Все приобретенном аутизме

Содержание:

Органический аутизм. Симптомы дефицитарного аутизма

Под органическим аутизмом большей частью понимается синдром Каннера, реже — последствия пре- и раннего постнатального повреждения мозга с симптомами аутизма. Некоторые авторы считают возможным говорить об эпилептическом аутизме, имея при этом в виду синдром Леннокса-Гасто.

Различают, наконец, психогенный аутизм или парааутизм, связывая его развитие с сепарацией детей. Считается, что первые прочные привязанности младенцев к значимым взрослым формируются в возрасте между 7 и 9 месяцами жизни. Необходимым условием развития привязанности является, как полагают, теплое, заботливое и понимающее отношение к ребенку его матери, а не факт кормления грудью, как думают психоаналитики. Существует теория, согласно которой на основе ранних привязанностей дети формируют «внутриоперационные модели», т. е. когнитивные репрезентации себя и других (Боулби, 1985, 1988). Например, это может быть негативная модель собственного Я, сочетающаяся с негативными моделями окружающих.

Такой ребенок будет испытывать страхи, станет сопротивляться влияниям извне и предпочитать избегающее поведение, что, собственно, и расценивается как приобретенный аутизм. Нам кажется наиболее интересным здесь то, что неадекватная и складывающаяся в столь раннем возрасте модель самовосприятия является причиной отторжения внешних влияний, а тем самым замедленного и искаженного формирования структур Я пациента. Л.А.Булахова (1982) описывает особый вариант дизонтогенеза детей, проявляющийся с первых месяцев жизни такими признаками, как ускоренное интеллектуальное и речевое развитие, высокие абстрактные возможности, а также недостаточное развитие моторики и эмоционально-волевых качеств. В свою очередь это затрудняет адаптацию детей к существованию в обычной социальной среде. Автор высказывает мнение о том, что это расстройство отличается от синдромов Каннера, Аспергера, а также от олигофрении «с частичной одаренностью».

Чаще аутизм встречается в более позднем возрасте, развиваясь в связи с расстройствами личности и болезненными процессами, включая шизофрению. Его проявления более дифференцированы и разнообразны, нежели в детстве. Представляется возможным с достаточной четкостью разграничить как дефицитарные, так и продуктивные симптомы аутизма, которые в абсолютном большинстве случаев не только не исключают друг друга, но и обычно в разной пропорции бывают представлены одновременно.

И те и другие симптомы большей частью бывают таковы, что плавно переходят друг в друга так, что провести разграничительные линии между ними довольно трудно. Попытаемся тем не менее описать их по возможности детально исходя из предположения, что дефицитарные симптомы связаны с деперсонализацией, а продуктивные симптомы — с апперсонализацией.

Симптомами дефицитарного аутизма являются:

1. Интровертированность, или самопогруженность. Описывается самими пациентами и окружающими их людьми как «уход в себя», «задумчивость, рассеянность, замкнутость на себе», «неразговорчивость, отгороженность». Это обычные, хотя и достаточно расплывчатые характеристики. Сам К.Юнг, автор термина и типичный интроверт, указывает, что интроверт погружен в мир своих мыслей, чувств и опытов, он созерцателен, сдержан, стремится к уединению, склонен удаляться от объектов, его интерес сосредоточен на себе. К.Юнг не употребляет термин «аутизм», для него оба эти понятия являются, видимо, равнозначными.

К.Ясперс, в свою очередь, не принимает термин К.Юнга и сам не дает определения интроверсии, отождествляя ее с шизотипическим темпераментом Э.Кречмера. Психологи, похоже, вообще термин «интроверсия» предпочитают «аутизму», поскольку последний обычно используется в психопатологии в совершенно определенном значении. Думается все же, что интроверсия есть лишь один из аспектов аутизма. Классическая интроверсия состоит, во-первых, в том, что события внутреннего мира вызывают у индивида повышенный интерес и могут иметь для него большее значение, нежели внешние впечатления. К.Юнг, например, много внимания уделял изучению всего того, что он считал проявлением своего бессознательного.

