Ви Гарбузов невроз

ГЛАВА I. ВВЕДЕНИЕ В ПРАКТИЧЕСКУЮ ПСИХОТЕРАПИЮ

Психотерапия — профилактика и коррекция нарушений формирования личности, психических и соматических последствий психической травматизации, коррекция систем притязаний, ценностей, потребностей, жизненного замысла и образа жизни с целью реабилитации и реадаптации дезадаптированного человека. Психотерапевт — Учитель, берущий заблудшего за руку и выводящий его на дорогу жизни.

Судьба человека во многом определяется, уровнем его адаптивности — врожденной и приобретенной способности к адаптации, то есть приспособлению ко всему многообразию жизни при любых условиях. Есть высоко-, среднеи низкоадаптивные люди. Врожденные основы адаптивности — это инстинкты, темперамент, конституция, эмоции, уровень врожденных сторон интеллекта, специальные способности, внешние данные и физическое состояние организма. Уровень адаптивности повышается или понижается под воздействием воспитания, обучения, условий и образа жизни. Формирующиеся или сформировавшиеся личностные особенности, ориентации, выбор, иерархия систем ценностей, целей и потребностей, притязания, уровень вербального (формируемого воспитанием, обучением и жизнью) интеллекта и культуры, в том числе культуры эмоциональной экспрессии и межличностных отношений, облегчают или затрудняют адаптацию человека в реальной жизни, также являясь факторами адаптивности.

Автор уделяет особое внимание проблеме адаптивности — уровню способности к приспособлению — и адаптированности — уровню фактического приспособления индивида, уровню его социального статуса и самоощущения — удовлетворенности или неудовлетворенности собой и своей жизнью. Автор полагает, что данная проблема — ключевая в этиопатогенезе неврозов, психосоматических заболеваний, в нарушениях поведения и соответственно в психотерапии. Г Высокая или нормальная адаптивность — это благоприятные психофизические данные, высокая работоспособность, выносливость, стрессотолерантность (устойчивость к невзгодам, болезням), психическая и физическая гармоничность, гармоничность врожденных и прижизненно сформировавшихся личностных качеств, высокий или соответствующий средней норме интеллект, высокая или нормальная обучаемость и способность к приобретению опыта, мужественность у мужчин и женственность у женщин, безусловная уверенность в себе, адекватность притязаний и выбора жизненных целей. Очевидно, что способствование приобретению качеств нормальной адаптивности и как следствие этого достаточная адаптированность — одна из основных забот детско-подросткового психотерапевта в работе с низкоадаптивными и дезадаптированными.

Памяти Виленина Исааковича Гарбузова (1930—2013)

Фесенко Ю.А. (Санкт-Петербург)

Фесенко Юрий Анатольевич

– доктор медицинских наук, заместитель главного врача по медицинской части СПб ГКУЗ «Центр восстановительного лечения «Детская психиатрия» имени С.С. Мнухина», профессор факультета клинической психологии Санкт-Петербургской государственной педиатрической академии и кафедры коррекционной педагогики и коррекционной психологии Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина, чл.-корр. РАЕ.

Ссылка для цитирования размещена в конце публикации.

28 апреля 2013 года ушел из жизни Виленин Исаакович Гарбузов.

Виленин Исаакович родом из Белоруссии. Ребенок военного времени. Вместе с братом (сегодня — известным онкологом Москвы) воспитывался одной матерью.

В.И. Гарбузов Вступление к книге воспоминаний.

«Итак, это художественное произведение, но оно отражает, буквально, моё детство и годы юности, которых мы были лишены, потому что для меня в одиннадцать лет началась Великая Отечественная война, настал 1941-й год, и я успел закончить лишь четыре класса начальной школы. А потом эвакуация, и на одном из последних товарных поездов, на платформах, вывозящих какие-то станки, я, моя мать-инвалид, мой младший брат семи лет — мы эвакуировались, пережили жуткую бомбёжку на станции Бахмач, когда у нас выгорели волосы на голове, и помню девочку, у которой был разорван осколком бомбы живот, и она сделала несколько шагов к матери, а та в ужасе отступала от неё… И я не забуду эту станцию, усеянную трупами, и я не забуду 1941-й год немцам… И я не прощаю Германии Гитлера и 1941—1945 годы…

В эвакуации, в таджикском городе Канибадаме, однажды в жаркий день, когда я был одет в старый шерстяной джемпер, поскольку ничего другого из одежды у меня не было, в пятом классе школы, от жары у меня из-под джемпера вылезли вши… И все бежали от меня, как от прокажённого. А потом меня свалила тропическая малярия, и спасла меня сестра матери, медсестра госпиталя, добыв для меня хинин. Но школу я больше не посещал. Я разносил грузы на рынке, а потом, уже в 1943-м году, уходил в тайгу на Дальнем Востоке, куда мы переехали из Таджикистана, добывать щепу от пней… Вскапывал землю, накопил верхушки от картофеля и высадил в подготовленную почву. В общем, выживал, помогая, как мог, выжить матери и брату.

Наконец, эта война, которой, казалось, никогда не будет конца, закончилась, и в товарном вагоне мы вернулись из эвакуации на Родину, в Белоруссию, где в пятнадцать лет я начал работать, вначале обвальщиком, а затем в обжарке и в коптильне, в колбасном цехе мясокомбината. Достигнув возраста восемнадцати лет, я объявил для себя «состояние войны» и, собрав учебники у тех, кто благополучно закончил 5-й, 6-й, 7-й, 8-й и 9-й классы, за четыре месяца освоил всё пропущенное, позволит себе лишь четыре часа сна в сутки, и был принят, с испытательным сроком, в десятый класс вечерней школы рабочей молодёжи.

Добравшись до Ленинграда в теплушке с лошадью, я поступил по конкурсу в Первый Медицинский институт имени академика И. П. Павлова, который окончил с отличием.

Но повесть эта не обо мне и моих товарищах, также в основном успевших закончить в 1941-м году лишь начальную школу. И хотя имена их вымышлены, они были… Как и был городишко в Белоруссии между лесом и рекой Сож, где мы и родились. И было всё, о чём я пишу, включая наш прогон скота от Пинска до Гомеля, с бродом черед Случь, через леса и болота…

И я напишу честно о каждом из нас. Мы вырастали без отцов, но были мужественны в то трудное и неприметное время. О первых пяти годах после войны написано мало, было глухое время и мы выросли, не зная юности. Мы были детьми и сразу стали взрослыми. Мы были детьми и сразу стали ответственными. Мы запомнили, как рано постарели наши матери … И мы помним, как ушли и не вернулись наши отцы. И мы помним голод и холод, мечту о победе над смертельным врагом.

Приехав в Ленинград в голодные и необустроенные послевоенные годы, с первого раза поступил и в 1955 году окончил с отличием 1-й Ленинградский медицинский институт, проработав медбратом «Скорой помощи» в последние два года обучения. Студенческие годы запомнились Вилену Исааковичу лекциями и практическими занятиями, проводимыми корифеями ленинградской науки, учиться у которых счел бы за честь любой студент-медик. И на этом фоне — постоянное чувство голода («Мама помогать не имела возможности — не было денег, а на руках — младший сын Макс. Так что жил на стипендию. Может и из-за этого тоже учился на «отлично», ведь повышенная стипендия не давала умереть с голода!»).

