Текст о депрессии

Немного о депрессии пост

Перечитала свои записи в черновиках телефона в дни обострения депрессии, которое испытывала в начале этого года. Я уже себе пообещала, что когда-нибудь напишу открыто, честно, как есть о том, через что прошла, потому что теперь знаю, как это тяжело и как много людей вокруг носят в себе похожую боль.

В свое время мне помог человек, который просто написал мне и предложил совет. Я теперь понимаю, как мне тогда нужна была эта помощь — чтоб никто не осудил и не пожалел, а просто подал руку и показал, в каком направлении двигаться.

Я решила опубликовать часть своих записей — с одной лишь целью: среди вас есть те, кто проходит через нечто подобное, и я хочу, чтобы вы знали: вы не одни, и это обязательно пройдет.

«В последнее время мне часто хочется разреветься. Неважно, где и когда. Ком подкатывает вне зависимости от времени суток и моего местонахождения. Сегодня я ехала в маршрутке с работы и еле сдержала себя от того, чтобы начать реветь. Вспомнилось, что за последние 3 года я дважды ревела навзрыд, оба раза перед Чипером. Мне кажется, я устала от постоянного чувства тревоги и беспокойства. Каждый день просыпаться и думать, есть ли у мамы лекарства, где достать денег на возвращение долгов, оплату кредита и лечение родителей, не говоря уже о собственном здоровье. Я не жалуюсь, я не хочу жаловаться. Я просто устала и хочу разреветься. А потом стиснуть зубы и идти дальше. Только не засыпать каждую ночь с тяжелым сердцем.»

«Когда-нибудь ты окажешься на дне.

Не обязательно нищим или безработным или смертельно больным или вселенски одиноким. У тебя может быть и семья, и друзья, и работа, и крыша над головой — но ты будешь на дне. Душа будет задыхаться в твоем теле, не находя себе предназначения. Ты не будешь понимать смысла происходящего.

Однажды ты проснешься и поймешь, что не пойдешь на работу, не встретишься с друзьями, не навестишь родителей. Ты закроешься изнутри на замок, отключишь телефон, зароешься под одеяло и будешь смотреть тупые фильмы, пытаясь ими заполнить какую-то чудовищную ноющую пустоту в себе. Ты не будешь хотеть мыться, улыбаться, разговаривать, гулять. И не будешь понимать, что это с тобой происходит.

А это будет твое дно.

Тебя к нему тянуло много лет, словно тихим водоворотом, который ты годами игнорировал.

Ты будешь просыпаться и не знать, для чего ты это делаешь — твой мир накроет тяжелым свинцовым серым небом, а ты будешь метаться под ним в поисках чего-то. Самое ужасающее во всем этом будет твое неведение, ты не будешь иметь ни малейшего понятия о том, что происходит, и почему ты каждый день топчешь асфальт в своих новых ботинках, от которых тебя внезапно начнет выворачивать.

Друзья будут пытаться тебя подбодрить, звать тебя на посиделки, советовать хорошего психолога, посмотреть мотивирующие фильмы, почитать вдохновляющие цитаты и развивающие книги, добавить физические нагрузки, взяться за правильное питание, принимать витамины и антидепрессанты.

Но тебе на все это будет наплевать.

Ты будешь наблюдать за тем, как рушится твоя карьера, от тебя отворачиваются близкие и как ты превращаешься в живого зомби. С каждым днем тебя будет еще больше засасывать на твое дно, это будет днище, конец твоего прежнего человеческого существования.»

«Мне было очень тревожно всю неделю. Не покидало это чувство тревожной придавленности ни днем, ни ночью. Депрессия в самом разгаре, бьется в какой-то непонятной истерике — как дьявол во время изгнания. Она в очередной раз обострилась тем, что я довела себя до позорного ухода с работы. И мне всю неделю было тошно, стыдно, горько, тревожно, страшно.