Интроверты, во-вторых, нередко имеют смутное представление о том, что есть окружающая их живая, изменчивая и противоречивая действительность. Последняя в силу особенностей самовосприятия оттесняется как бы на периферию сознания и потому включается индивидами в собственное Я лишь в виде безжизненных, как бы обескровленных и весьма отдаленных от реальности схем или формул.

Например, поступки какого-то конкретного человека важны для интровертов только в той мере, в какой тот следует неким законам, нормам, инструкциям, в первую очередь таким, какими их представляют себе сами интроверты. Нечто реальное может иметь значение для интровертов не более чем какая-то клеточка в табели о рангах или таблице, где упорядочены их умозрительные представления о происходящем.

Для интровертов, например, преступник есть нечто однобокое, лишь нарушитель уголовного кодекса и объект адекватного наказания, но не индивидуум, продукт сложного переплетения различных обстоятельств, которого прежде всего нужно понять, а уж потом оценивать в юридическом или каком-то ином контексте. Ф.Ницше, напротив, всех преступивших закон считает прообразом сверхчеловека. На эту однобокую особенность ума интровертов указывает Г.Гегель, говоря о псевдоабстракции. Точно так же, по мнению интровертов, женщина с косметикой на лице и с сигаретой — это образец эмансипации либо заведомо деклассированное существо, а невзрачно одетый человек — подлинно свободная личность или обитатель социального дна. Иначе говоря, оценки интроверта могут быть и чаще всего являются полярными. Богатство одним интровертам надо безжалостно искоренять, так как оно, по их представлениям, есть абсолютное зло. Другим интровертам богатство нужно всемерно поощрять, ибо, думают они, оно есть абсолютное добро.

Альтернативное мышление по формуле «или-или, третьего не дано» — третья типичная особенность интроверта. Он как бы предписывает реальности собственные представления о ней, а не свои представления меняет в соответствии с ней. Он в этом смысле идеалист, часто очень предвзят, нередко не в меру консервативен, даже ригиден, как, впрочем, все искренние и самоотверженные сторонники какой-то «идеи».

Интровертированные индивиды тем самым лишены вкуса конкретности, простые и реальные вещи не находят адекватного эмоционального отклика в их душе. Им важно не столько то, что происходит в жизни, а то, насколько это соответствует их весьма предвзятым ожиданиям. Таким образом, внутренняя мотивация поведения — это четвертая особенность личности интроверта.

Смена экстраверсии интроверсией, что нередко случается в связи с заболеванием, в части случаев детерминирована, вероятно, падением интереса к внешним событиям в силу отчуждения мысленных образов внешних впечатлений. Может быть, именно поэтому пациентам оказываются ближе события внутренней жизни и они в первую очередь занимают их внимание. Больная, например, несколько лет методично ведет дневник самонаблюдения, регулярно записывает в него и все свои сновидения: ей они кажутся особенно интересными, их содержание она как бы накладывает на действительность, иногда понимает происходящее в каком-то сновидном смысле.

Она, похоже, делает это именно потому, что реальность, точнее, представления о ней как бы отдалились от нее, потеряли былую привлекательность и прежнее значение. Однако внутренние события могут привлекать пристальное внимание не только в относительном, но и в абсолютном смысле, то есть в силу возрастания яркости образов самовосприятия. В этом случае именно последние будут казаться пациентам более значительными, важными, аффективно насыщенными.

Другими словами, существуют как бы два внешне одинаковых, но в сущности очень разных варианта интроверсии: один обусловлен деперсонализацией, другой — апперсонализацией. Болезненная степень интроверсии характеризуется помимо прочего и признаками патологической рефлексии. Айзенк считает, что интровертами являются меланхолики и флегматики, а экстравертами — холерики и сангвиники. К.Леонгард возражает Айзенку, указывая, что для экстраверта определяющее значение имеет мир ощущений, для интроверта — мир представлений, так что экстраверт мотивирован в своем поведении преимущественно внешними впечатлениями, а интроверт — внутренними.