После работы в северных районах СССР, куда начинающей доктор попал по распределению и уехал вместе с молодой женой — коренной ленинградкой Валентиной (г. Кандалакша Мурманской области, где работал единственным врачом большого городского района — Лесозавода № 6 с 1955 по 1960 год), В.И. Гарбузов вернулся в город на Неве. Проработав год участковым педиатром детской поликлиники № 26, прошел специализацию и стал детским неврологом. Работая неврологом в этом же учреждении, окончил ординатуру по психоневрологии и психотерапии в Ленинградском педиатрическом медицинском институте (на кафедре психиатрии, возглавляемой профессором С.С. Мнухиным).

В 1968 году стараниями В.И. Гарбузова, по решению Министерства здравоохранения СССР, куда он лично ездил неоднократно, обосновывая важность своей идеи, при поликлинике № 26 Выборгского района Ленинграда открылось амбулаторное отделение по лечению неврозов у детей, единственное в своем роде на всей территории страны, которое Виленин Исаакович, к тому времени — врач высшей категории, и возглавил. Он заведовал отделением с 1968 по 1990 год. Начав работать над написанием кандидатской диссертации (в 1963 году под руководством С.С. Мнухина), В.И. Гарбузов защитил ее в 1972 году («Навязчивые состояния у детей и подростков»), став ведущим специалистом в данной области. В диссертационной работе были представлены уникальные данные по диагностике и лечению одной из самых ярких по проявлению клинических форм невроза навязчивых состояний у детей — трихотилломании, и она стала пионерской в описании патогенеза этого страдания.

Виленин Исаакович так пишет об этом страдании: «В практике психотерапевтов встречается удивительное явление — ребенок автоматически выдергивает волосы у себя на голове, а также выдергивает брови и ресницы. В медицинской практике это называется трихотилломанией. Ребенок делает это автоматически, не отдавая себе отчета — для чего. Он не только не испытывает боли, но, напротив, переживает некое глубинное удовлетворение, нащупав и выдернув очередной волосок или ресничку. Он и сам недоумевает, глядя в зеркало на результат своих действий. Он обещает больше не делать этого, держится какое-то время. Но вот он отвлекся, читает или смотрит телевизионную передачу, а пальцы автоматически уже в волосах…

Трихотилломания — это своеобразная разновидность невроза навязчивых состояний. Известно, что к волосам на голове, бровям, ресницам, как и к бороде, у человека издревле особое отношение. Остричь человека, обрезать ему бороду нередко считалось оскорблением, бесчестьем, потерей достоинства. Увидеть себя в сновидении остриженным означало предвестие беды, болезни. В древности давали Богу обет не стричься, не бриться, чтобы он спас, отвел беду. Существовал обет, например, не стричь бороду до победы над врагом.

Известен случай, когда спортсменка, проиграв в борьбе за первое место на Олимпийских играх, остриглась наголо, наказав себя таким образом. Так и ребенок неосознаваемо лишает себя волос, бровей и ресниц из чувства вины или из-за нестерпимой досады на себя самого, на свои промахи, неудачи, поражения. Дети с трихотилломанией, которых не любят собственные или приемные родители (неприятие!), неосознаваемо воспринимают такое неприятие как собственную виновность, никчемность. Дети не ищут виновных на стороне, они считают, что, раз их не любят, значит, они плохие. В других случаях это дети, остро переживавшие свою истинную или мнимую несостоятельность, презиравшие себя. Так все непросто с неврозом у человека уже с самого раннего возраста.

Случай из жизни: восьмилетняя девочка выдергивает волосы на голове, ресницы и брови. Рисует принцесс с пышными волосами, густыми ресницами и бровями. Началось все после того, как мать девочки перенесла тяжелую операцию. Девочка, не имевшая отца, жила у тети, тосковала и, слыша тревожные разговоры взрослых, испытывала страх за мать. Она отказалась от волос, бровей и ресниц, как раз придавая большое значение им и как бы принося в жертву самое дорогое во имя того, «чтобы мама была здорова», как бы откупаясь такой жертвой от возможной беды. И все это — неосознаваемо. С удивлением и страхом мать сообщала врачу: «Она шарит рукой по голове и векам, ищет чуть подросший волосок или ресничку и выдирает их». Да, такую вот форму принял невроз у ребенка.

Таким образом, при трихотилломании имеет место символический ритуал навязчивых действий. Обезобразив себя, ребенок ощущает неосознаваемое удовлетворение, защищая таким, психозащитным, образом свое чувство достоинства: «Я плохой, я в чем-то виноват, но я сам наказываю себя!»

Сотрудниками отделения по лечению неврозов у детей были известные сегодня в России и за рубежом специалисты по детской психиатрии и психотерапии, состоявшиеся как ученые именно в годы работы под руководством Вилена Исааковича, причем в самых разных направлениях этой области медицины. Это: к.м.н., д.пс.н. А.И. Захаров (детские страхи, семейная психотерапия), к.м.н. А.Ц. Гольбин (патология сна у детей и, позже, у взрослых), д.м.н. В.Е. Каган (детский аутизм, половое воспитание детей и подростков), к.пс.н. А.Ю. Панасюк (автор адаптированного для детского возраста теста Векслера), А.А. Щеголев (прекрасный преподаватель и лектор; тики, энурез у детей, принципы воспитания детей) и др.

Приведу текст письма Альфреда Александровича Щеголева, который он прислал мне, узнав об уходе В.И. Гарбузова: «С Виленом Исааковичем Гарбузовым связана большая часть моей профессиональной жизни. После окончания ЛПМИ в 1969 году, я начал работать под его руководством в открывшемся к тому времени Городском отделении по лечению неврозов у детей при поликлинике № 26. Молодые врачи знают, как трудно начинать самостоятельную врачебную деятельность без опытного шефа, доброжелательно помогающего тебе в освоении практической деятельности. Вилен Исаакович подходил на эту роль идеально. Никакого жесткого давления и чрезмерного контроля с его стороны как заведующего отделением, всегда разумное коллегиальное обсуждение возникавших вопросов и проблем, но при этом неукоснительное требование соблюдать сложившиеся порядки и нормы.

Выступление В.И. Гарбузова
на конференции «Мнухинские чтения»,
посвященной 40-летию отделения
по лечению неврозов у детей, 2008 г.