Я не могу никому рассказать о том, что внутри меня происходит. Я сама все еще не могу понять, когда эта депрессия во мне зародилась и пустила корни. Неужели я оказалась настолько слабой и ничтожной, что обычное стечение обстоятельств и развод меня так сломали и довели до депрессии? Почему тогда не ломаются другие? Я все время себя за эту слабость жру, думая, что это притворство, и мне просто так легче жить, ссылаясь на депрессию. Но я не хочу себя в этом винить. Не хочу гнобить себя за слабость.

Так вышло, так сложилось. Я боролась. Я не справилась. В этом нет ничего постыдного. Все эти годы я себя изводила, пожирая самобичеванием, не принимая себя, осуждая себя, давая другим себя осуждать. Депрессия случилась. Она вытекла из всех стрессовых событий в моей жизни. Не только нервный брак и разрушительный развод, но и постоянные переживания за родителей, сестру, брата, сына, за страну, за общество. Все это обрушилось тяжестью на мою нервную систему, и мой мозг в какой-то момент поддался давлению. Это не выбор. И не прихоть.

Я только сейчас, в 29 лет, начинаю учиться себя не гнобить за слабость и ошибки. Часто сложно справляться с осуждением и непониманием близких, когда они сомневаются в серьезности моего заболевания, считая, что я просто ленивая или мне только не хватает мужика хорошего. Я не могу им объяснить, как мне самой сложно каждый час осознавать, что я сломалась. Я не могу им рассказать о том, что я итак себя извожу осуждением 24/7. И мне не по силам их осуждение и неверие. Я итак каждое утро пытаюсь собирать себя по кускам в более-менее функциональное целое, и это стоит мне ощутимых усилий. Никто не верит. Никто не понимает.»

«Сегодня у психотерапевта разревелась. Но не смогла проплакаться, ком в горле встрял и не дал вытолкнуть наружу слезы. До сих пор этот ком стоит и даже болит, дышать трудно. Прямо в горле. Надо бы проплакаться хорошенько — до опустошения, до полного опустошения. Я сегодня поняла, что депрессия у меня не началась сразу же на следующий день после того, как я ушла от мужа. Зачатки ее появились годами ранее, когда я впервые осознанно начала переживать за родителей, за мамино здоровье. Столько лет я ощущаю чувство тревоги, беспокойства и грусти за родителей и чувство вины перед мамой за то, что мы не стали теми, кем она нас хотела видеть. За то, что не дала ей того, чего она хотела. За то, что ее жизнь сложилась таким образом. Я жила и живу с этими чувствами уже лет двадцать. А разрушенный брак стал переломным шагом. И мозг больше не смог вырабатывать достаточно серотонина.

Я гнобила себя эти 4 года за слабость. За подавленность. Осуждала себя, винила. Страшно осознавать, что я настолько немила была к себе все это время. Я устала от постоянных упреков. Принять себя со своими слабостями и признать, что я нуждаюсь в профессиональной помощи — очень сложно, это тоже по-своему ломает.

Не знаю, что делать со своей жизнью, с работой. Это очень пугает. Но я начала лечение, и это очень важно. И я благодарна себе за то, что я, наконец, решилась.»

aliyasuranova.wordpress.com

Очень дельный текст о депрессии!

Чтобы подобраться к вероятному ответу на этот вопрос, начнем издалека. Есть такая известная ролевая игра, про авиакатастрофу в пустыне. Часто прогоняется как в экспериментах, так и в разнообразных тренинговых программах. Существует во множестве разновидностей, общая идея вот в чем: вы группа, летели на самолете, самолет упал посреди Сахары, вы чудом спасшиеся. Вокруг куски покореженного металла и песчаные барханы до горизонта во все стороны. Вы в останках самолета нашли немного сухих завтраков, пакетов сока и воды (хватит дней на 7 максимум) плюс набор предметов (тут следует список, более-менее типичный для любой робинзонады). Днем +45, ночью +5. Вы- это вы, обычные люди без спецподготовки. Ваши действия?