2. Нарастающая самоизоляция. Наиболее заметна в отношении эмоционально значимых людей: близких родственников, друзей, коллег, соседей. Пациенты рассказывают об этом следующим образом:

«Одному мне легче, спокойнее. Мне стало все равно, что люди хотят для себя или хотят от меня. Мне кажется, что людей занимает что-то пустое, незначительное, глупое, какие-то пустяки, мелочи. Мне лучше работать или что-нибудь делать одному, когда никто не стоит над душой, присутствие кого-то мне сильно мешает. Я давно не хожу в гости, никого не приглашаю к себе, в компаниях мне скучно и как бы некуда себя девать. А если дома есть кто-нибудь из родственников и знакомых, я только и жду, чтобы гости поскорее разошлись. Люди мне надоедают, докучают, раздражают меня, я устаю от них.

Общаюсь с ними по необходимости, без всякого желания и удовольствия, отвечаю на их вопросы только «да» и «нет», не распространяюсь, не хочу, чтобы они приставали ко мне. Один я отдыхаю от людей. Я предпочитаю книги, телевизор, природу, мне даже с животными интереснее, чем с людьми. Люди мешают мне, я уклоняюсь от общения с ними, мне лучше бы жить где-нибудь в лесу или на необитаемом острове. Я редко хочу кого-то видеть или с кем-то говорить, мне это совершенно неинтересно, мне чуждо все, что кого-то радует, тревожит или заботит, у меня своя, пусть непонятная другим жизнь. С детства сверстники, особенно девочки, издевались надо мной. Меня это сильно задевало, но ответить тем же, постоять за себя я не мог. Даже представляя себе, как я это делаю, я сильно боялся ответной агрессии. Я ни к кому и ни к чему сильно не привязан, внешне интересуюсь многим и радуюсь многому, но в любой момент, мне кажется, могу все забросить. Внутри себя я постоянно ощущаю абсолютную пустоту, у меня нет ни цели, ни смысла, ничего, ради чего стоило бы жить.

Только один раз в школьные годы мне нравилась одна девочка, она была жизнерадостная и веселая, полная мне противоположность. Сейчас мне 30 лет, но я и не думаю о семье, близость с женщинами мне только снится, но и во сне я насилую их, а не люблю, и оргазм ощущаю лишь проснувшись». Пациенты обычно говорят, что прежде они такими не были. Тем не менее отдаление от людей совершенно не тяготит их, не порождает ощущения одиночества, тягостного чувства отторжения, а также сознания болезненности своей отрешенности от социума. Отличительной особенностью связанной с деперсонализацией самоизоляции является восприятие окружающих людей как чужих, посторонних, не вызывающих каких-либо позитивных эмоций или даже враждебных.

3. Утрата внешних интересов. То, что прежде волновало пациентов, к чему они стремились и с чем связывали свое будущее, постепенно теряет для них смысл и привлекательность, становится неинтересным, ненужным. Студент, который так хотел стать инженером или врачом, бросает учебу в институте, ему кажется, что он разочаровался в профессии, о которой горячо когда-то мечтал. Одно за другим забрасываются важные дела, исчезают прежние увлечения, круг занятий неумолимо сужается. Все больше становится свободного времени, которое нечем заполнить, тогда как ранее его постоянно не хватало. Времяпрепровождение делается все более бесцельным, праздным, не приносящим ни пациентам, ни окружающим какой-то ощутимой пользы. Больные как бы не могут ни в чем найти себя, чем бы они ни занимались, пробуя одно, другое, третье и ни на чем долго не останавливаясь.

Равным образом пациентов отличает неспособность к чему-то глубоко привязываться. Иногда это осознается как некая неприкаянность, отсутствие определенности в отношениях с людьми и ценностями: «У меня всегда было ощущение разобщения с людьми и миром. Постоянно преследовали разные сомнения. Я чувствовала себя как человек, который плывет по реке меж двух берегов и не может пристать ни к одному из них. Я ни к чему не привязана настолько, чтобы считать что-то своим, принадлежащим именно мне, чем бы я дорожила или что боялась потерять. Особенно трудно мне в том, что касается духовной ориентации. Я не могу, например, до конца принять христианство. Одной ногой я стою будто бы в нем, а другой — в живой этике, не могу отказаться от того, в чем убеждают Рерих и учитель его жены Блаватская.