Со временем отношения «руководитель — подчиненный» сменились очень теплыми коллегиальными отношениями, не ограниченными сугубо профессиональной тематикой. Многое было предметами наших с ним разговоров и обсуждений. Наверное, из этих собеседований во многом выстраивалось мое профессиональное самочувствие и понимание происходивших вокруг нас перемен. Как-то само собой пришло осмысление того, что для психотерапевта очень важно не замыкаться исключительно на узко клинической тематике неврозов, а надо пытаться осмысливать их происхождение с обязательным учетом многообразия социальных факторов. Богатый жизненный и профессиональный опыт Вилена Исааковича, его увлекательные рассказы из собственной врачебной практики, «сочные» примеры из жизни удивительным образом обогащали понимание невротизма, делали его явлением многофакторным и глубоким. В последующем у меня были многочисленные специализации и усовершенствования по психотерапии на курсах в ГИДУВе, но должен сказать, что те девятнадцать лет, в течение которых я проработал в отделении неврозов в контакте с Виленом Исааковичем, сформировали у меня тот базис моего профессионализма, на который я опираюсь и по сей день.

Замечательны были его лекции для различного контингента слушателей. Он одинаково мастерски вовлекал в свое повествование и профессиональную аудиторию, и родительскую, и детскую. В этом особенно ярко проявлялся его несомненный талант лектора, преподавателя, учителя. Надо сказать, что он всегда был открыт для новых веяний в психотерапии и неврозологии. Помню, с каким почти юношеским интересом и пылом он осваивал китайскую премудрость иглорефлексотерапии, восторгаясь гениальностью древних восточных целителей. Его книга «Древние и новые каноны медицины» во многом была результатом этого его почти страстного увлечения. Свои книги он писал целеустремленно и сосредоточенно, не отвлекаясь по пустякам, полностью погружаясь в эту непростую работу. Думаю, что его «Концепция инстинктов» будет со временем настольной книгой практикующих психотерапевтов.

Очень талантливый человек, блестящий знаток своего дела, любящий отец и дед, добрый друг и коллега, он навсегда останется в светлой памяти тех, кто его знал и с ним общался, а его книги надолго переживут его земную жизнь».

Александр Георгиевич Гургенидзе, кандидат медицинских наук, доцент кафедры рефлексотерапии ГИДУВа (позже — Медицинской академии последипломного образования (МАПО), а сегодня — Северо-Западного медицинского университета им. И.П. Мечникова), тот, в чьей учебной группе в начале 80-х годов Вилен Исаакович усовершенствовался по иглорефлексотерапии, рассказал мне о его впечатлении об этом уникальном человеке, ставшего позже другом и самого Александра Георгиевича. «Провожу занятия в группе, а группа разношерстная: врачи из разных уголков страны (от Сибири, Урала до Средней Азии), мужчины и женщины, молодые и люди за 50—60 лет, и в перерывах слышу: «Это же тот Гарбузов!», «Гарбузов, и с нами учится!». Обратил внимание на зрелого, спокойного человека, ведущего себя достойно, но без «важности», чванства. И при этом — как прилежный ученик младших классов школы дотошно всё записывает каллиграфическим почерком, дотошно спрашивает, когда непонятно, первым из всех приобретает специальную литературу (в то время найти учебник или пособие по рефлексотерапии было почти невозможно, продавали «самиздат», т.е. отксерокопированные книги в самодельных переплетах, которые немало стоили). Меня всё это поразило! Особенно после того, как коллеги мне рассказали, что это за величина в ленинградской и союзной медицине. Позже мы подружились, и любая встреча с ним, беседа были для меня курсом познания жизни. Конечно же, он был учителем в самом высоком смысле: мудрый, глубокий и при этом — тонкий, с особым чувством юмора».

Кстати сказать, история с особым почерком Вилена Исааковича мне известна, как говорят, из первых рук. Врачи, а об этом все знают, имеют почерк ужасный в большинстве своем. Объясняют этот изъян обычно так: много пишем, причем еще со студенческих лет, когда записывать приходилось лекции, позже — делать записи в учебных историях болезни, а, став докторами, вести лечебные карты с написанием постоянных эпикризов (при поступлении, переводных, этапных, выписных). Заведующий отделением периодически берет лечебные карты своих подчиненных для контроля правильности их ведения. Однажды Вилен Исаакович сказал мне: «Юра, так писать нельзя! Это стыдно! Почерк — это не только характер человека, но и уровень его интеллекта! Я ведь тоже писал, «как кура лапой», и потратил не один год, чтобы исправить ситуацию: кропотливо, усердно выписывал тысячи слов. Смотри — у меня все буквы одна от другой, но стройными рядами!». И это действительно так! В то время он все свои книги писал от руки, потом отдавал машинистке, которая написанное перепечатывала. Я видел сотни страниц рукописного текста профессора, и на всех страницах — образец четкого, красивого почерка!

Фото, сделанное на конференции, посвященной 40-летию отделения
по лечению неврозов у детей и подростков
(Ю.А. Фесенко вручает почетную грамоту основателю отделения В.И. Гарбузову), 2008 г.

В 1989 году отделение неврозов вошло в виде консультативного подразделения в состав Объединения «Детская психиатрия», а с 1990 года стало 2-м консультативным отделением по лечению неврозов и речевой патологии у детей и подростков Центра восстановительного лечения «Детская психиатрия». Когда это произошло, Вилен Исаакович ушел с заведования и вел прием детей и подростков в качестве психотерапевта. С 1998 года по 2002 год заведующим отделением стал я. Учитель попросил меня оставить ему лишь четверть ставки и отдельный кабинет, поскольку трудился над своей самой дорогой для него, с его слов, книгой «Концепция инстинктов и психосоматическая патология». Эта книга увидела свет в 1999 году. И теперь во многих литературных источниках можно прочитать: «концепция инстинктов В.И. Гарбузова». Он искренне гордился этим.

В течение почти 20 лет В.И. Гарбузов преподавал, заведуя кафедрой психотерапии Санкт-Петербургского факультета социальной медицины Государственной Классической Академии им. Маймонида (Санкт-Петербургский филиал), а позже работая профессором кафедры психотерапии в Восточно-Европейском институте психоанализа. Он был блестящим лектором и педагогом, автором более 10 монографий и свыше 50-и научных работ по психотерапии, психосоматическим нарушениям и воспитанию детей.

Являясь одним из самых талантливых учеников основателя ленинградской школы детских психиатров Самуила Семеновича Мнухина, В.И. Гарбузов стал ведущим специалистом в области детской психотерапии по проблемам невроза навязчивых состояний у детей и подростков (он — основной автор уникальной монографии «Неврозы у детей и их лечение», вышедшей в 1977 году). Книга «Неврозы у детей и их лечение» сегодня — тоже раритет. Ссылки на нее встречаются в сотнях работ по проблематике неврозов.

В.И. Гарбузова можно с уверенностью считать и психологом, и педагогом, поскольку его статьи и книги всегда носили характер педагогического воздействия на детей, на родителей, на семью. Образцом этого стала книга «Воспитание ребенка», вышедшая в 1997 году одиннадцатитысячным тиражом, что в конце 90-х было редкостью для литературы подобного рода. В интереснейшей форме автор раскрывает основные проблемы семьи, говорит о роли ее членов, о типах неправильного воспитания, об отношениях с бабушкой и дедушкой, об условиях жизни детей (старших, младших, средних, близнецов, единственных в семье) в разных семьях (с отчимом, мачехой, без отца, при неблагоприятных условиях жизни), затрагивает тему установок и комплексов и их влияния на процесс воспитания.