Тут обычно начинается оживленное обсуждение на группе, все активно делят предметы, спорят из-за лидерства, планируют переход через пустыню и в целом демонстрируют бурную активность и готовность к решительным действиям. Природа человека не позволяет ему сидеть сложа руки перед лицом смертельной угрозы. Хотя в данной ситуации единственно правильное решение — ничего не делать. Лечь, затихнуть и готовиться помирать. Потому что вы все равно никуда не дойдете, без шансов. В пустыне через 3 дня у вас кончится вода, через 4 дня вы умрете. Самое рациональное решение — выкопать ямку под крылом, лечь и пытаться растянуть запас жидкости на максимум. Тогда вода у вас закончится через неделю, а еще через пару дней вы, опять же, умрете. Но за это время, возможно, вас найдут. Или не найдут. В любом случае, ситуация от вас не зависит, ничего поделать вы не можете, любое активное поведение только усугубит ваше состояние: все, что вы можете, это ничего не делать, смириться и ждать.

История из другой области — выученная беспомощность. В популярной психологической литературе о выученной беспомощности всегда говориться в негативном и осуждающем контексте, как о «комплексе жертвы», как о причине разнообразных психологических проблем и дезадаптаций. И это все во многом справедливое мнение, но не надо забывать, что в основе этого лежат вполне естественные механизмы. Экспериментальных моделей существует множество, и для человека, и для животных. Например, обезьяне в клетке подают болевой стимул (скажем, бьют током). И показывают выход из этой болезненной ситуации, например, последовательность рычагов или кнопок, по которым дверь в клетку открывается, и обезьяна может убежать в соседнюю камеру, где пол не под напряжением. Животное быстро этому обучается и начинает успешно избегать болевых раздражителей. А потом выход перекрывают. Жми не жми, что бы ты не делал, дверь не откроется, выхода нет. А током продолжают бить. Можно вопить, можно лезть на стенку, тебе все равно делают больно, и нет возможности это прекратить. И животное сворачивается в углу, отказывается от всякой поведенческой активности и принимает свою судьбу, только мелко вздрагивает при очередном ударе. И в дальнейшем, даже когда выход вновь появляется, если обезьяне показать, что появилась возможность открыть дверь и выйти, она этой возможностью не пользуется. Она уже привыкла страдать, научилась терпеть и корячиться. Так формируется выученная беспомощность.

И вот мы подбираемся к ответу на вопрос — «а зачем человеку депрессия». Большинство эмоций склоняют нас к тем или иным поведенческим решениям, — поисковому поведению или защитному, нападению или избеганию, и т.д. и т.п. Депрессия же, напротив, предполагает отказ от поведения. И в этом есть смысл. Что бы мы на эту тему не думали, внешние обстоятельства не всегда зависят от нас. Бывают беды и неприятности, с которыми мы все равно ничего не можем поделать, они просто происходят. И любое активное поведение идет только во вред. Чем больше суетишься, тем глубже вязнешь в трясине. Если насилия не избежать, все, что остается, это выдохнуть и расслабиться. При любой болезни и травме естественное состояние,- лечь и лежать. «Холод голод и покой» — этим еще в древности лечили.

Конечно, люди иррациональны в своих мыслях и поступках, но механизмы нашей психики- они вполне биологически рациональны. У каждого под черепной коробкой- когнитивная машина по принятию решений, она функциональна и ничего не делает просто так.
Когда мы говорим о причинах депрессии, не вполне уместно заострять внимание исключительно на стрессе. Стресс- слишком общее понятие, он совершенно не обязательно оценивается отрицательно. И даже когда стресс (психический или любой иной) воспринимается нами как негативная ситуация, это для нас вызов, это повод для проактивного поведения, основанного на тревоге и страхе, на гневе и агрессии, на чем угодно. Но когда мозг интерпретирует сложившуюся ситуацию как не имеющую продуктивного решения, когда все равно выхода нет, естественный вывод — это подавить поведенческую и психическую активность. А чтобы субъект не рыпался, нарисовать внутри головы соответствующую эмоцию- тоску, подавленность, печаль. Так сказать, прихлопнуть сверху гранитной плитой, чтобы наверняка. Так формируется классическая «депрессивная триада»: моторная заторможенность, идеаторная заторможенность, витальная тоска.