Я думаю о совершенстве души, но в то же время меня и это не захватывает, остается где-то в стороне от меня. Зачем оно, думаю, это совершенство. Для вечной жизни? А что в этой вечной жизни есть такого, чтобы к ней стремиться? У меня нет и никогда не было каких-то определенных целей. С 18 лет меня преследуют мысли о бесцельности жизни. Зачем она? Если рассуждать логически, в ней нет никакого смысла, ведь все временно и условно. Мне было бы легче не рассуждая, а я так не могу. А логика способна развеять всякую иллюзию, в том числе иллюзию того, что жизнь имеет какой-то смысл.

Семья? Да что семья? Дети вырастут, выросли уже, теперь они сами по себе, они меня уже не понимают или считают, что я свое отжила и осталась где-то в прошлом. Занималась я когда-то наукой, написала диссертацию, но защищать ее не стала. Не стала писать и книгу, хотя для этого собрала весь необходимый материал. Материал уговорили не выбрасывать, а отдать другому человеку, что я и сделала. Меня поставили, правда, как соавтора, но зачем мне это нужно? Если мне что-то интересно, то только до той поры, пока я этого не понимаю. Как станет понятно, интерес сразу и навсегда пропадает.

Муж у меня душевно болен, он скульптор, странный и тяжелый человек, но я с ним живу и никогда не думала что-то изменить в своей личной жизни. Никем особенно не увлекалась, не любила, мне вообще непонятно, что имеют в виду люди, когда говорят о любви. Я думаю, что ничего в ней нет, кроме физиологии. Я иногда думаю, что умереть сразу и без мучений было бы самое лучшее. Я считаю, что эвтаназия нужна и полезна, если бы только не было людей, которые воспользуются ею в своих корыстных интересах». Сообщение последней больной вполне логично было бы представить в контексте депрессии. Не менее логично, полагаем, считать депрессию проявлением деперсонализации, когда все в этом мире кажется пациентам далеким, чужим, враждебным и лишенным смысла.

psyclinic-center.ru

Аутизм: как диагноз ребенка меняет жизнь матери

Апрель объявлен ООН месяцем информирования об аутизме. Мы поговорили с тремя родителями, дети которых живут с расстройством аутистического спектра (РАС). С какими проблемами они столкнулись, какая помощь им нужна и чем помогли им их дети?

Когда врач говорит, что у ребенка аутизм, родителям кажется, что жизнь кончена. Но для некоторых матерей диагноз стал стимулом развития, в том числе профессионального. Три истории о том, как родители помогают своим детям, а дети помогают им.

Александра Иванская, журналист, и ее сын Ваня, 8 лет

«Постепенно обнаружила, что получаю удовольствие от процесса чтения книг, будто беседую с их авторами»

Когда Ване было 4 года, мы попали на занятия в Общество помощи аутичным детям «Добро». В коридоре стоял шкаф с книгами, и одна из них – тоненькая брошюра о современных подходах к коррекции аутизма – направила мои усилия в нужное русло. Русло это называлось «прикладной анализ поведения». В конце был список литературы, две-три книги я сразу заказала на «Амазоне». Больше всего мне запомнился большой труд Ивара Ловааса «Обучение людей с задержкой развития» – оттуда мы брали первые списки движений для имитации и списки инструкций для понимания речи.

Каждый раз, неся с почты картонный сверток, я надеялась, что найду там новые идеи – как же научить Ваню тому, что обычным детям дается само собой. Постепенно обнаружила, что получаю удовольствие от самого процесса чтения книг, будто беседую с их авторами: «А у нас сработал вот этот прием. Мы придумали похожий вид подсказки…»

Читать приходилось в основном по-английски – незаметно для себя я стала знать язык гораздо лучше, чем раньше. Впоследствии я даже вошла в команду, которая перевела учебник «Прикладной анализ поведения». Это была трудная задача, но приобретенный навык работы с текстом помог справиться.