На основе работ великих ученых К. Юнга, З. Фрейда, В.И. Гарбузов разработал оригинальную концепцию инстинктов (монография «Концепция инстинктов и психосоматическая патология» — 1999 год, которую я уже упоминал), считая, что роль инстинктов в личностной ориентации человека, его ценностях и потребностях недооценена. Автор концепции выделил семь инстинктов: самосохранения, продолжения рода, альтруистический, исследования, доминирования, свободы и сохранения достоинства, которые и являются семью профилями личности, семью врожденными судьбоносными ориентациями. При этом в норме у человека может доминировать один или несколько из семи инстинктов, остальные же выражены слабее, но все они влияют на формирование личности человека.

В 2001 году В.И. Гарбузов написал монографию «Неврозы и психотерапия», в которой подвел итоги своей работы в области неврозов у детей и взрослых в течение 50 лет, оригинально изложив патогенез, основы диагностики и методы психотерапии неврозов, ссылаясь, в основном, на работы В.Н. Мясищева и З. Фрейда (по концепции неврозов как фиксированных установках, вызванных социальной дезадаптацией и психологической защитой).

Результатом полувековой трудовой деятельности профессора Гарбузова (более 6 тысяч детей, страдавших «детской» нервозностью или отличавшихся трудностью поведения) стала книга «Нервные и трудные дети» (2006) и сегодня пользующаяся повышенным спросом у специалистов в области деткой психоневрологии, у педагогов и родителей. Систематизированные автором за многие годы практики вопросы родителей в этой книге получили ответ, причем в форме как бы открытого приема детско-подросткового психоневролога и психотерапевта.

В своей книге «Инстинкты и судьба человека» (2007) индивидуальность человека впервые рассматривается В.И. Гарбузовым, начиная с ее фундаментальных истоков — семи инстинктов и до вершины психики — мировоззрения. Автор отвечает на вопросы, интересующие любого думающего человека: кто я? каков я? в чем мое призвание и смысл моей жизни? каким я родился? каким я стал и почему? какие судьбоносные ошибки я совершил? почему не удовлетворен собой и своей жизнью? как вернуться к своей врожденной натуре? к своему истинному призванию? как изменить себя, чтобы изменить свою жизнь и достичь удовлетворенности собой, своей жизнью, судьбой?

Последней работой Виленина Исааковича стала книга «Неврозы у детей», написанная совместно со мной. Книга вышла в Санкт-Петербургском издательстве «КАРО» накануне ухода профессора из жизни.

О ее выходе он знал, но увидеть не успел…

Ссылка для цитирования

Фесенко Ю.А. Памяти Виленина Исааковича Гарбузова (1930—2013) [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. – 2013. – N 6 (23). – URL: http://mprj.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).

Все элементы описания необходимы и соответствуют ГОСТ Р 7.0.5-2008 «Библиографическая ссылка» (введен в действие 01.01.2009). Дата обращения [в формате число-месяц-год = чч.мм.гггг] – дата, когда вы обращались к документу и он был доступен.

mprj.ru

Ви Гарбузов невроз

В данной, авторской, концепции невроза отчетливо прослеживается и путь к его устранению. Путь в невроз начинается с возникновения заниженной или завышенной истинной самооценки и заканчивается психозащитной формой приспособления человека к реальности. И то и другое — установки. Формирование доминантных конкурентных установок — путь к устранению невроза. У человека самоуничижительная установка на собственное Я: «Я — «гадкий утенок»»; психотерапевт, способствуя повышению уровня адаптивности пациента, приводит его к установке «Я — Лебедь!». И если вновь сформированная установка доминантна, сильна, установка «Я – «гадкий утенок»» оказывается подавленной. А поскольку «лебедь» не нуждается в психологической защите, она исчезнет сама собой.

Основное звено патогенетической психотерапии неврозов, таким образом, — преодоление чувства несостоятельности. Разрешение этой задачи трудно, но возможно. Поэтому невроз излечим. Призывы типа «возьми себя в руки, поверь в себя, ты сильный, умелый, умный!», обращенные к страдающему неврозом, не только бесперспективны, но и антипсихотерапевтичны. Страдающий неврозом, будучи слабым, неумелым и терпя крах в учебе, в жизни, воспринимает такой призыв как еще одну насмешку над ним или как неловкую попытку подсластить горькую пилюлю.

Слабый поверит в себя только тогда, когда станет сильным, умелым, умным, когда его признают таковым и другие. И психотерапия при неврозе при вскрытии его причин и осознания пациентом чувства несостоятельности — это убедительная констатация: «Нет другого пути к излечению невроза, кроме того, чтобы стать сильным, умелым и умным! И этот путь доступен тебе!». Такая констатация воспринимается ребенком или подростком с надеждой и воодушевлением. И только такая психотерапия ведет к излечению невроза.

П.В. Симонов ввел в психологию понятие «вооруженности», т.е. приобретение или укрепление качеств, способствующих адаптации. Вооружить ребенка или подростка — значит укрепить его умственно и физически. Слабый должен тренировать и укреплять себя до тех пор, пока не станет сильным, пока не приобретет способность защищать себя. Для мальчика это чрезвычайно важно. Пока мальчик — «мешок для битья», пока он не способен защитить себя, он не авторитетен, не уважаем и его невроз неизлечим. Каждый мужчина, чье детство в школе было детством слабого, а потому преследуемого, дразнимого, отвергаемого, с грустью вспоминает о своем детстве. В сложном неосознаваемом восприятии Я «мышечное чувство» играет огромную роль. Крепкий костяк, развитые мышцы порождают у мужчин чувство уверенности в себе. И психотерапевт принимает все меры для того, чтобы слабый мальчик стал физически сильным, ловким и способным защитить себя, а девочка приобрела стройность, ловкость и изящество движений.

pedlib.ru

Трихотилломания «Сообщество Эйфории»

Меню навигации

Пользовательские ссылки

Объявление

Информация о пользователе

Вы здесь » Трихотилломания «Сообщество Эйфории» » Статьи и методы борьбы с ттм » Книга Гарбузов В.И. «Неврозы и психотерапия»

Книга Гарбузов В.И. «Неврозы и психотерапия»

Сообщений 1 страница 7 из 7

Поделиться12013-01-09 17:20

  • Автор: Tania
  • Активный участник
  • Зарегистрирован: 2010-05-02
  • Сообщений: 410
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    4 дня 14 часов
  • Последний визит:
    2017-06-04 21:31

Книга Гарбузов В.И. «Неврозы и психотерапия», Санкт-Петербург, Сотис, 2001, 242 стр.

Глава 5. Невроз навязчивых состояний.