«Забыться, умереть, уснуть. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений.»

Выбери не выбирать. Не принимать решений. Не двигаться. Любые самостоятельные решения ошибочны. Любая активность только усугубляет. Ты беспомощен. Терпи.

Пал Вавилон великий с его бесконечным днем

И из этой базовой механики вырастают уже все конечные проявления, характерные для депрессии. В нормально работающей психике всегда существует некоторая конкурентная борьба эмоциональных состояний. Всегда и со всеми происходят разные неприятности, отчего человек пребывает в печали, и это нормально. Но долго человек в тоске находиться не может (равно как и в любом другом настроении), поэтому через какое-то время он разозлится, или испугается, или успокоится, или обрадуется, или еще неважно что. И его настроение изменится. И вновь изменится и вновь. Если адаптивный механизм ломается по любой причине, мозг уходит в самоподдерживающийся цикл, тоска не гаснет, и психика сваливается в депрессивное расстройство. Тезис, который я озвучивал неоднократно, и еще раз скажу: любые эмоциональные состояния сами по себе не хорошие и не плохие. Это просто набор функциональных и эволюционно полезных психических инструментов. Любой из этих инструментов, вышедший из-под контроля, означает для человека большие проблемы. Печаль нам субъективно неприятна, но она адаптивна, поэтому печаль это не плохо, это нормально. Депрессия нам тоже субъективно неприятна, но она не адаптивна, и поэтому она плохая. Существует стандартный набор диагностических критериев, по которым мы можем формально определить — есть депрессивное расстройство или нет. Критерии немного отличаются в международной и американской классификациях, но не принципиально. В любом случае — есть большие критерии и малые. По МКБ необходимо набрать минимум 2 из 3 больших плюс 3 из 6 малых.

Большие критерии это:
— Постоянно подавленное настроение от 2х недель и больше (то есть собственно переживание тоски и печали, которое держится достаточно долго, чтобы можно было говорить о формировании устойчивого патологического цикла)
— Ангедония — потеря интересов и удовольствия от жизни (то есть выраженное падение на системе вознаграждения, когда стандартные риворды-поощрения перестают действовать и елочные игрушки вроде такие же, но не радуют)
— Астения- выраженная утомляемость, слабость и «упадок сил» (мозг по описанному выше механизму подавляет любую поведенческую активность, что субъективно выражается в болезненной слабости и утомляемости у соматически вполне здорового и физически крепкого организма)

Малые критерии это: Чувство вины и беспомощности. Сниженная самооценка. Пессимизм. Суицидальные мысли. Нарушения сна. Нарушение аппетита. Нарушение пищевого поведения при этом может быть как в сторону переедания, так и в сторону потери аппетита. Происходит это из-за конкурентной борьбы 2х тенденций. С одной стороны, психика пытается исправить резкое падение по субъективным вознаграждениям. А простейшее и самое доступное гедонистическое удовольствие — это еда. Любая еда, но желательно, самым тупым и незатейливым способом жмущая на кнопку поощрения в мозгу. То есть сладкое жирное соленое. Сладости, хлебобулочные и прочий фаст-фуд. Плевать на отдаленные последствия, плевать на внешний вид, плевать на все, в таком состоянии человек готов делать что угодно, лишь бы нажать на кнопки поощрения в головном мозгу. Или можно устроить себе опьянение любой природы, с той же целью. Поэтому тоску можно заедать, тоску можно запивать, это не принципиально, механизм един.