Лилия Колпакова, врач, и ее дочь Настя, 9 лет

«Важно создать систему, при которой мы в России сможем сами готовить и сертифицировать поведенческих аналитиков»

Во время беременности я заразилась гриппом от одного из пациентов. Возможно, именно это сыграло роковую роль. Поначалу Настя развивалась нормально, но постепенно перестала говорить, фокусировать взгляд, почти не спала и все время кричала. Слово «аутизм» я услышала случайно, стала читать про него по-английски и поняла: вот наш диагноз. Также я выяснила, что единственно возможная терапия лежит в педагогической области. Это американская методика, которая называется АВА, или ПАП – прикладной анализ поведения.

Я стала учиться, прошла весь курс, литературу читала в оригинале. Скоро начала помогать дочке, а потом пошла работать в коммерческий центр, практиковавший АВА. Это было потрясающе: приводят к тебе ребенка, который кричит, плюется, дерется – и вдруг, благодаря прикладному анализу, он начинает меняться на глазах.

Я стала куратором, писала индивидуальные программы для работы с детьми

Мало-помалу из терапевта я стала куратором, писала индивидуальные программы для работы с детьми, затем клиническим супервизором (оценивала и корректировала чужие программы).

В прошлом году я закончила в Московском городском психолого-педагогическом университете первую в России магистерскую программу по сопровождению детей с РАС и защитила магистерскую диссертацию. Я не являюсь сертифицированным специалистом по прикладному анализу: сертификат выдают только в США, для этого нужно сдать экзамен и заплатить немалую сумму. Но у меня нет желания делать такую карьеру. Важнее создать систему, при которой мы в России сможем сами готовить и сертифицировать поведенческих аналитиков.

Мария Васильева, архитектор, и ее дочь Аня, 7 лет

«Я буду проектировать удобное, современное, экологичное жилье, где наши взрослые дети смогут жить с поддержкой»

Я рано начала задумываться, что ждет мою дочку и других детей с аутизмом, когда они вырастут. Психоневрологический интернат? Жить с этими мыслями было очень тяжело. Что же делать? В свое время я защитила магистерскую диссертацию «Защитные функции жилой архитектуры в условиях неблагоприятной экологии в центре города». И вдруг я поняла – вот решение! Жилье с дополнительными функциями! Я буду продолжать проектирование, создавать удобное, современное, экологичное жилье, где наши взрослые дети смогут жить с поддержкой. Не интернат, а жилой комплекс для семей, где одному из членов необходимо сопровождение.

Сейчас я разрабатываю проект жилого комплекса для людей с ограниченными возможностями

Человек с ограниченными возможностями сможет жить в отдельной квартире, но рядом со своими близкими. В комплексе будет спортзал, библиотека, психологическая служба, круглосуточная охрана и видеонаблюдение. Обслуживать все это только за счет квартплаты слишком дорого, поэтому комплекс должен быть размещен так, чтобы жители окрестных домов могли пользоваться частью удобств и оплачивать их. Это создаст инклюзивную среду, которая так необходима нашему обществу.

Сейчас я разрабатываю два варианта: жилой комплекс в городе и таунхаусы. Как только закончу проектную документацию, планирую пойти к девелоперам. Уверена, это будет коммерчески успешный проект уже на этапе строительства. Я бы с удовольствием вложила деньги сейчас, чтобы быть спокойной за будущее своего ребенка.

Авдотья Смирнова: «Снаряды падают все ближе»

Авдотья Смирнова – сценарист, режиссер, президент Фонда содействия решению проблем аутизма в России «Выход» – рассказывает, с чего начался фонд и какие проблемы он помогает решать.

C чего начался ваш интерес к аутизму?

Все началось с фильма Любови Аркус «Антон тут рядом», рассказывающего о судьбе подростка с аутизмом, который теряет мать. Все, кто был знаком с Любой, оказались вовлечены в судьбу Антона, в жизнь семей, где есть дети с РАС, для которых в России тогда не было ничего. Мы с Аркус решили основать фонд, который бы им помогал.

А потом у моей сестры родилась дочка, и ей диагностировали аутизм. Так что мне никуда не деться с этого корабля.

А у вас не было ощущения, что вы «накликали» проблему? Как-то притянули ее к себе?