ННС – второй после истерического невроза бесспорный невроз, ибо механизмы очевидно неосознаваемы, психозащитны и цель их – неосознаваемое, специфическое (невротическое) приспособление с опять-таки очевидным бегством от действительности. Однако, ННС сложнее и загадочнее других неврозов, о его проявлении говорили как о наваждении, имея ввиду основное в нем – символические ритуалы защиты (психологической защиты).

Далее – история изучения ННС, начиная с 1512 года.

В 1977 году я писал о фобиях у детей и подростков. Привелу кратко текст из этой монографии.
Навязчивые страхи нередко возникали остро, в ответ на эмоциональные потрясения, как правило у детей соматически ослабленных, а главное – тревожно-мнительных, эгоцентричных, с нарушениями общения (со сверстниками), ощущавших наличие какого-либо психофизического дефекта.

На первом этапе возникновения и развития фобического синдрома дети воспринимают навязчивые страхи без критики. Они уверены в реальности угрозы, демонстрируют высокую степень тревожности и незамедлительно принимают меры к защите. Они охотно и заинтересованно выполняют все врачебные назначения. При энергичном психотерапевтическом и медикаментозном лечении с принятием всех мер к соматическому укреплению больного, при ликвидации психотравмирующей ситуации остро возникшие навязчивые страхи удается купировать в несколько дней, недель или месяцев.
Если навязчивые страхи сохраняются, то вскоре больные, как правило, вырабатывают особые приемы защиты простив угрозы, которая лежит в фабуле фобического синдрома. Если страхи в своей основе конкретны (страх заражения, загрязнения, болезни, острых предметов, транспорта, пожаров и др), то больной прибегает к движениям и действиям прямой защиты: длительно и часто моет руки, избегает острых предметов спичек и других источников навязчивого страха.

Так что же является ННС? Осмысление глубинных механизмов ННС началось с работ З. Фрейда. В работе «Тотем и табу» он отмечает, что невроз навязчивости можно назвать и болезнью табу. Страдающий человек сам налагает на себя запреты чего-то и скурпулезно их выполняет. Он приводит выписку из статьи «Табу» Британской энциклопедии, где в частности сказано, что цели табу – защита от опасностей, охрана важнейших актов жизни человека, защита человеческих существ от могущества или гнева богов и демонов.

И Фрейд отмечает, что : « Самое близкое и бросающееся сходство навязчивых запретов с табу состоит в том, что эти запрещения также не мотивированы и происхождение их загадочно. Они возникли каким-то образом и должны соблюдаться вследствие неопреодолимого страха. Самое большее, о чем могут сказать больные, страдающие навязчивостью, — это о неопределенном чувстве, что, благодаря нарушению запрета пострадает какое-нибудь лицо из окружающих ».

Фрейд указывает, что если не выполнить навязчивый ритуал – возникает страх и в этом – закон невроза навязчивости. Ритуал станет бессмысленным, в нем отпадет необходимость только тогда, когда больной осознает его корни, его бессознательный смысл.

И из предельно лаконичной мысли Фрейда очевидно: проявления ННС – бессознательны, ритуальны, возникают на почве непреодолимого страха за себя и своих близких, также – неосознаваемого или осознаваемого частично, бессознателен и смысл навязчивостей, они – древние, ахраичные акты психозащиты! Человек, не способный разрешить свои проблемы и противостоять угрозам, трудностям реально, поскольку не доверяет своим реальным психофизическим данным, обращается к древним пластам защиты, приспособления – в себе, к древним богам своих пращуров. Так, слабые, когда все средства и попытки спасения исчерпаны, начинают молиться.

На мой взгляд, сущность истинного ННС по Фрейду особо показательна в синдроме ТТМ. Так уж получилось, что я написал первую в отечественной психиатрии статью о ТТМ « К вопросу о навязчивом выдергивании волос, бровей и ресниц детьми и подростками » (Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С.Корсакова, 1971, выпуск 8). На основании 15 пациентов с ТТМ я подчеркнул наличие у таких пациентов особого преморбида, характерной психотравматизации, наличия в анамнезе у них переживания чувства вины и досады, чувства несостоятельности и безусловную ритуальность выдергивания волос, бровей и ресниц.

Наиболее авторитетные исследователи проблемы ТТМ F. Mannino и R. Delgado приводят следующие данные : до 1940 в зарубежной литературе было опубликовано всего 6 работ, посвященных этому вопросу, в следующее десятилетие – 5, в 1950-1960гг – 21, а за 1960-1966 – 18. В отечественной литературе мы нашли лишь упоминание Е.Ф. Рыбакова о навязчивом выдергивании волос у одного из 228 исследованных им больных с ННС и описание больной, приведенное О.Б. Фельцманом в работе « Нервные дети ».

Разные авторы указывают на различную частоту этого феномена у детей. Так, M.Schachter при обследовании 10000 детей с психическими нарушениями выявил 5 больных с ТТМ. F.Anderson и H.Dean среди 500 детей обнаружили 3 таких больных. F. Mannino и R. Delgado установили ТТМ у 7 детей из 1368 обследованных. По данным большинства авторов, ТТМ чаще наблюдается у девочек. Происхождение ТТМ зарубежные авторы трактуют обычно с психоаналитических позиций – конфликт между сексуальными импульсами и Эго, бисексуальный конфликт между мужской и женской сторонами личностями,
проявления врожденной агрессивности и пр.

Ряд авторов подчеркивают также значение взаимоотношений между матерью и ребенком, в частности холодного отношения к нему с ее стороны. Некоторые исследователи видят в ТТМ эквивалент агрессивной реакции. Речь идет о тех случаях, когда в ответ на обиду ребенок не может нанести ущерб взрослым и поэтому находит выход в аутоагрессивных реакциях. Близко к этой точке зрения стоит точка зрения тех авторов, которые рассматривают ТТМ как своеобразную извращенную форму для снятия напряжения и видят в ней свидетельство неразрешимого для ребенка душевного конфликта. Некоторые исследователи относят ТТМ к привычным действиям или привычным манипуляциям тела, подобным сосанию пальца, кусанию ногтей; другие расценивают ее как форму моторной разрядки импульсивного, либо инстинктивного характера; третьи считают ее формой фетишизма.

Прогноз при лечении ТТМ в целом неблагоприятный – Е.Барч, С.Зайкенс, K.Otto, H.Rambach, R.Childers и др. Он несколько более благоприятен в тех случаях, когда выдергиваются ресницы и брови. В некоторых случаях, однако, было отмечено улучшение при лечении хлорпромазином (Р.Хильдерс), при комплексном лечении психофармакологическими средствами, гормонами и методами психотерапии, а также при использовании методов, направленных на лишение больных возможности реализовать навязчивое действие (например, короткая стрижка волос).

Многие из наших больных, тяготясь своим дефектом, отказывались от посещений кино, театра, умоляли родных не брать их в гости и не приглашать гостей. Некоторые из них, сознавая навязчивость своих действий, пытались энергично с ними бороться.
Переживания больных были очень мучительны, тем более, что они мечтали о пышной прическе, длинных ресницах и тп. Некоторые часами стояли у зеркала, чтобы скрыть дефект прической.