Это ощущение, когда ты съежился у затухающего костра посреди полярной ночи, и лихорадочно пытаешься хоть чем-то оживить стремительно угасающий огонь, и мечешь туда любой горючий мелкий мусор, потому что больше уже ничего не осталось, и источника субъективного тепла и комфорта перед тобой все меньше, а тьма и холод за спиной все ближе. И ты знаешь, что, в принципе, уже все. Без вариантов. Именно поэтому у депрессии и ожирения такая высокая коморбидность. Там уж разобраться, кто первый начал, социальные последствия ожирения вызвали депрессию или депрессия вызвала нарушение пищевого поведения, это не принципиально, все равно психику отбивать надо на два фронта. Такая ситуация характерна скорее для слабой или умеренно выраженной депрессии. Потому что по нарастанию тяжести проявлений, все ярче проявляется общий депрессивный курс на тотальное подавление всего, угрюмый ледник ангедонии окончательно прокатывается по всем этим трепыханиям и характер пищевого поведения сменяется на снижения аппетита и угасание чувства голода (равно как и всех прочих чувств и переживаний, отличных от депрессивного спектра, все то, что называется «болезненное чувство утраты чувств», оно же «скорбное бесчувствие», оно же депрессивная деперсонализация, оно же anaesthesia dolorosa psychica).

Любой нормальный человек себя любит. Если человек себя не любит значит у него депрессия. Достаньте человека с любого дна, из любой помойки, любого притона или тюрьмы. Спросите, как, по его мнению, он дошел до жизни такой. Это будет история про тяжелую судьбу и трудные обстоятельства, или это будет история про личные слабости и пороки, но в любом случае- человек к себе любимому при этом очень хорошо относится и искренне желает себе всего самого наилучшего. Причем не важно, сочувствуем мы этому персонажу или нет, это может быть вонючий бомж, который своими руками жизнь пропил, или это может быть девочка из борделя, которую украли и насильно удерживают. Не суть важно. Под любыми ударами судьбы здоровая психика встает и идет дальше. Депрессивная ложится и лежит, даже без ударов судьбы.

Отсюда и идеи самообвинения. Мысли о собственной виновности, ничтожности, беспомощности, отсутствие перспектив, отсутствие будущего,- содержательно они могут быть какие угодно. Не важно, в чем ты виновен, важно, что виновен ты всегда. Был бы человек, статья найдется. Собственно, это и мыслями-то сложно назвать. Это одна-единственная мысль. Это, вернее, даже не мысль, это некий когнитивный конструкт, который производит сломавшаяся машина печали. Метафорически говоря, побочный продукт жизнедеятельности ментального паразита. По поводу чего именно человек будет испытывать чувство вины и почему конкретно будет считать себя беспомощным ничтожеством, — это не имеет ни малейшего значения. В этом смысле разум лишь подхватывает заготовку и расписывает под хохлому словами и образами из личного опыта. Это как пузырьки газа на поверхности болота. Метановый пузырь зарождается где-то в глубине и поднимается на поверхность. Наше сознание лишь тонкая пленка по поверхности болота и то, на что мы смотрим, это пузырь газа. Но мы его не умеем видеть, у нас нет для этого органов чувств. Мы умеем видеть только радужные разводы по поверхности пузыря. Наши мысли, наши слова и наши образы — это просто такая интерференция световых волн на пленке поверхностного натяжения, они могут быть любой формы, это никакого значения не имеет.

То есть суть в том, что все эти идеи насчет собственной вины, беспомощности, бесперспективности любых усилий, неверия в собственные силы, низкая самооценка, тягостные раздумья о принципиальной невозможности кардинально изменить свое качество жизни и прочее, — это лишь проявления базового эмоционального переживания, только уровнем выше, в форме слов и рассуждений. А главная неприятность этого момента в том, что человек в депрессии искренне верит в то, что он думает и серьезно полагает, что дела так в действительности и обстоят.

vince-crane.livejournal.com

Об одной статье про депрессию

Прежде всего – я думала, что достаточно будет дать ссылку, однако, как выяснилось, статья с ресурса уже удалена. Но Гугл помнит все, и я приведу текст, так сказать, на будущее: во избежание.