Нет, конечно, никакой мистики. Просто снаряды падают все ближе. Аутизма становится больше, он может прийти в каждую семью. Вот пришел и в мою. Хотя, когда долго занимаешься проблемой, возникает «доминантное зрение». Я первая почувствовала, что с Таськой что-то не так – она ходила на цыпочках, – и сказала об этом сестре. Она отмахнулась – дескать, ты помешалась на своем аутизме. Но потом мои опасения, к сожалению, подтвердились.

Фонд существует 5 лет. Что изменилось?

Я могу перечислить множество изменений: от поддержки ресурсных классов для детей с РАС в обычных школах до проведения международных конференций. Но главная битва впереди.

Что именно вы считаете главным?

Сейчас единственная научно доказанная методика работы с РАС – прикладной анализ поведения. Но в России мало специалистов, а те, что есть, стоят очень дорого. Вообще, аутизм – «золотое» расстройство, родителям оно обходится в 60–100 тысяч рублей в месяц. Поэтому насытить рынок специалистами – первейшая задача. Для этого в вузах должны появиться программы по прикладному анализу. А чтобы это случилось, необходимо принять профстандарт: государство должно признать профессию «специалист по прикладному анализу поведения» и описать ее.

Все это скучно звучит, но это и есть та системная помощь, которой мы занимаемся. Мы пытаемся придумать, как помочь не нескольким, а всем.

Синдром дефицита внимания: как помочь детям

Дети с синдромом дефицита внимания, как правило, откладывают напоследок все неприятные и скучные дела, им трудно концентрироваться и контролировать свои импульсы. Семейный психотерапевт Сьюзен Стиффелман рассказывает, как родители могут им помочь.

Аутизм у детей: что должно насторожить родителей

Более 400 000 родителей в нашей стране даже не догадываются, что проблемы у их ребенка связаны с аутизмом. Сегодня, 2 апреля, во Всемирный День распространения информации об этом нарушении, мы предлагаем вам посмотреть ролик, который поможет распознать ранние признаки аутизма.

www.psychologies.ru

Онтологические прогулки

Аутизм как гениальность и глобальная катастрофа

В этой статье я вообще не касаюсь природы так называемого детского аутизма. Это дело родителей, родственников, медиков, психологов, педагогов, социальных работников и чиновников, отвечающих за решение вопросов, связанных с детским аутизмом. Я пишу об аутизме как о философской проблеме.

Чаще всего аутизм определяют как состояние, характеризующееся преобладанием замкнутой внутренней жизни, активным отстранением от внешнего мира, бедностью внешнего выражения эмоций. Аутист – это не шизофреник и не избалованный самовлюбленный эгоист. Это преимущественно генетически обусловленный тип человека и личности с особым мировосприятием, миро- и самочувствованием, со своей философией и отношением к другим людям – как ближним, так и дальним.

Даже поверхностное ознакомление с медицинской литературой, работами психологов об аутизме и материалами в СМИ позволяет составить некий усредненный портрет аутиста. Но именно в силу уникальности этого типа личности усредненный портрет весьма далек от действительности, так как, может быть, самая характерная его черта – неожиданность, непредсказуемость и нестандартность в словах и поступках.

Но все же некоторые общие признаки, или силуэт, аутиста обозначить можно. Как правило, он не делает грамматических ошибок, даже в мелочах стремится к совершенству (перфекционист), почти никогда не улыбается и не понимает наших шуток. Аутист чрезвычайно раним, обидчив, его не покидает чувство тревоги, внутреннего дискомфорта в сочетании с манией величия. Всю бесконечность бытия и даже самого Бога он обнаруживает в себе самом.

Впрочем, «возможны варианты». Так, абсолютный аутист российский математик Григорий Перельман, отказавшийся и от членства в Российской Академии наук, и от премии в $1 млн (аналога Нобелевской премии в математике), якобы доказал, что Бога нет. Хотя уже двести с лишним лет назад другой аутист, И. Кант, показал «почти на пальцах», что бытие Бога не нужно ни доказывать, ни опровергать. В него можно только верить или не верить. Кому что потребно.

На мой взгляд, самая большая драма аутиста в том, что он не способен чувствовать других так, как чувствуют эти самые «другие». При этом очень хорошо их понимает, видит «насквозь», дает им предельно точные определения. Аутист думает, что от него ждут эмоций, а на самом деле «другие» хотят от него такого же участия, какого он сам ждет от «других». Участие – это не эмоция, а деятельность.