Как и при других навязчивых состояниях, больные иногда могли усилием воли заставить себя на какое-то время отказаться от выдергивания волос, ресниц, бровей, однако, возникающие в результате этого напряжение и тревога, невозможность сосредоточиться на учебе или другой целесообразной деятельности делали такой период благополучия весьма кратким.
Все больные до заболевания в той или иной мере отличаются замкнутостью, серьезностью не по годам, повышенным чувством ответственности, самолюбием, честолюбием, упрямством и эгоцентричностью, они тяжело и подолгу переживают неудачи.
Не обладая качествами, необходимыми для реализации своих обычно повышенных притязаний, они терпят неудачи, в дальнейшем у них развивается чувство неполноценности, неуверенности в себе, неверие в благополучное завершение своих начинаний. Возникновение заболевания с неодолимой тягой к нанесению ущерба своей внешности, непонимае природы данного явления приводят к еще большему углублению имеющегося чувства неполноценности, а также к возникновению тревоги, страха и напряжения. Это в свою очередь усугубляет замкнутось, эгоцентричность, и затрудняет адаптацию больного в коллективе и в семье.

У большинства больных ТТМ завышенная установочная самооценка приходит в непримиримое противоречие с заниженной самооценкой « сегодняшнего дня ». Отсюда – личностный конфликт: самопринятие и самонепринятие, эгоцентрическое самолюбие и самобичевание, жалость к себе и аутоагрессивность.

В первой группе обследованных больных выдергивание волос наблюдается с раннего детства. У них привычка играть волосами, подергивать их, возникает еще в младенчестве, при грудном кормлении или на руках у матери при засыпании. Здесь особенно следует подчеркнуть 2 момента: первый – действие (в данном случае игра с волосами) связано с мощным безусловным рефлексом, как кормление грудью, второй – действие происходит в дремотном состоянии. Последнее приобретает особое значение в свете данных ЕА Попова о возможности возникновения навязчивых состояний в момент перехода от бодрствования ко сну. Немаловажным является и то, что ребенок теребит и подергивает волосы при засыпании на руках у матери, когда чувство покоя и безопасности достигает максимума.

С 2-3 летнего возраста эти дети уже не удовлетворяются подергиванием волос, а начинают выдергивать их, что, возможно, объясняется стремлением достичь утраченного к этому возрасту чувства полной защищенности, максимального покоя и безопасности. Складывается впечатление, что эти дети в отличие от большинства своих сверстников вместо естественного для «периода оппозиции» стремления к автономности, отрыву от матери, к познанию окружающего мира имеют тенденцию к инфантильному сопротивлению возростным закономерностям формирования личностной системы отношений и стремятся вернуться в младенчество.

В конце концов они принимают точку зрения родных о недопустимости подобных действий, но настоящего отрицательного отношения к ним, критики и тем более борьбы с ними в этом возрасте не наблюдается. Весь комплекс переживаний, характеризующий это явление как навязчивое состояние, возникает лишь в возрасте 6-9 лет, когда появляется интерес к оценке своей личности и внешности окружающими. Больные в это время начинают борьбу с навязчивостью, но с удивлением и страхом отмечают невозможность избавиться от привычки усилием воли.

Ко второй группе больных с навязчивым выдергиванием волос относятся дети, у которых данный синдром развивается не из привычного действия, а возникает как первичная невротическая реакция, обычно в ответ на отрыв ребенка 3-5 лет от матери (чаще всего при госпитализации, а также направлении в круглосуточную группу детского сада или к родственникам в другой город).

Эти дети отличаются боязливостью, очень привязаны к семье. Трудно привыкают к новой ситуации.

Выдергивание волос, по нашему мнению, возникает у них первично как примитивная защитно-приспособительная реакция на уровне неосознаваемых форм психического реагирования. Эта реакция напоминает известные в биологии факты попыток уйти из устрашающей ситуации ценой нанесения себе ущерба (феномен хвоста ящерицы).

В этой группе больных выдергивание волос часто прекращается через несколько месяцев после возвращения ребенка в семью. Однако, в тех случаях, когда, кроме описанных выше особенностей преморбидной личности, имеются еще неблагоприятная семейная обстановка и трудности адаптации в дошкольных учреждениях и в школе, такого рода невротическая реакция может закрепляться более прочно и рецедивировать, приобретая все черты навязчивого действия.

И, наконец, в третьей группе выдергивание волос сопровождается такими же действиями в отношении бровей и ресниц. Больным третьей группы в еще большей степени, чем детям двух первых групп, присущи характерные для страдающих навязчивыми действиями особенности преморбидной личности.

Чувство досады и вины в качестве психической травмы отчетливо проступало в психогенезе невроза у наших пациенток, выщипывающих у себя ресницы.

К третей группе можно отнести больных, навязчиво покусывающих слизистую губ, щек, пальцы. Навязчивые аутоагрессивные действия у них либо фиктивно-символическое самонаказание, обусловленное чувством вины, неоправданием доверия при неудачах, неудовлетворенности собой (наиболее частый внутренний конфликт этой группы), либо столь же неосознаваемый вид протеста против непреодолимой патогенной ситуации в семье или школе (чаще одновременно в семье и школе).

Итак, подведем итоги:

ТТМ, как символический психозащитный ритуал, защищает от нестерпимого чувства вины, от переживаемого чувства ущемленности достоинства и чувства несостоятельности, от непереносимого внутреннего конфликта, от изматывающей безотчетной тревоги за себя и за своих близких.

ТТМ возникает, как правило, у детей и подростков на почве неприятия их родителями. До 1968 года я не понимал сущность ТТМ и не находил ответа на вопрос, что же это такое в научной литературе. Я вел больных с ТТМ, как страдающих неодолимой вредной привычкой. Прозрение произошло случайно.

Я вел подростка с ттм, у которого были заботливые родители, как я их воспринимал, и благополучный, одаренный младший брат. У подростка с ТТМ были большие трудности с учебой, но родители относились к его низкой успеваемости снисходительно, гордясь успехами младшего сына. На одном из приемов, когда я добился высокой степени доверия у подростка, он вдруг ошеломил меня вопросом: «Скажите, доктор, а я у родителей родной сын?». Никаких оснований для такого вопроса я не видел. Младший сын вообще был очень похож на отца и мать, то есть это были не бездетные люди. Я задал этот вопрос родителям. Реакция отца была драматической: «Откуда вы это узнали? Да, у нас не было детей, но когда мы усыновили старшего, жена забеременела. ». И я понял, когда родился более чем полноценный родной ребенок, родители испытали досаду за усыновление, а подросток интуитивно уловил возникшее неприятие! ТТМ у него была реакцией невротической, обсессивной на это неприятие! Так возник замысел статьи в журнал, так я пришел к своему пониманию причин и сущности ТТМ.