Юлия-Маргарита ПОЛЯК
«Лечитесь, а не тыкайте своей депрессией в лицо близким»

«Монахиня Мария готовит пары к венчанию в течение 50 лет. Во время подготовки к таинству она часто говорила мне об уважении как о залоге счастливого брака. К сожалению, тогда я даже не могла вообразить, что такое уважение к себе и к другим.

Отдельность другого, наличие у него свободной воли были для меня пустым звуком. Как и мои собственные отдельность и воля.

Должны были пройти несколько лет терапии и случиться развод, чтобы я поняла, о чем говорила сестра Мария.

Муж по умолчанию должен был мне любовь, заботу, эмоциональную и финансовую поддержку. Я требовала от него пожизненной индульгенции с гарантией чувств и собиралась ссылаться на детские травмы, пока смерть не разлучит нас. Надо ли говорить, что жизнь разлучила нас очень скоро.

Теперь очень у многих вместо мамы мужа или жены – фейсбук. Теперь здесь должны принимать, сочувствовать и утешать.

Сейчас набирает обороты флешмоб #facesofdepression, в котором все делятся своей боооооолью на тему депрессии и пишут, что со стороны, на фотках человек может выглядеть очень даже весело, а на деле ему очень плоооооохо.

Ругать флешмоб нельзя, можно только поддерживать. А если комментаторы этого не делают, то сразу злыдни и не ценят деточку. У деточки ведь диааааагноз.

И деточка догоняет комментатора и до хрипоты доказывает, что с ней так нельзя, что ее боооооль очень важная, самая важная, и ее надо принимать безусловно, а то ведь и до суицида недалеко.

Тех, кто пытается что-то возражать посреди моря сочувствия бедняжкам, клеймят. Цитируют им Писание. Призывают к милосердию.

Уже страшно сказать кому-то: «Возьми себя в руки» – вдруг достанет рецепт и прошипит: «Я на таблетках».

Буквально все в депрессии, а у кого не депрессия, у того модное БАР (в советской инкарнации — МДП). А у кого-то циклотимия. Сейчас это не редкость, а обыденность. Половина моих знакомых на таблетках. Жизнь такая.

Если вы реально любите в другом человека, вы даже из депрессии не будете воспринимать его как средство исцеления, как эмоциональную кормушку или маму. И уж тем более не будете воспринимать в таком качестве аудиторию, полную незнакомых или виртуально знакомых людей, читающих ваши тексты.

Задумайтесь – чего вы хотите достичь? Всеобщего сочувствия? Излечения вашей боли? Вы думаете – если вы будете страдать достаточно долго, заметно и качественно, мама все-таки придет и все наладит? Даст сиську? Почему вам так важно, чтобы окружающие признали, что вам больно? Что вы к ним пристали? Что вам это даст?

Я не хочу сказать, что от депрессии или БАР не нужно лечиться. Я учусь на кафедре клинической психологии и у меня нет иллюзий относительно реальности этих – в том числе и моих – диагнозов. Моя мама умерла от депрессии. Ей было 42 года. Я сама сейчас – на старте депрессивного эпизода.

Нужно делать для своего здоровья всё возможное: есть таблетки, выписанные психиатром, бежать к терапевту в длительную терапию.

А еще – стараться стать себе средством исцеления, эмоциональной кормушкой, матерью. Это одно из лучших лекарств.

Искать опору в себе. Она там есть, под вашей депрессией. Хлипкая и, может быть, ни разу в жизни не использовавшаяся. Но сама попытка опереться на этот стержень, хотя бы обнаружить его может вам помочь.

Не надо бежать к близким со своей депрессией, выколачивая из них помощь, раз уж у вас теперь серьеееезный диааааагноз.

Не надо заменять жалобами вовне то, что можно сделать самостоятельно. Если у вас есть энергия вопить, значит в принципе есть энергия. Используйте ее с умом.