Аутист предпочитает быть один на всем белом свете, но нуждается в других, поскольку сам факт существования других подчеркивает его трагическую одинокость, уникальность (единичность), персональную бого- или «дьяволоизбранность». Мир дан аутисту лишь для того, чтобы его использовать. Как одноразовое резиновое изделие, которое после этого не жалко выбросить в мусорный бак. Ему все должны, а он может лишь милостиво принять чей-то «должок». Требуя к себе бережного отношения, аутист – при полном равнодушии, презрении и нередко безжалостном отношении к другому – не выполняет обещаний и не способен испытывать чувство вины за причиненный другому вред. Это, как говорится, эмпирически установленный факт, а не субъективная оценка.

Среди аутистов есть философы и ученые, музыканты и художники, политики и сказочники. Вот лишь некоторые имена аутистов-гениев: Леонардо да Винчи, Ньютон, Моцарт, Кант, Шопенгауэр, Петр Чаадаев – прототип Онегина, Чацкого и Печорина, Кьеркегор, Ницше, Витгенштейн, Ван Гог, Эйнштейн, Мария Кюри, трагический сказочник Ганс Христиан Андерсен, автор совсем не детской сказки «Алиса в стране чудес» Льюис Кэрролл, Шостакович, дирижеры Герберт фон Караян и Евгений Мравинский, «принц теноров» Франко Корелли, создатель покемонов Сатоси Тадзири.

Без творчества гениев-аутистов, их провокационной и провоцирующей роли в истории человечества наш мир был бы совсем другим. Скорее всего – невыносимо скучным, блеклым, хотя и более умиротворенным, чем есть. Но что происходит с миром, когда им начинает править аутист?

А происходит с ним ровно то, что мы наблюдаем сегодня: разрушение двуполярного мира после распада СССР и последовавшее за этим сползание мира к третьей мировой войне и ядерной катастрофе. Суть американской политики по созданию однополярного мира – государственный аутизм. Перенесите психологический портрет аутиста, который нарисован в начале статьи, на США как субъект мировой истории – и вы получите исчерпывающее описание сущности внутренней и внешней политики этого государства за двести с лишним лет.

Собственно, США – это и есть государство-аутист. Оно и создано на основе философии и идеологии аутизма. То, что автором Декларации независимости 1776 г., без которой не было бы и американской конституции 1787 г., был типичный аутист Томас Джефферсон, – это даже не символично. Это генетика. Недаром его называют «отцом» американской демократии. Правда, была и «мама» – англо-саксонский ростовщический капитал, представленный сегодня частной компанией – Федеральной резервной системой, печатающей по своему произволу триллионы и триллионы долларов, но это тема отдельного разговора.

Принципиальное отличие американской конституции от российских и советских основополагающих документов, начиная с жалованной грамоты дворянству Екатерины II 1785 г., Манифеста 1861 г. об отмене крепостного права, Манифеста 17 октября 1905 года (тогда была создана Государственная дума и легальные политические партии) и заканчивая аж пятью (1918, 1924, 1936, 1978, 1993) конституциями ХХ века, состоит в следующем. Все наши «конституции» – это «жалованные грамоты» народу от имени государя (неважно, своего доморощенного, заграничного или заокеанского, единоличного или коллективного). Американская же конституция адресована не гражданину, а государству как запрет вмешиваться в деловую и частную жизнь гражданина. Что иное могли сочинить аутисты? Другой вопрос – соблюдается ли американская конституция в самих США?

К слову сказать, из 44 американских президентов классическим аутистом был еще и Авраам Линкольн, при котором в результате Гражданской войны между Севером и Югом США приобрели очертания, близкие к сегодняшним.

100%-ным аутизмом является и печально известная (конечно, для всего мира, кроме США) доктрина президента Джеймса Монро (1823), положившая начало американской экспансии. Суть доктрины – провозглашение американского континента зоной, закрытой для вмешательства европейских держав. Почти ничего за 200 лет не изменилось. И сегодня любой американский политолог (даже если это выпускник исторического факультета МГУ Николай Злобин) будет называть американский военный и экономический экспансионизм «всего лишь» здоровой «конкуренцией национальных интересов».