ТТМ возникает у детей и подростков, отвергаемых сверстниками и учителями. Она возникает у подростков и взрослых, потерпевших крах своих притязаний, достойного самоутверждения по собственной вине и, что очень часто, при наличии психофизического дефекта, низкой адаптивности, у не достигших признания и уважения значимых лиц. Это страдание нестерпимо осрамившихся, испытывающих непреодолимое чувство стыда за себя, такого как есть, непереносимое чувство досады на себя и чувство вины перед близкими за то, что разочаровал их. Страдающие ТТМ «феминны», у них сильны инстинкты самосохранения и продолжения рода. Они глубоко неудовлетворены собой, но им очень жаль себя, они эгоцентричны. Они неудовлетворены собой, но любят себя, ориентированы на семью, она чрезвычайно важна для них, и они, даже когда имеет место неприятие со стороны родителей, любят их.

Все это и обуславливает символическую психозащитную сущность ТТМ, как ритуала, как своеобразный договор с судьбой: «Я сам лишил себя чести, я сам обезобразил себя – сам себя наказал и дополнительное наказание новыми неудачами, уничижениями, бедами, несчастьем – жестоко и несправедливо. Более того, я наказал себя с избытком и заслуживаю права на возврат мне чести и достоинства, наконец, на какой-то успех, на внимание к себе, признание и любовь моих близких, на спокойствие и безопасность для меня и моих близких».

В результате человек неосознаваемо лишил себя волос, бровей и ресниц, но поскольку это символический ритуал, это безболезненно, безопасно для организма, здоровья и жизни, но приносит успокоение, смягчает чувства ущемленности достоинства, ликвидирует внутренний конфликт, обеспечивает повышенное внимание близких, ликвидирует изматывающую тревогу за себя и близких, приводит к невротическому приспособлению, когда близкие перестают быть требовательными, соученики, потрясенные необычностью синдрома, прекращают преследование, отвергание, а учителя проявляют понимание.

А если очень коротко сформулировать сущность ТТМ, то она – неосознаваемое, из древних пластов неосознаваемого, табу – запрет на наличие волос, бровей и ресниц, она – неосознаваемый обет, заклинание, епитимья — с определенной психозащитной целью.

Среди причинных факторов, приводивших к ННС у детей, следует выделить следующие:
1. Нарушение адаптации среди сверстников в детских дошкольных учреждениях и школе, связанные с наличием психофизического дефекта (у 18% больных интеллектуальная недостаточность, дефекты внешнего облика, излишняя полнота и тд) при осознаваемом или неосознаваемом ощущении неполноценности.
2. Осознаваемое или неосознаваемое переживание неприятия со стороны родителей.
3. Отрыв от матери.
4. Угроза семейному благополучию.
5. Блокада притязаний.
6. Острая психическая травма (испуг, переживания, связанные со смертью близких, аффективные потрясения при госпитализации с отрывом от семьи).
7. Тотальные трудности (примерно у 60% всех больных неврозом навязчивых состояний).

Итак, подведу итоги моей многолетней работы над проблемой невроза навязчивых состояний в целом, начиная с проблемы предобсессивного личностного радикала.

Предобсессивный личностный радикал возникает чаще всего у лиц эгофильного типа, флегматического темперамента, но он может возникнуть и у лиц маскулинных типов, обычно – у лиц исследовательского типа, холерического темперамента, когда их натура подавлена и искажена тревожно-мнительным или гиперсоциализирующим воспитанием, неблагоприятными условиями жизни, особенно в детстве, когда холерика запугали, маскулинность подавили, когда инстинкт самосохранения настолько гипертрофирован, что как-бы переместился на первое-второе места в профиле личности по инстинктам и холерик стал тревожно-мнительным, у него возник выраженный дефицит маскулинности.

Этот вариант преневротического личностного радикала характеризуется достаточно выраженной эгоцентричностью, интровертированностью, чрезвычайной суженностью интересов, чрезмерной фиксацией на проблеме безопасности; чувством несостоятельности, ущемлением достоинства; весьма выраженным пессимизмом и дефицитом доверия по отношению к другим; дефицитом маскулинности, тревожностью и мнительностью в отношении своего здоровья и безопасности, предрасположенностью к тревожной педантичности и пунктуальности, к гиперсоциальности, к перестраховке, к формированию фобий; социальной дезадаптацией с тревожно-мнительным восприятием жизни, реальности; напряженным внутренним конфликтом между тенденцией самосохранения и чувством достоинства, контрастностью поведения, высокой готовностью к специфической фиксированной форме психологической защиты – к сверхзащите.

Носитель предобсессивного личностного радикала, и это особенно характерно для него, непереносимо страдает от страха смерти и вытекающих из него конкретных, осознаваемых, фиксированных страхов – фобий: заражения, загрязнения, острых предметов, транспорта, темных подъездов, высоты и тд., склонен к образованию прямых – сознательных ритуалов защиты.
Вместе с тем и у людей с предобсессивным личностным радикалом есть чувство достоинства. Они смущены своей чрезмерной боязливостью, что, особенно если речь идет о мальчике, о мужчине, презираемо. И они убеждены, что правы со своим скрупулезным педантизмом, со своей сверхосторожностью и осмотрительностью, но где-то в глубинах души у них звучит: «Стыдно быть таким сверхосторожным, меня же все считают трусом!». И они страдают от конфликта инстинкта самосохранения с инстинктом сохранения достоинства. Чувство несостоятельности, обостренный инстинкт самосохранения заставляет их быть сверхосторожными и в отношениях к другим, к жизни вообще, но чувство достоинства требует быть отважным и в этом.
Отсюда контрастность поведения. Они сверхосторожны, но вдруг отчаянно мужественны в достижении цели; они и днем не войдут в подъезд без сопровождающего, но могут пройти ночью через пустыннй парк; они стеснительны, неуверены в себе, но могут быть бесцеремонно настойчивы – по делу; не смея подчас постоять за себя, они часто борцы за справедливость в отношении других (всплеск альтруизма); опасаясь мнимого, они в то же время могут пренебречь реальной угрозой. И страх, с одной стороны, и чувство достоинства — с другой раздирают их, они бросаются из крайности в крайность, страдая от того, что поступили мужественно и тем самым нанесли ущерб своему здоровью и благополучию.

При предобсессивном личностном радикале, естественно, психотравматично всё, что угрожает здоровью и безопасности, а конкретно – те случаи, когда сбывается то, чего индивид больше всего опасался! Он испытывал страх перед инфекциями, но не заболевал инфекционными заболеваниями. Но вот он или кто-то из близких заболел все-таки, например, вирусным гепатитом. Он боялся подъездов, лифта и пр., но ничего с ним не случалось и он боялся, но и смущался тем, что только он боится. Но вот приключилась беда – в подъезде, в лифте – с ним или с кем-то близким или знакомым. И, короче, вместе с психотравматизирующим потрясением пришло, как непреложное – решение: «Я был прав! Жизнь полна опасностей и угроз, а все эти «герои» просто легкомысленны!».

Итак, он потрясен, охвачен страхом. Предобсессивный личностный радикал обострен до предела, и у него, естественно, возникает психологическая защита в формах сверхзащиты: перестраховка, сверхконсерватизм, фиксация, защитный фасад, дифлексия, интрапсихическая адаптация и основная ее форма – ритуально-символические действия.