Я все это пишу не потому что я такая злая, а потому что это вам же вредно.

Только вы в большинстве случаев способны выслушать свою депрессию и понять ее. Она говорит на вашем языке, а не на языке ваших друзей, жены, мужа или френдленты.

Депрессия – это симптом, что вы идете не туда. Она – реакция на ваше бессилие перед чем-то, она – скрытый протест в ответ на неверные жизненные решения. Она – отказ и забастовка против того, что делать очень не хочется. Она – сигнал от вашего истинного я, придушенного вашей инертностью или страхами. Если депрессия не эндогенная, то понять ее скрытое послание – это уже сделать шаг к исцелению.

И принимать морзянку от нее нужно в тишине, в наушниках, расшифровывая послание построчно. А не бежать, размахивая шифрограммой, в соседний штаб.

В соседнем штабе своя морзянка. Там тоже люди заняты. И не вами.

Расшифровывать все морзянки умеет только психиатр или психотерапевт.

У каждого своя война.

Принимайте свой бой.

Всем и правда, по большому гамбургскому счету, наплевать.

В Интернете особенно.

Близким – не наплевать, но если вы их действительно любите, вам меньше всего будет хотеться, чтобы вы стали для них проблемой. Вам будет хотеться, чтобы они как можно меньше лицезрели вас в неприглядном виде.

При таком отношении близкие, правда, сами будут за вами бегать и упрашивать принять помощь. Будут чувствовать, что даже в депрессии вы – сильная личность, а не белый человек, ищущий как бы сложить свое бремя.

В конечном счете единственный способ справиться с депрессией – это признать за собой ответственность за свою жизнь, свои эмоции, ощущения и самочувствие.

Даже если все вокруг сядут рядышком и будут сочувственно причитать, как вам плохо, это не вылечит вашу болезнь.

Ваша депрессия – это только ваша проблема, потому что жизнь – ваша, а не дядивасина, папина, мамина, мужнина или женина.

И это отличная новость. У вас даже в депрессии есть воля, есть власть над собой.

Любите своих родных настолько, чтобы не кормить их своими самыми невкусными частями. Любите их даже из вашего упадка. Ведь любить – это хотеть делиться лучшим.

Моя задача на старте депрессивного эпизода – по максимуму уберечь от него второго мужа. Ради него и ради себя.

Не нужно делать из болезни кумира. Не нужно ее любить и носиться с ней. Не нужно ею объяснять все свои слабости – прошлые и будущие. Не нужно ею бравировать.

Если ваша цель – доказать кому-то истинность своих страданий, вы не хотите лечиться.

Депрессия – это симптом, а не приговор, которым надо тыкать в лицо. Попробуйте хотя бы мысленно переместиться в пространство, где вы сможете сами влиять на свое состояние, а не беспомощно орать в интернет-колыбельке. Станьте себе родной матерью и возьмите себя на ручки.

Все получится. Депрессия преодолима. Кто плавал, знает. Вы не одиноки. Вы можете стать сильнее. Все наладится, если действовать. Здоровья всем».

А теперь – что имеется сказать.

Первая сложность этой статьи – ее начало. Сразу скажу, если бы не рекомендация – я бы не стала ее читать, свернула бы с первых строк. «Монахиня Мария готовит пары к венчанию в течение 50 лет». Во избежание оскорбления чувств верующих – вспомню детскую писательницу Бруштейн, которая в книге «Дорога уходит в даль» цитировала своего отца-доктора: «У нас с боженькой разделение труда. Или он, или я, вместе не лечим».

Но далее пошло вроде как о психологии. И, если оставаться в предложенном тезаурусе – начали вроде бы за здравие – про уважение, собственную отдельность и волю, а кончили за совершенный упокой, простите мне невольный каламбур.

Авторесса пишет про флешмоб #facesofdepression и заявляет, что-де в нем все тычут своими проблемами другим в лицо и требуют преференций.

