расстройствами, «уходят» от реальности в искусственный мир мистических представлений и переживаний. Собственная психологическая слабость вкупе с магическим мышлением обусловливают их потребность в некосм человеке-символе, которому они полностью и слепо подчиняются. Это зачастую приводит пациентов в те или иные тоталитарные по своей сути секты (среди них наиболее опасная и деструктивная — сайентологическая). Пребывание в тоталитарных сектах парализует и разрушает личность больных. Они выпадают из нормальной общественной и личной жизни, зачастую бросают работу, семью, становятся участниками или жертвами противоправных действий своих «наставников». В психическом складе больных доминируют пассивность, подчиняемость, повышенная внушаемость, что можно условно назвать «роботизацией» индивида. Накопление таких лиц в популяции негативно отражается и на уровне общественного психического здоровья, и на духовном здоровье общества.

В заключение хочется привести наполненное философским смыслом определение психического здоровья, сформулированное Э. Фроммом в 1955 году: «Быть душевно (психически) здоровым — значит освободиться от инфантильных претензий и поверить в свои реальные, хотя и ограниченные силы; быть в состоянии примириться с парадоксом, состоящим в том, что каждый из нас — наиважнейшая часть Вселенной и в то же время не важнее мухи или былинки. Быть способным любить жизнь и вместе с тем без ужаса принимать смерть; переносить неопределенность в важнейших вопросах, которые ставит перед человеком жизнь, и вместе с тем быть уверенным в своих мыслях и чувствах. Уметь оставаться наедине с собой и в то же время быть единым целым с каждым собратом на этой земле, со всем живым; следовать голосу своей совести, но не потворствовать себе в самобичевании. Душевно здоровый человек — это тот, кто живет по любви, разуму и вере, кто уважает жизнь — как собственную, так и своего ближнего».

vivovoco.astronet.ru