Человек отбросил все сомнения и колебания. Он теперь сверхосторожен, он уходит в глухую защиту, нет и внутреннего конфликта. И психозащитно он теперь не скажет, не совершит ничего сомнительного в аспекте личной безопасности, не допустит малейшей неосторожности и ошибки (перестраховка), он теперь окончательно замкнулся в себе, окружил себя броней недоступности (фиксация), он теперь избегает всего нового, ибо новое, непроверенное, таит в себе угрозу (сверхконсерватизм), он теперь и внешне – сух и отгорожен (защитный фасад, дифлексия), он теперь подчеркнуто довольствуется минимумом в потреблении, а в результате – в этом его безопасность, безопасность неподкупного законника, скромно живущего, не засветившегося роскошью (интрапсихическая адаптация).

Однако, обязательное в ННС – ритуально-символические действия! Ведь основное в предобсессивном личностном радикале – смутный страх смерти, несчастья, беды (конкретные фобии лишь производное, лишь следствие этого страха!). Речь идет о тотальном страхе смерти, несчастья. И от такого страха, страха тотального, смутного, абстрактного, не спасешься конкретным противоядием, а необходимо какое-то универсальное средство.

Впадая в невроз навязчивости, человек впадает в регрессию. Он прибегает к древним, архаичным способам защиты, к символике, к символическому ритуалу! И выполнив, подобно дикарю, символический защитный ритуал, он на какое-то время освобождается от страхов и тревоги. Страхи и тревога – здесь на бессознательном уровне и защититься от них можно только противопоставлением бессознательному страху бессознательного отпора, психологической защиты ритуально-символического характера. Дикарь, испытывая страх, обращался к шаману. Шаман определенным образом двигался, манипулировал предметами, особенно – тотемами рода, полными символического значения, совершал ритуальные действа. Дикарь успокаивался, преисполнялся надеждой. Он верил шаману, в шаманство, в богов, в неведомые ему высшие начала и силы, грозные, наказующие, но и защищающие, если неукоснительно и точно выполнять предписанные ими ритуалы. Все это генетически запечатлелось в коллективном бессознательном, в инстинкте самосохранения. И облигатная психозащитная особенность ННС – шаманство! И шаманские ритуалы, без критики к ним, выполняет теперь бессознательно сам человек, если не найдет психотерапевта с магическим даром, применяющего ритуально-символические методы психотерапии.

И вот человек, чаще всего не понимая, почему он это делает, осознавая лишь, что ему после обязательного и точного выполнения определенного ритуально-символических действий – спокойнее, ходит, подпрыгивая время от времени, выполняет некие телодвижения, жесты, поступки, акты. Он выполняет их неистово, потому что для него – иначе нельзя!

Поскольку ННС пронизан в первоисточниках его бессознательным, древним, архаичным страхом, он пронизан суеверностью, строжайшим учетом определенных примет, как знаков судьбы. И, короче, обессиливший невротик – человек, у которого особо обострена связь времен, у которого имеет место особая чувствительность к предчуствиям и он склонен к генетическому, древнему восприятию и реагиованию.

Таким образом, лица, склонные к ННС, рождаются со склонностью к предобсессивному личностному радикалу – рождаются, как обсессивная личность и их нередко «шизоидность», склонность к инакомыслию – обсессивная. Их восприятие жизни формируется, как современное, они накапливают опыт, формирующий содержание индивидуального бессознательного и в то же время на их восприятие мощно влияет коллективное бессознательное. В них – два человека, их психическое – раздвоено, что оказывается для некоторых из них непосильно. И не случайно у некоторых из них – ННС становится дебютом шизофрении, когда раздвоение становится расщеплением. И возможно у обсессивного невроза и у шизофрении одни корни. Я пишу об этом для того, чтобы психотерапевт проникся сложностью подхода к обсессивному пациенту.
ННС, как и истерический невроз, неврастения – невротическое приспособление к жизни. И от невыносимой тревоги, от «протопатического» страха смерти обсессивный невротик уходит, как вообще уходят от реальности, в мир символики. Время от времени он выполняет психозащитные символические ритуальные акты и на время обретает спокойствие. Так наши пращуры совершали определенные ритуалы и страх оставлял их.

В реальности же он невротически приспособился к жизни, поскольку на работе все знают, что он не допустит просчета, не ошибется, ибо он пунктуален, педантичен, точен, сверхосторожен, сверхответственен, что у него нет сомнительных знакомств, что он не примет сомнительного решения, не авантюрист, не рискует, что он истинный чиновник, неподкупен, скромен, довольствуется только честным заработком. В результате, его ценят, уважают. У него безупречная репутация!

С другой стороны, на примере обсессивного приспособления к жизни мы особо ярко видим, почему невроз – психическая дезадаптация и подлежит нозологическому определению, учету и психотерапии. Невротическое приспособление – бегство от жизни! Вот и обсессивный невротик приспособился к жизни, отгородился от всех возможных и от всех мнимых угроз, социально благополучен, но у него нет друзей, часто – нет семьи и он избегает любви, ибо она таит в себе угрозы. Его правильность – это нудность человека в футляре. Его жизнь лишена радости, бедна и однообразна. Это – сохранение жизни вместо жизни. Это вопиющий эгоцентризм! А символические ритуалы – лишь мнимая защита от угроз. Воин может молиться перед боем, может надеть на шею талисман, но в бою сражается за свою жизнь, а «обсессивный невротик» молится и сжимает в руках талисман – во время смертного боя. Короче, невротик – социальный инвалид!

Диагностические признаки ННС:

1. Наличие в анамнезе предобсессивного личностного радикала и соответствующей ему психотравматизации.
2. Наличие специфической фиксированной формы психологической защиты – сверхзащиты.
3. Наличие очевидных признаков «бегства от реальности, ухода в монастырь» в невротическую интровертированность, в футляр, в символическую ритуальность.
4. Наличие фактора невротического приспособления через специфические фиксированные формы психологической защиты – через символическую реальность, невротическую пунктуальность, педантичность, отгороженность и перестраховку, сверхконсерватизм.
5. Ликвидация патогенного внутреннего конфликта, контрастности, чувства вины, сохранность чувства достоинства, исчезновение чувства несостоятельности путем использования специфической фиксированной формы психологической защиты.

ННС – психогенно возникшие специфические фиксированные формы психологической сверхзащиты: перестраховка, фиксация, сверхконсерватизм, защитный фасад, дифлексия, интрапсихическая адаптация и особенно ритуально-символические действия, ликвидирующие наиболее тягостные особенности предобсессивного личностного радикала и обеспечивающие невротическое приспособление к жизни путем символических ритуалов защиты и перестраховки, консерватизма, невротического педантизма, сверхрассудочности и отгороженности, ухода в футляр с сохранением чувства достоинства (чувства интеллектуального превосходства).

trihotillomania.9bb.ru