Прежде всего: я, основываясь на собственном опыте и опыте коллег, не буду утверждать, что это ну стопроцентно не так. Психологические купоны никто не отменял и они как проблема (причём неосознаваемая) вполне могут быть, как следствие другой проблематики: той, о которой авторесса пишет тоже, так или иначе. Когда человек ищет в окружающих, а то и в терапевте, маму или отца, которые будут любить по умолчанию. И это не вина, это беда, что у человека не заполнена потребность в безусловной любви.

Но сейчас я хочу о другом.

О том, что человек, даже обучаясь на «кафедре клинической психологии» (я цитирую), должен представлять себе разницу между «у меня такая-то проблема и вы все мне должны, а мне позволено больше, чем вам» – и «у меня такая-то проблема, ПОМОГИТЕ, я не знаю, куда кидаться!»

Кстати, в последнем случае обычно человек в том числе не знает, куда кидаться, потому что окружающие знают от депрессии только одну помощь: волшебные слова «соберись, тряпка», а также обвинение, что «какая там у тебя депрессия, ты просто ленишься и не хочешь».

Если угодно – да, они правы: человек просто ленится и не хочет. Авторесса тоже пишет об этом. Потому что не хочет он того, что из него пытаются выдавить, а своих желаний у него давно нет: три составляющие депрессии – апатия, абулия, акинезия (отсутствие желаний, воли и энергии). И лень. Опять припомним: лень – это защитная реакция организма от того, что ему делать не хочется, но его заставляют.

И после этого кто-то ждет, чтобы человек, которого к тому же втащили в оценочную парадигму и там обозвали тряпкой, собрался и начал делать то, что нужно другим?

Смешно. Кроме того, у тряпки и подавно ничего не может болеть. Тряпка не имеет права, если угодно, ни на какую проблематику, которую нужно нести «на длительную терапию». Подозреваю, что в том числе и идет этот флешмоб с запросом «признайте за мной право на эту проблему», чтобы человек хотя бы смог начать искать терапевта. Потому что его внутренняя контаминированная цензура не даёт ему права на то, чтобы у него что-то болело или не работало.

Кстати, по статистике депрессия сейчас уверенно выходит на второе место среди причин потери трудоспособности после сердечно-сосудистых заболеваний (большая часть их которых наверняка тоже соматизированная депрессия).

И опять же, если некто претендует хоть на какой-то профессионализм в области «помогающих профессий» – ему важно понимать разницу между «моя боль важнее боли других» – и «моя боль важна в принципе и может существовать».
Потому что опять же, зачастую этого не происходит. «Да что там может у тебя болеть? Возьми себя в руки!»

Кстати, как только вы услышали совет «возьми себя в руки» от человека, который хотя бы каким-то боком, по его словам, прислонился к профессиональной психологии – бегите. Да, вот так однозначно.

Ну и далее – все в том же оценочном ключе, со стороны рубежа Юма «так должно быть».
«Если вы любите, вы не будете», «принимайте свой бой» (с кем?), «У вас даже в депрессии есть воля и власть над собой» – гмм, вот то самое, что называется «со стороны виднее, насколько вам ваш личный ботинок жмёт».

И феерический финал: «вы не одиноки». Каким образом, позвольте уточнить, если выше только и говорилось, что-де близким свои проблемы показывать нельзя, в интернете о них говорить нехорошо, а на вопрос – куда с ними податься, обвиняют в том, что человек тыкает их в лицо другим людям? Именно, проблема в таком случае в основном в том, что человек – одинок. Он кричит, чтобы его хоть кто- то услышал, чтобы хоть кто-то признал, что у него может болеть (чтобы он мог обратиться за помощью), но беда в том, что слышат его в основном те, кто пытается помочь с помощью слов «соберись, тряпка».

  • Этот пост можно обсудить в Мастер-классе — здесь (ссылка для участников, требуется авторизация)

naritsyna.livejournal.com