Но какая может быть «здоровая конкуренция», если военные расходы США превышают военные расходы всех остальных стран вместе взятых, а доллар всё последнее столетие фактически является единственной в мире валютой: евро, фунт стерлингов, йена, юань и даже золото – уже или пока (!) всего лишь видимость такой валюты, поскольку привязаны к доллару. Собственно, печатный станок – это самая доходная отрасль США, позволяющая тратить так много денег на армию и науку.

Весьма примечательна в свете обозначенной темы и такая фигура государственного департамента США, как Дженнифер Псаки. После ее ухода в отпуск в связи с родами о ней стали понемногу забывать, но еще несколько лет назад она была главной героиней всех российских телевизионных и интернет-пародий. А между тем Дженнифер Псаки – это еще один (или одна) почти клинический аутист американской внешней политики. Недаром академик Сергей Глазьев сказал о ней, что она – далеко не дурочка, а высококлассный профессионал своего дела. Именно аутизм Псаки позволял ей, как говорится, «не напрягаясь» и ничего из себя не изображая, демонстрировать и отстаивать основные принципы внешней политики США.

Только в государстве-аутисте мог родиться подсказывающий зрителям, в каком месте надо смеяться, «смех за кадром», сопровождающий американские кинокомедии и юмористические телешоу, вызвавший у нас, тогда еще советских телезрителей, прямо-таки оторопь в конце 80-х годов, и, конечно, знаменитая «голливудская», натужно-фальшивая улыбка в самых не подходящих для улыбок ситуациях.

Но, как говорил Аркадий Райкин, «смех смехом, но могут быть и дети». А дети всего мира уже четверть века рождаются и растут не в роддоме и домах. Они «рождаются» и «растут» в Сети. Созданный по заданию министерства обороны США, Интернет стал тем, чем он стал, благодаря (если уместно здесь это слово) гению-аутисту Биллу Гейтсу, официально – самому богатому человеку на планете.

Именно Сеть привела к появлению особой категории людей, которых в Японии называют «хиккикомори» (сокращенно «хикки»), что означает буквально «живущий в социальной самоизоляции». Образ жизни хиккикомори на данный момент не признается психическим расстройством. Хикки почти независим от вещей, кроме, пожалуй, компьютера и Интернета.

Но дело не в наличии компьютера и Интернета. Дело в том, что для этой категории людей они не средство, а цель и смысл жизни. Всё остальное для него имеет десятистепенное значение. Фактически человек превращается в придаток и «тело» Сети. Не он использует Интернет, а Сеть использует его. Надо ли говорить о том, что всё чаще и чаще мы имеем тут не природный, а, так сказать, приобретенный аутизм, явно, без проблесков гениальности. В своей массе хикки – это посредственные клоны гения-миллиардера Билла Гейтса.

Создатель Майкрософта подбирает в свою команду именно аутистов. Как говорится, гению виднее, а вот то, что Билл Гейтс финансирует работы (в том числе на черноземе Украины) по производству генетически измененных растений, – это уже головная боль всего человечества, а соседней с Украиной России – тем более. Есть предположение, что ГМО-продукты привели к резкому росту рождаемости детей-аутистов. Если в эпоху натуральных продуктов рождались лишь 2 человека на 1000, то сегодня эта цифра выросла до 1 человека на 63 новорожденных. При этом число гениев на планете не увеличивается. Видимо, у природы есть какой-то лимит на них, так сказать, своя «константа». А вот детей проблемных становится всё больше.

«Богатейший» человек на планете входит в число того самого 1% самых богатых людей планеты (а это 62 семьи, из которых только 17 живут за пределами США), владеющий собственностью не менее той, которой владеет половина всего человечества, т.е. свыше 3,5 миллиарда человек. И это, конечно, еще не предел расслоению и поляризации. Человечество, таким образом, живет на бочке с порохом, балуясь при этом ядерными спичками. Таков на сегодняшний день промежуточный итог политико-экономического и идеологического аутизма и одновременно реализация на практике аутической модели мироздания.

www.topos.ru